Виновата ты

Неизвестный

Найти в городе квартиру, где меня не будут искать — невозможно, поэтому приходится жить в заброшенном доме, почти на выезде, где всё вокруг пропахло сыростью и гнилью. Мне не привыкать. Я наконец-то смог найти её и теперь точно уверен, что она получит мое послание, ей не скрыться, не убежать от меня. Смотрю на камин, где догорают последние дрова, пальцами постукивая по подлокотнику старого кресла, ветхая лампа в углу мигает и тухнет, так что слабый свет теперь остаётся только от углей. Я улыбаюсь. Никто сюда не придёт. Никто не решится. Отсюда я могу наблюдать, ждать, приближать тот момент, когда она поймёт: бежать поздно. Её страх — вот то, что питает меня. Наша встреча обязательно состоится, нужно только выждать подходящего момента и тогда... всё вернётся на круги своя. Пальцами, на ощупь, нахожу, на деревянном столике рядом фото, беру его в руки — и хищная улыбка непроизвольно ползёт по губам. На меня с улыбкой смотрит белокурая девчонка, с янтарными глазами, которая всегда была чем-то далёким и таким близким одновременно...Я провожу большим пальцем по её лицу на снимке — движение нежное, почти ласковое, а после слышу стук в дверь.

— Открывай, я принёс.

В глазах вспыхивает азарт, и вместе с ним — огонь, опасный, прожигающий изнутри. Он тянется наружу, готовый разгореться пламенем, которое не греет, а пожирает. Отныне всё будет по-другому, по-моему.

Кристиан

Ночь не сплю. Кэтрин ещё не знает того, что знаю я. В кабинете всё так же темно, хотя на улице уже 5:00, глаза пекут от бесконечного мониторинга камер в подъезде Кэтрин и в её квартире, но толку нет — никого и ничего, что может дать мне подсказку. Устало провожу рукой по лицу, откинувшись на спинку кресла, со стола беру чашку кофе, заваренную заранее, и выпиваю несколькими глотками до дна. В мире нет загадок, которые я не могу разгадать, нет человека, который может бесследно скрыться от меня. Особенно тот, кто несёт потенциальную угрозу для моей женщины.
Ещё в Испании Дилан сообщил мне о том, что у квартиры Кэтрин был мужчина. Он приходил несколько раз, а в последний свой визит просунул в дверную щель какой-то конверт и пропал. Несколько дней подряд мне пришлось оставить Кэтрин одну, чтобы разобраться, найти его до приезда обратно в Нью-Йорк, но ничего не было, что могло бы натолкнуть меня хотя бы на какой-то след. Я не сказал Кэтрин ни слова. Её тревожить раньше времени нельзя. Она и без того достаточно уязвима.
Сейчас же мой взгляд прикован к камерам: на экране — Кэтрин, уснувшая совсем недавно в кресле у окна. Что же она вчера прочла такого, что засыпает только под утро? Даже поза выдаёт её напряжение: пальцы сжаты в кулак, плечи поджаты, веки иногда подрагивают. Наступает рассвет, первые лучи солнца скользят по её лицу, постепенно и вовсе заливая светом всю комнату, волосы рассыпаны по плечам и спине Кэтрин, только с несколькими прядями у висков играет сквозняк от окна. На секунду её брови сдвигаются, словно во сне она спорит с кем-то или сопротивляется чему-то, и тут же снова разглаживаются. В комнате раздаётся звон будильника, громкая и достаточно противная мелодия, Кэтрин резко распахивает глаза, судорожно ища свой телефон и находит его на кровати, раздражённо выключая, что-то бубнит недовольно, параллельно убирая растрёпанные ото сна волосы с лица. Невольно от этой картины уголок губ приподнимается, ловлю себя на мысли, что со всеми этими событиями улыбаюсь редко, но она со мной творит невозможное. Наблюдаю за привычным ритуалом этой блондинки: душ, чашка кофе, сушка волос, макияж, поиск одежды в шкафу, в который уже ничего не помещается. Да вот есть одна вещь, которая привлекает моё внимание, как только хочу встать с кресла и тоже собираться на работу, — вчерашний конверт. Кэтрин берет в руки зажигалку и поджигает его, пламя охватывает уголок конверта, а потом и его целиком, рассыпаясь пеплом над умывальником в кухне. На лице у неё ни намека на колебания, только стальная решимость. Вода из под крана смывает весь пепел и на губах Кэтрин появляется довольная, почти зловещая улыбка, а после слышу голос, который пропитан злобой, даже ненавистью:

— Ты меня не напугаешь этими дешёвыми приёмами. Мне даже интересно, что ты там напридумываешь дальше, подонок. Игра начинается? Тогда я принимаю её правила.

