Виновата ты

Кэтрин

На следующий день мы снова ведём себя обычно, будто вчера ничего не произошло. А я вот, до сих пор, пытаюсь понять, что именно вызвало в моем боссе такую реакцию. Но вот только, кроме очевидного, больше ничего на ум не приходит. Футболка бывшего на мне, Кристиан сразу же разрезает её на моем теле. Ревность? Я сижу в ноутбуке в гостиной и просматриваю достопримечательности Мадрида. Надоело мне в такой шикарной стране сидеть в квартире. Кристиан, закончив работу, садится рядом, смотря в экран ноутбука.

— На пляж хочешь? Искупаться? — слышу его спокойный голос и поворачиваюсь, встречаясь со светлыми глазами.

Возможно, кто-то бы и испугался его после вчерашнего, но точно не я. Странно, наверное, да вот только признаться честно, меня будоражит этот поступок, заставляет кровь в жилах закипать. Не от страха, а от удовольствия. Хочется узнать, насколько далеко он может зайти, если я снова его дразнить начну. И почему одна его ревность, выраженная вот так... грубо, меня так чертовски заводит. Я чуть склоняю голову, рассматривая его лицо, на котором не осталось ни намёка на вчерашнюю жестокую решительность. Сегодня он снова тот самый сдержанный, холодный Кристиан Локвуд, каким я его знаю.

— Было бы неплохо. Жара ведь, — отвечаю, отворачиваясь к фоткам возможных водоёмов в Мадриде. — Скоро мы уезжаем, а я даже отдохнуть не успею.

— Ты достаточно "отдохнула", когда танцевала и пила всё, что льётся, — снова напоминает мне Кристиан и я тяжело вздыхаю.

— О, какой же ты нудный. Никогда не был молодым? — бросаю на него презрительный взгляд. — Вы, Кристиан Локвуд, уже старый, совсем не понимаете молодую, амбициозную девушку.

— Старый? Мне только тридцать один, если что, — впервые лицо Кристиана принимает удивленный вид.

— Тридцать один, — с нескрываемым сарказмом повторяю я, театрально закатывая глаза. — О, ужас. Настоящая древность.

Он молча смотрит на меня, прищурившись. На секунду в его взгляде мелькает что-то похожее на улыбку — быструю, едва уловимую.

— Не стоит так оскорблять возраст, когда самой двадцать шесть, — наконец сухо произносит он, скрещивая руки на груди.

— Разница между нами всё равно ощущается.

Он мотает головой, будто отбрасывает лишние мысли, ещё раз бросает быстрый взгляд на экран ноутбука и самостоятельно закрывает его.

— Ну, у меня для тебя есть две новости. Две хороших. Первая — раз ты хочешь, то мы сегодня едем на пляж. По крайней мере, эта идея намного лучше, чем предыдущая. Вторая — мы сможем улететь отсюда только через одиннадцать дней, — Кристиан сообщает мне это, а я хмурю брови.

— Это ещё почему?

— Самолёт на обслуживании. Техническая проверка, замена деталей — стандартная процедура после последних перелётов. Я не хочу рисковать, — после его слов я ещё долго смотрю ему в глаза, пытаясь понять что же за скрытый смысл есть в этой истории. Но не понимаю. Да и чёрт с этим. Даже лучше. Проведу ещё время в Испании, где можно насладиться жизнью, быть той, кем я являюсь на самом деле, без масок.

— Ладно.

— Ну? Чего ждёшь? Собирайся, — на его губах появляется такая ленивая ухмылка.

Смотрю ему в глаза, в моих появляется огонёк. Резко встаю и иду в спальню, чтобы найти свой купальник, перерываю весь чемодан и нахожу. Белый, с тонкими завязками, который я купила ещё очень давно, но так и ни разу не надела. Я провожу пальцами по мягкой ткани, на мгновение задумавшись. Сегодня — в самый раз. Сзади безшумно подходит Кристиан, смотрит на тонкую ткань в моих руках.

— Очень красиво. Представляю, как он будет сидеть на тебе, — голос его становится хриплым, почти переходя на шёпот.

— После этих слов я могу назло одеть паранджу, — саркастично бросаю я, откинув купальник на кровать.

— Ты и в ней с ума можешь свести.

— До сих пор не понимаю почему вы всё ещё здесь, — хватаю его за руку и выталкиваю за дверь.

— Там и мои вещи тоже, — Кристиан протестует, но у него нет шансов.

— Тогда выселяю вас в гостиную, — беру его сумку и выбрасываю за дверь, закрывая её на замок, чтобы спокойно переодеться.

Я слышу, как Кристиан с той стороны смеётся, опираясь ладонями о дверь. Его смех глубокий, тёплый, он заставляет меня зарыться лицом в ладони на мгновение, чтобы не выдать улыбку.