С гордо поднятой головой она уходит из кухни в комнату, а у меня образовывается только один вывод: Кэтрин знает, кто ей пишет или, по крайней мере, догадывается, когда у меня нет ни малейшего представления. Это злит больше всего. Набираю номер начальника охраны, трубку берут моментально.

— Скажи своим, пусть отойдут от дома, держат  её в поле зрения до самого офиса, но не светятся. Она ни в коем случае не должна вас видеть. Понятно?

— Принял, — отвечает голос по ту сторону и я сбрасываю.

Да, после этих событий я должен быть уверен, что Кэтрин в безопасности, поэтому решение нанять охрану — самое целесообразное. Хотя, признаться честно, наблюдать за Кэтрин — это совсем не то же самое, что быть рядом с ней. И всё же, ради её безопасности, придётся смириться с этим дистанционным контролем. Закрываю ноутбук и иду в свою комнату переодеться. Захожу в спальню — здесь словно никто не живёт, хотя, по сути, так оно и есть. Идеально заправленная кровать, закрытые шторы, ни капли беспорядка, даже намека на вещи нет — всё это признаки моего временного присутствия, но никак не жизни тут. Кабинет — основное место ночлега. Абсурдно: у меня огромный дом, но он словно мёртв. Здесь не бывает смеха, душевных разговоров, нет звона бокалов и застолья, отсутствует даже запах домашней выпечки. По приходу сюда меня встречает только тишина, холодные стены и пустота, которая пожирает изнутри. Дом напоминает музей, где нельзя дотронуться ни до одной вещи, чтобы не нарушить хрупкую безупречность, в которой и смысла нет. С тяжёлым вздохом, подхожу к шкафу, вытянув очередной дорогой костюм, снимаю с себя рубашку и штаны, в которых был до этого и смотрю на себя в зеркало. Секундная пауза, взгляд цепляется за собственное отражение. Холодное, отрешённое лицо, будто чужое. На нём — усталость, в глазах — пустота, как в этом доме. Мотаю головой, откинув в сторону лишние мысли. Я доберусь до истины, найду того, кто так навязчиво пытается добраться до Кэтрин. Одеваю штаны, затягиваю ремнём на бёдрах, застёгиваю рубашку на все пуговицы и надеваю сверху пиджак. Поправляю воротник, беру с тумбы наручные часы и застёгиваю их на запястье. Последний штрих — дорогой парфюм. Теперь точно всё. Последний взгляд в зеркало — теперь во взгляде читается собранность, жестокость, непоколебимость, уголок губ приподнимается в жестокой улыбке и я покидаю стены своего дома.
На работу приезжаю раньше Кэтрин, захожу в кабинет и первое, что бьёт в нос — слабый аромат женских духов. Даже спустя время запах этой бестии присутствует здесь. Сажусь за стол, не успеваю даже открыть ноутбук, как телефон издает звук сообщения:

"Едет на работу. Всё чисто."

Отлично. Но вот вопрос: сколько у меня времени до появления этого подонка снова? Набираю номер Дилана, отвечает он не сразу, гудка через три, сонным голосом:

— И какого чёрта просыпаться так рано? — он недоволен, но меня это не волнует.

— Позже выспишься. Нашёл что нибудь? — с ходу приступаю сразу к делу, так как меня не интересует ничего так сильно, как эта гребанная тайна, которую я не могу разгадать который день.

— Да. Кое что, но всё таки нашёл. Машина, серебристый Nissan. Именно в него сел твой призрак и уехал. Удивительно, но ни на одной камере он не засветил своё лицо.

— Номера? — рычу в трубку от недовольства — мне мало информации, так как из этого не собрать полноценную картину происходящего.

— Их попросту нет.

— Как это нет?! — срываюсь я, чувствуя, как злость поднимается волной и давит на виски. — У любой машины есть номера.

— Не у этой, — тяжело выдыхает Дилан, и я почти слышу, как он потирает лицо рукой. — Площадка пуста. На записи — чистый бампер. Будто их стерли. Или закрасили. Есть ещё и другой момент. На записях с камер отчётливо видно, что к двери Кэтрин приходили два человека. Парень, который клал ей конверт под дверь и просто тот, кто приходит несколько дней, когда вы были в Испании — это разные люди.

— Значит, имеем дело с двумя подонками. Он и его помощник, — рассуждаю вслух, стиснув челюсти от злости. Ситуация становится запутаннее.

— Вот именно, — подтверждает Дилан, уже более собранным голосом. — И второй… он явно опытнее. Камеры будто его не замечают. Лица — ни одного кадра. Только силуэт, да и тот размытый, словно специально. А вот  первый, который просто приходил..его личико то и попало на камеру в подъезде.

— Работаем с профессионалом. Человек, который умеет стирать следы и скрываться от камер..Нужно подумать. Об этом первом уже что-то известно?

— Нет. Пока не успел, — отвечает Дилан паралельно печатая что-то в компьютере.

— Хорошо. Жду его фото — пробью по базам. А ты займись вторым, как я понимаю, нашей основной проблемой. Устранить помощника будет легко, а вот с основным элементом..могут быть трудности.

Сбрасываю. Это уже хоть что-то. Через минут пять мне приходит от Дилана фото этого ублюдка. Возраст — не больше тридцати лет, но выглядит явно старше: волосы спутанные, на лице — недельная щетина, под глазами круги, а взгляд мутный, будто он пьян. Одет дешево: старая толстовка с капюшоном, а под ним шапка, сверху ещё и замызганная курточка. Включаю ноутбук — нужно пробить кто он и чем дышит. Запускаю нужные программы, подключаюсь к базе, привычно перебираю фильтры. Фото с камеры, поэтому и качество так себе, но, надеюсь, этого будет достаточно. Загоняю изображение в распознавание лиц — пусть ищет совпадения по всем источникам, даже самым мутным. Ждать долго не приходится — система быстро находит совпадение. Алекс Моррисон, 29 лет. Только неделю назад он вышел из тюрьмы, отсидел почти три года за грабёж с применением насилия. Сейчас числится условно-досрочно освобождённым. В досье — одна грязь: постоянные драки, пьянки, кражи, задержания. Друзья — такие же отбросы, как и он, вечно торчащие по подворотням. Работы нет, семьи тоже, зато долги висят приличные. И что ему понадобилось от Кэтрин? Ещё важно другое: на кого работает этот Алекс? Ведь его хозяин, пусть и был у квартиры Кэтрин, но ни разу не пойман камерами наблюдения: только силуэт, и то не чёткий. Отправляю все данные начальнику службы безопасности, пишу короткое смс:

"Найти. В кратчайшие сроки"

Как только я отправляю сообщение и кладу телефон на стол, двери кабинета распахиваются и передо мной снова предстаёт Кэтрин, с лёгкой ухмылкой на лице.

— Доброе утро, Кристиан Локвуд, — её голос, как обычно, полон лёгкого сарказма.

Кэтрин пытается вести себя как обычно, чтобы скрыть то, что происходит в её жизни за пределами работы. Никогда не расскажет, не попросит помощи, не обратится за советом. Ну что за женщина?! А если бы не моя слежка за ней, то и вовсе не был усведомлен ни о чём. Она будет играть свою роль до конца, улыбаться на совещаниях, раздавать поручения, и никто не в курсе, что внутри у неё рушится целый мир. Меня это злит. Злит её упрямое молчание, эта показная независимость, которой она прикрывается, словно щитом.

— Доброе утро, Кэтрин, — отвечаю спокойно, наблюдая за тем, как она проходит за своё рабочее место, раскладывает вещи и включает ноутбук. Сама невозмутимость.

На меня же она даже не смотрит, сразу открывает рабочую систему, перечитывая письма. Облегчённо выдыхаю, ведь теперь она рядом со мной, а обеспечить её безопасность, находясь в одном помещении, намного легче. 

— Снова в карты играешь? — усмехаюсь, подшучивая над ней, но она даже не поворачивает головы в мою сторону.

— Нет. Делаю отчёты о расходах по проекту Верди, — голос у Кэтрин сосредоточенный, вероятно, пытается отвлечь себя работой, но потом она всё таки удостаивает меня своим взглядом. — А ты хочешь, чтобы я играла на рабочем месте? В следующий раз учту твои предпочтения.