— Жестокая женщина, — слышу я его ворчание. — За что со мной так?

Я игнорирую, быстро скидываю с себя футболку и шорты, накидываю купальник. Белая ткань обтягивает фигуру так, что я на мгновение сама замираю перед зеркалом. Узкие завязки на бёдрах, глубокий вырез на спине — он подчёркивает всё, что должен.
И почему я его ни разу раньше не надевала? Некуда было. Я поправляю волосы, подкрашиваю губы лёгким блеском, волосы завязываю в хвост, сверху надеваю пляжное воздушное платье белого цвета. Выхожу из комнаты, Кристиан стоит, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его глаза цепляют меня в ту же секунду — взгляд становится тяжелым, плотным, почти осязаемым.

— Надеюсь, ты уже готов, — скольжу взглядом по сильной мужской фигуре.

Я привыкла видеть Кристиана в костюмах, в рубашке и брюках. Но сейчас всё иначе. Он стоит передо мной в чёрных шортах, белой футболке, которая только подчёркивает идеальное телосложение. Такой вид придаёт ему лёгкую, почти домашнюю атмосферу.

— Ты хочешь проверить? — выгибает он бровь, сложив руки на груди и, теперь уже, скользя взглядом от моего лица до ног. Неоднозначный намёк.

— Фу. Нет, — разворачиваюсь и иду обуваться, выбирая светлые босоножки.

— Фу? Ты меня недооцениваешь, — с наигранной обидой произносит Кристиан.

— А ты себя переоцениваешь. Даже слишком.

Мы выходим из квартиры, Кристиан садится за руль, я на переднее пассажирское и мы трогаемся с места. Палящие лучи солнца пробиваются сквозь тонированные окна, становится жарко, даже несмотря на кондиционер. В Испании даже утром уже стоит невыносимая жара. Ландшафт за окном быстро меняется: уютные городские улицы сменяются бескрайними полями, где золотистая трава почти сливается с горизонтом. Мы выезжаем за город. Останавливаемся около магазина, Кристиан выходит, не объясняя ни слова. Странный какой-то. Выходит минут через пять, кидает что-то в багажник и мы снова трогаемся с места.

— Что это? — спрашиваю, пытаясь понять что он задумал.

— Ничего необычного. Всё для отдыха на пляже.

Пожимаю плечами. Мы снова трогаемся, едем долго, нудно. Езда Кристиана уже начинает меня усыплять.

— Если мы продолжим так ехать, я умру от скуки, — тяну я, возмущаясь от расклада событий.

— Хочешь ты сесть за руль? — Кристиан предлагает мне, а я не могу отказаться.

— Да! — сразу же оживляюсь.

— Тогда садись на колени. Здесь такой участок, что нельзя останавливаться, — Кристиан бросает на меня быстрый взгляд, уголок губ выдаёт его лёгкую усмешку.

— Ты сам придумал эти правила? — выгибаю бровь, прищурившись. Что за чёрт?

— Нет. Здесь опасный участок дороги. Мы же за городом, таковы законы здесь. Не упрямься. Будь законопослушной.

Закатываю глаза. Даже не хочу разбираться в сказанном. Если Кристиан дальше будет ехать со скоростью улитки, я никогда не искупаюсь сегодня. Ладно. Потерплю и его колени. Пересаживаюсь на него, взяв управление автомобилем на себя. Свой Ford я умею водить, значит и эти дорогие консервные банки смогу. Чёрт, приятно снова чувствовать руль в руках, даже если ситуация... необычная. Его руки всё ещё на руле, поверх моих, будто контролируя процесс. От этого я чувствую странное напряжение — и не только потому, что он вмешивается. Его тепло, его близость... чёрт, да он буквально заполняет моё пространство собой.

— Расслабься, — звучит над самым ухом, низкий голос.

Ага. Конечно. Расслабься. Он даже не может себе представить какие противоречивые ощущения я сейчас испытываю. Ранее, я никогда бы так близко не подпустила мужчину. Но Кристиан..Ахр! Всё слишком запутанно, даже в своей голове разобраться не могу с этими мыслями. Дорога прямая, если не считать редких ям, заставляющих машину неприятно дёргаться. Кристиан то и дело слегка корректирует мои движения, будто я впервые села за руль. Это начинает злить.

— Я не ребёнок, — шепчу раздражённо.

— Знаю, — его голос звучит слишком спокойно. Слишком... дразняще.

На следующем повороте я намеренно немного круче веду машину, и он тут же сильнее прижимает меня к себе, фиксируя движение.

— Не обязательно меня во всем контролировать, — рычу, давлю на газ и мы едем быстрее.