Далее мы работаем в тишине, только стук пальцев по клавишам и шорох бумаг прерывает её. Я изредка бросаю на неё свой взгляд, наблюдая за каждым движением. Моё безумие становится всё более ощутимым: она даже не подозревает, что каждое её движение отзывается во мне гулким эхом. Как она поправляет выбившуюся прядь, как задумчиво прикусывает губу, как сосредоточенно морщит лоб над документами — всё это превращается в незримые цепи, которыми она держит меня. Что бы там ни было, но я из под земли достану того выродка, который выбивает мою Кэтрин из колеи.
Перевожу взгляд на ноутбук, читаю более подробно досье этого Алекса. Ничего особенного на него и нет — значит, в этой игре он точно пешка, выполняющая чужую роль, которую сам до конца не понимает. Ничего, дело времени — и его хозяина тоже найдут. От моих мыслей меня отвлекает Кэтрин, которая поднимется с места и собирает бумаги.

— Куда это ты? — вопрос вырывается из моих уст сам собой и звучит с оттенком тревоги, хотя интонацию следовало бы проконтролировать.

— На совещание. Собирается вся наша команда по проекту Верди, нужно всё проверить и уже начинать строительство, — она отвечает, но в глазах её читается искреннее удивление.

— Тогда я с тобой, — встаю и закрываю ноутбук.

— Зачем это? Я и сама хорошо справляюсь.

— Споришь с начальством? Я и не говорю, что ты плохо справляешься, — просто хочу присутствовать, посмотреть на тебя в работе.

— Лучше бы вы чаще в зеркало смотрели, Кристиан Локвуд, — язвит она и снова вижу эту дерзкую улыбку. О боги! Я отдам всё, лишь бы чаще видеть её именно такой.

— Не понял. Я так плохо выгляжу? — приподнимаю брови, подходя на несколько шагов ближе к Кэтрин, аромат женского парфюма сразу ударяет в нос — свежие цветочные ноты с лёгкой ванильной сладостью.

— Нет, но пуговицы на рубашке застегнуты неправильно. Так любовались своей непревзойденностью, что даже рубашку правильно надеть не смогли? — она усмехается, склоняя голову набок и наблюдая за моей реакцией.

Её взгляд скользит по моему лицу, и в каждой эмоции этой блондинки я чувствую вызов. Хорошо, будет так, как хочет эта строптивая кошечка. Я сбрасываю пиджак со своих плеч и откидываю его на рабочий стол Кэтрин, подхожу к ней вплотную, заглядывая в глаза. Она не двигается с места, просто наблюдая, её янтарные глаза сверкают от интереса и нескрываемой провокации. Я склоняюсь к ней ближе, наши лица оказываются на одном уровне и шепчу тихо, еле слышно, прямо ей в губы:

— Если тебя это так смущает, то можешь мне помочь.

Она несколько раз моргает, явно недоумевая от моего предложения. Пользуясь моментом, беру её руки и ложу на свою грудь, ощущение тепла мгновенно разливается по всему моему телу. Тонкие пальцы начинают слегка дрожать и это выдаёт её желание, напряжение и волнение.

— А ещё чего? Персональное обслуживание босса не входит в мои обязанности, — фыркает, но не убирает рук. Как же она сейчас противоречит сама себе...

— А это не рабочее предложение, Кэтрин, — это моя личная просьба, — говорю тихо, еле слышно, почти интимно, только для неё одной. Чуть склоняю голову, мои губы почти касаются её щеки, и каждое слово ложится в её ухо бархатным шёпотом. — Ты же знаешь, Кэтрин... я не привык просить.

Её дыхание становится неровным, хотя она старается держать лицо непроницаемым. Тонкие пальцы, до сих пор лежащие на моей груди, будто сами по себе двигаются — один лёгкий, почти невинный жест, и я ощущаю, как она медленно касается пуговицы. Наши взгляды встречаются вновь, и в них — борьба: разум против желания. В этот раз она решает выбрать желания. Её пальцы расстёгивают каждую пуговицу — медленно, аккуратно, почти нежно. Она заканчивает, и взгляд её скользит по моему телу —  на удивление, жадно, бесстыдно. Слышу, как Кэтрин сглатывает, медленно проводит языком по пересохшим губам, её руки скользят по моей коже вниз, к торсу.

— А теперь... помоги застегнуть, — шепчу ей на ухо хриплым голосом, обхватывая ладонью за голову, после медленно отстраняюсь, дав ей полную волю над своим телом и разумом. О, чёрт! Только она может вытворять со мной подобное; только она сводит меня с ума настолько, что я забываю обо всём вокруг.

Кэтрин ничего не отвечает, начинает застёгивать мою рубашку с самого верха, постепенно спускаясь вниз. Её ловкие пальчики справляются с каждой пуговицей, да только от каждого, даже случайного, прикосновения к моей коже, по спине бегут мурашки, и волна жара окутывает моё существо. Я не могу оторвать глаз от её лица, от того, как её брови слегка сдвигаются, когда она концентрируется, от лёгкой дрожи её губ. Я знаю в ней каждую мелочь, наперед могу предугадать эмоцию или движение этой взбалмошной блондинки. И всё же, каждый раз любуюсь ей, как в первый. Постепенно рубашка застегнута, но Кэтрин медлит на последней пуговице — будто специально дразнит меня. Однозначно так и есть.

— Ещё какие-нибудь пожелания есть, босс? — она ухмыляется и убирает руки с моего тела, сразу же становится как-то холодно, пусто без её прикосновений.

— Всё в твоих руках, Кэтрин.

Приподнимаю уголок губ, рукой провожу по её лицу, заправляя прядь волос за ушко. Когда она рядом, моя тревога утихает, мой внутренний зверь становится более контролируемым. Янтарные глаза Кэтрин смотрят прямо в мои, их цвет завораживает меня: тёплый золотисто-карий оттенок с лёгким медовым переливом. Она ухмыляется, приподнимается на носочки, чтобы хоть немного приблизиться к моим губам и шепчет:

— Сегодня — это исключение, не придумывай себе ничего. Кто-то должен следить, чтобы ты выглядел прилично. И если все в моих руках, то предпочту поступить как ты на отдыхе — развернуться и исчезнуть на три дня, — Кэтрин делает шаг назад, на её лице ясно читается вызов и провокация. — Мне пора на совещание, Локвуд.

И выходит, оставляя меня одного. Смотрю ей вслед, не двигаясь, пока звук её каблуков не стихает в коридоре. Чёртова женщина. Стоит ей появиться — и весь мой хладнокровный контроль рушится. Я провожу ладонью по лицу, пытаясь вернуть себе самообладание, хотя перед глазами всё ещё стоит её образ: её ухмылка, сияющие глаза, локоны, спадающие по плечам и голос, без которого я не могу просыпаться утром и засыпать ночью. Взгляд падает на пиджак, небрежно оставленный на её столе.

— Исключение... — шепчу я сам себе, и губы трогает кривая усмешка. — Кэтрин, ты и есть моё исключение.

Беру пиджак, одеваю его, поправляя складки, и выхожу за ней, закрываю кабинет на ключ. Телефон издаёт звук сообщения в кармане, но решаю посмотреть позже. Зайдя в зал совещаний, во главе вижу Кэтрин: по обе стороны длинного стола сидят участники встречи. Здесь и архитекторы, и финансисты, и юристы, и маркетологи. Кэтрин отлично налаживает работу с подчинёнными — похвально. Прохожусь по залу и сажусь рядом с ней, приветствуя присутствующих кивком головы. Ловлю на себе лишь один недовольный взгляд Кэтрин, а после слышу её ровный, спокойный голос:

— Раз уж все собрались, — начнем. Я изучила все материалы. Архитектурная часть завершена на 100%, я всем довольна. Насчёт финансов. Я хочу убедиться, что все расходы учтены и нет скрытых статей. Важно, чтобы бюджет был окончательно закрыт перед началом стройки. Я лично сверюсь со своим отчётом по расходам.

Финансист начинает быстро выкладывать таблицы и сметы, а Кэтрин задаёт уточняющие вопросы, мгновенно разбирая каждую цифру. Я замечаю, как она методично проверяет каждый пункт, от подрядчиков до доставки материалов, словно её внимание одновременно охватывает весь проект. Сегодня она в ударе.

— Юридическая часть, — она переходит к следующему, — все контракты и разрешения на строительство должны быть в порядке. Подрядчики, субподрядчики, лицензии — ничего нельзя упустить.