— Если тебя не контролировать, то мы разобьёмся.

На это я лишь закатываю глаза и еду быстрее, на губах появляется почти безумная улыбка. Ветер, экстрим, свобода — всё это заставляет меня потерять остатки здравого разума. Чувствую, как его рука скользит ниже, на мою талию, придерживая крепче, пока я только разыгрываюсь.

— Ты сумасшедшая, — шепчет он в самое ухо, и это чертовски заводит.

Я смеюсь, не скрывая этого, и прибавляю ещё газа. Машина рычит, подчиняясь моей власти, а я, на удивление, чувствую себя живой, настоящей. Всё тело напряжено, каждый нерв натянут до предела. И сквозь этот вихрь ощущений я чувствую Кристиана, его, уже более открытые, прикосновения ко мне.

— О, да. Вы, Кристиан Локвуд, никогда не забудете этот отдых. Вряд ли, вы могли видеть что-то подобное за бумагами и своим ноутбуком, — сквозь рёв мотора кричу я.

Ответа нет. Только рука, которая ещё крепче сжимается на талии, только дыхание, обжигающее шею, только напряжение между нами, становящееся почти осязаемым.
Кристиан заставляет меня притормозить уже около водоёма. Ура. Наконец-то мы приехали. Ёрзаю на Кристиане, чтобы слезть и выйти из машины, но чувствую в районе своих ягодиц что-то твёрдое.

— Кхм. Что это? — поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза, продолжая сидеть на его коленях.

— Ты хочешь знать правду или мне соврать? — спрашивает он, не отнимая своей руки от моего тела.

— Правду.

— Ключи от квартиры, Кэтрин, — он усмехается, развевая мои сомнения. Только до конца ли?

Подозрительно смотрю на него несколько секунд, потом все таки выхожу из машины и вдыхаю такой свежий, слегка влажный воздух. Потягиваюсь, разминая затёкшие мышцы.

— Вот он, мадридский пляж, — говорю, раскинув руки и делая шаг по тёплому песку. — Не морская экзотика, но уж точно лучше твоего офиса.

Он усмехается, захлопывая дверь машины, и неторопливо идёт ко мне, оглядываясь по сторонам, будто оценивает обстановку. Вокруг много людей, все они тут отдыхают, веселятся, радуются жизни. Однозначно, Испания теперь — моя любимая страна.

— Согласен. Что уж скрывать. Тут, действительно, намного лучше, чем в офисе.

Я улыбаюсь, довольная тем, что он признаёт мою правоту. Спускаемся на пляж, пока Кристиан подготавливает наше место, то я мигом снимаю с себя платье и обувь, побежав в воду. Она приятно холодит кожу, в такую жару — самое то. Я смеюсь, когда волна сбивает меня с ног, и, поднявшись, оборачиваюсь — Кристиан уже стоит на берегу, руки в карманах, наблюдает. Не спешит, как всегда.

— Ну? Чего ждёшь? — разворачиваюсь к нему лицом, на губах такая яркая улыбка, неподдельная радость от того, что я сейчас нахожусь именно тут.

— Наблюдаю, Кэтрин. Ты всегда такая взбалмошная, — с этими словами Кристиан снимает с себя сначала футболку, оголяя накаченные тело, а после и шорты, оставаясь в одних плавках.

Он заходит в воду, я, лишь на секунду, засматриваюсь на крепкую мужскую статуру. Так и не скажешь, что он сидит целыми днями в офисе и бумажки перебирает. Тело у него очень спортивное..Если мне кажется, что прошло несколько секунд, то по ухмылке Кристиана понимаю, что мой взгляд слишком уж долго скользит по кубикам пресса и подтянутой груди Локвуда.

— Взбалмошная? — я фыркаю, проводя рукой по мокрым волосам и стряхивая капли воды. — Просто умею наслаждаться моментом. В отличие от тебя, философ в плавках.

Его глаза чуть прищурены — не то от солнца, не то от желания прочитать мои мысли.

— А может, я тоже наслаждаюсь, просто по-своему, — тихо произносит он, голос низкий, почти интимный. — Например, сейчас.

Он смотрит на меня с такой сосредоточенностью, что всё внутри вздрагивает. Моя улыбка чуть теряет дерзость, сменяясь чем-то более мягким. Волна вновь набегает, и я, чтобы не отступить, опираюсь на его плечо, пальцы скользят по мокрой коже — горячей, несмотря на прохладу воды. Закатываю глаза, даже не пытаясь разгадать скрытый подтекст в словах босса и снова ныряю под воду. Кристиан в это время повторяет за мной, погружаясь под воду лёгким движением. Даже странно видеть его таким неофициальным, без рубашки, множества бумаг и деловитого, почти указательного тона. Я выныриваю, он всплывает рядом, проводя рукой по волосам, стряхивая капли, и на секунду кажется не боссом, а чем-то иным — притягательным... настоящим. Его взгляд задерживается на мне, и вода между нами вдруг ощущается как тончайшая граница, которую хочется стереть. Он так всегда уверен в себе..мне бы такую самооценку. Я хочу пошутить над ним, но что-то прикасается к моей ноге, я визжу, глаза округляются и я действую по тому плану, который пришёл первый в голову. Хватаюсь за плечи Кристиана, и запрыгиваю на него.