Юрист кивает и открывает папку с документами, а Кэтрин замечает одну ошибку в формулировке договора, заставляя переделать документы. Каждый отдел по очереди докладывает, а Кэтрин слушает, комментирует, исправляет, направляет. Я сижу рядом, наблюдаю и понимаю: она видит всё, контролирует всё, и, несмотря на всю строгость, её внимание иногда ненавязчиво касается меня. И это ощущение — словно постоянная игра между профессионализмом и чем-то более личным. Когда совещание подходит к концу, Кэтрин делает заключение:

— Отлично, — говорит она, слегка расслабляя плечи, но взгляд по-прежнему сосредоточен, — если к следующей неделе все пункты будут выполнены, мы сможем начинать стройку. Ни одного пропущенного шага. Теперь все свободны.

Когда Кэтрин так профессионально ведёт дела компании, я хочу её ещё больше. Она поворачивается ко мне, скользит взглядом по лицу и ухмыляется.

— Ну как? Успел разочароваться во мне или ещё нет? — в её голосе слышу издёвку, лёгкую насмешку.

— Ты делаешь из меня монстра, Кэтрин Ньюман, — поворачиваю голову к ней и наши взгляды встречаются, на секунду повисает тишина, но и её успешно прерывают.

— Кэтрин..кхм, можно тебя на минуту? — слышу голос Элен, с которой Кэтрин тесно общается.

— Пару минут и она будет свободна, — отвечаю за Кэтрин, от чего её глаза округляются, а Элен быстро удаляется из зала совещаний.

— Не обязательно отвечать за меня, Кристиан Локвуд. И вообще, раз совещание окончено, я могу быть свободна, — она поднимется со стула, берет в руки документы и уже хочет уйти, но я хватаю Кэтрин за кисть и усаживаю на место.

— Я тебя не отпускал, — голос мой спокойный, но в нем сквозит твердость и предупреждение.

— Что ты ещё от меня хочешь? Я не твоя собственность, чтобы так себя вести: "Кэтрин, подай то, принеси то, сделай то", а когда наскучу, то можно и вовсе забыть.

— Ты поэтому так себя со мной ведёшь? Ты многого не знаешь, Кэтрин. Перестань, — пытаюсь взывать к её разуму, но если эта бестия входит в азарт — её не остановить.

— Как можно знать что-либо, если у тебя вечные интриги за моей спиной? — она кричит и вырывает свою руку из моей хватки.

— Я не могу пока что тебе ничего рассказать. Ради твоего же блага.

— Да вы только посмотрите какой рыцарь! — Кэтрин не унимается, размахивая руками в воздухе и снова поднимется с места, с грохотом положив бумаги на стол.

Она что-то продолжает кричать — да так, что это слышат все. Ну и пусть: это заботит меня меньше всего. Я всё время ловлю себя на том, что наблюдаю за её губами, глазами, выражением лица — в ней безупречно всё. Резко поднимаюсь и подхожу к ней впритык, прижимая поясницей к столу, руки кладу по обе стороны от её тела, абсолютно лишая пространства. В глазах Кэтрин пылает настоящая ярость, она пытается оттолкнуть меня, упирается ладонями в мою грудь, но я не реагирую. Наши лица теперь опасно близко, дыхание смешивается, а в глазах её, кроме ярости, проблескивает то самое — искра, которую я знаю слишком хорошо.

— Убери руки, — шипит она сквозь стиснутые зубы.

— Нет, — отвечаю спокойно, почти нежно, склоняясь все ближе к её лицу.

Она продолжает свои попытки выбраться, а я лишь смотрю в глаза, от которых без ума, без которых не представляю уже своей жизни. Если бы она только знала, сколько значит для меня...

— Ублюдок... сволочь...подонок, — слышу через раз её оскорбления в мою сторону.

Моему терпению приходит конец. Резко хватаю её обеими руками за талию и кладу на стол спиной, от неожиданности она вскрикивает, а бумаги разлетаются по полу. Я нависаю сверху, не убирая рук с тела блондинки, только сильнее сжимая хрупкую талию своими ладонями.

— Ты совсем сошёл с ума?! — голос её дрожит не от страха, а от ярости, и тонкие пальцы цепляются в мои запястья, пытаясь сбросить хватку.

— Сошёл, Кэтрин, — шепчу ей в губы и лишаюсь последних остатков разума и самообладания.

Мои губы накрывают её пухлые уста — властно, грубо, без возможности отстраниться. Её сопротивление становится яростнее, плечи напрягаются, а ногти вонзаются в мою кожу. Она дышит прерывисто, словно каждое движение даётся ей с трудом, но губы всё равно остаются прижаты к моим. В этом поцелуе — вызов, злость и отчаяние одновременно. Сначала она не целует меня в ответ, но через несколько минут сдаётся с громким мычанием и приоткрывает губы, двигаясь мне навстречу. Мне сносит крышу — иначе это не назвать. Поцелуй абсолютно не нежный — динамичный, резкий. Мой язык проникает в её рот, безжалостно подчиняя Кэтрин мне. Её губы податливые и горячие, они то подчиняются, то снова сопротивляются, и в этом рваном ритме есть что-то безумно притягательное. Я жадно углубляю поцелуй, будто хочу украсть у неё всё — дыхание, злость, остатки контроля. Её зубы неожиданно цепляют мой язык, и я глухо рычу, сжимая её талию ещё крепче, словно предупреждаю: из этой схватки выхода нет. Она то целует мои губы, то кусает, да так, что идёт кровь. Только она может делать со мной всё, что угодно — только ей я отдаю полный контроль над собой. Мои руки блуждают от талии к бёдрам Кэтрин, оставляя белые следы от того, как сильно сжимаю пальцами нежную кожу. Она моя. Только моя. Нам обоим уже не хватает воздуха, но я не позволяю ей отстраниться, жадно продолжая целовать её пухлые губы, забирая даже последние крохи дыхания. Кэтрин выгибается в спине, прижимаясь ко мне ближе, с её губ срываются мычащие звуки. Даже если она отрицает факт своего притяжения ко мне, то тело не обмануть. Она резко отпускает мои руки и я ухмыляюсь в поцелуй. Сдаётся. Да не тут то было. Кэтрин со всей силы замахивается и бьёт меня по щеке: один раз, второй, третий. Я лишь немного приподнимаю голову, отпуская ее губы из своего плена и улыбаюсь. Искренне. Пока она такая живая, эмоциональная, взрывная, пока я и вижу в ней настоящую Кэтрин. Хватаю обе её руки в свою одну и поднимаю над головой, прижимая сильнее к столу.

— Непокорная, — шепчу ей прямо в губы и провожу нежно рукой по лицу. — Строптивая кошечка..

Она сглатывает, тяжело дышит и, кажется, даже воздух вокруг нас электризуется. Она в моей власти сейчас, как и я в её. Я заложник невидимых чар этой чертовки, заложник её запаха, её взгляда, её голоса. Я смотрю на неё сверху вниз, и чем дольше держу, тем сильнее осознаю: это не только я подчиняю её — она держит меня не меньше. Она чуть приподнимает подбородок, гордая, даже с лёгкой усмешкой — и эта усмешка опаснее любого удара. Я опускаю взгляд на её шею, провожу по ней тыльной стороной пальцев, едва касаясь, и чувствую, как она вздрагивает, дышит часто, но не отводит взгляд. Я — тоже. И эта пауза, короткая, как затишье перед бурей, кажется громче любых слов. Слышу стук в дверь и снова голос Элен:

— Мистер Локвуд, вас ожидает какой-то Дилан. Желает видеть вас немедленно.

Дилан? Он не появляется в компании просто так, да и впринципе не выходит из дома, если не случается что-то серьёзное. Вспоминаю про смс перед совещанием. Проклятье. Кэтрин, пользуясь моментом моего замешательства, отталкивает меня и спрыгивает со стола. Её губы опухшие после поцелуя, сама она выглядит будто после бурного секса, поправляет свою одежду, волосы и проводит языком по губам.

— Доигрался? — слышу раздражение в её голосе.

— Я ни о чём не жалею, Кэтрин.

Она закатывает глаза и направляется в сторону выхода, перед этим собрав все самые важные бумаги с пола. Выдыхаю, пытаясь придти в себя, выходя, проверяю сообщение на телефоне и это действительно Дилан. Да только написанное заводит меня в ещё больший ступор:

"Кто-то принес цветы под дверь Кэтрин. Розовые тюльпаны."

Злость окутывает моё сознание, кулаки сжимаются сами собой, бросаю телефон в карман и быстро выхожу вслед за Кэтрин, сразу же заметив открытый кабинет. Засранец. Везде проникнет.

— Эй! Подожди! — кричит Кэтрин, идя за мной.

— Тебя Элен звала, — напоминаю я , не сбавляя темпа.

— Что за Дилан нахрен? — кричит Кэтрин на всю компанию так, что сотрудники оборачиваются. Правая рука босса... Мне никогда не станет скучно.