— Ааа!! — я продолжаю вопить, забираясь на Кристиана и цепляясь за кожу этого мужчины своими ногтями.

Руки его автоматически обвивают мою талию, удерживая, будто так и должно быть. Сильная грудь под моими ладонями напряжена, сердце бьётся быстро, как и моё — слишком быстро для обычного испуга. Я сжимаю плечи Кристиана, всё ещё не решаясь опустить ноги в воду.

— Что это было?! — выдыхаю я, почти прижимаясь к нему, и не понимаю, дрожу ли от страха или от того, как близко он сейчас.

— Возможно, водоросли, — отвечает он спокойно и я чувствую, как мышцы под моей ладонью напрягаются чуть сильнее. — Или рыба. Но вряд ли она собиралась тебя съесть. Возможно, змея. Но здесь они абсолютно безопасные, не ядовитые.

Он слегка усмехается, и в этот момент я понимаю, что выгляжу как испуганный ребёнок, вскарабкавшийся на плечи взрослого. А я-то хотела выглядеть дерзко, немного вызывающе. Чёрт. Но, похоже, ему это даже нравится.

— Прекрати смеяться, — бурчу я, всё ещё не спускаясь. — Я чуть не умерла.

— От страха или от собственной драматичности? — Он поднимает бровь, но взгляд остаётся мягким, даже немного... нежным.

— Ох, что ты вообще понимаешь? — я пытаюсь с него слезть, но мужские руки не дают мне этого сделать.

Выгибаю бровь в немом вопросе, но ответа не следует. Кристиан разворачивается и идёт в сторону берега.

— Эй, я вообще-то ещё хотела поплавать! — протестую, повышая свой тон.

— Ещё успеешь.

Мы выходим на берег, где уже разложен шезлонг и вставлен в песке зонтик. Мило. Кристиан опускает меня на ноги, но его руки не сразу отпускают талию — задерживаются чуть дольше, чем нужно — он не торопится разрывать этот контакт. Я стараюсь не выдать, как сердце начинает биться чаще. Он отступает, будто ничего не было, с довольной ухмылкой, и проходит к шезлонгу, устраиваясь в нём с ленивой грацией. Слышу из своей сумочки настойчиво звонящий телефон, открываю её, на экране мобильного имя, которое заставляет меня улыбаться. Ронан. Беру трубку и сразу же слышу его взволнованный голос:

— Кэтрин! Наконец-то ты взяла трубку. Я уже минут сорок тебе звоню.

Ох, Ронан. Он всегда так сильно волнуется обо мне, будто я всё ещё ребёнок. Но всё равно это безумно приятно.

— Не волнуйся. Я просто выехала скупнуться. О, здесь такая жара. Это же Испания, — эмоционально рассказываю я, размахивая руками.

Замечаю, что Кристиан пристально смотрит на меня, улыбаюсь и точно знаю, что ближайший час не смогу оторваться от телефона. Брожу по песку, болтая без умолку, иногда пересекаясь с взглядом своего босса. Он точно пытается понять с кем я, ничего, пусть часок- второй подумает об этом.

Кристиан

Она уже час разговаривает по телефону, и что больше всего меня злит — я не знаю с кем. Пытаюсь прислушаться и понять по контексту, но не могу. Кэтрин улыбается, выражение её лица до жути радостное. Стискиваю челюсти, но набираюсь терпения. Я обезумел, чёрт возьми. Ранее моя зависимость от Кэтрин была не так ярко выражена, но теперь, когда она стала ближе, чем когда-либо, границы здравого разума стираются, а путь к психушке становится всё более очевидным. Всё таки она заканчивает разговор по телефону и ложится на второй шезлонг, рядом со мной. Такая радостная, улыбка искренняя. Нет. Я больше не могу себя сдерживать.

— Кто это был? — задаю вопрос, но скрыть нотку раздражительности не могу.

Кэтрин поворачивается ко мне, не сразу отвечая, как будто наслаждаясь этим моментом молчания. Я замечаю, как её глаза сверкают, будто она что-то скрывает, и этот взгляд вызывает новую волну, еле сдерживаемой, злости. Она садится немного поудобнее, опирается локтями на подлокотники шезлонга, и снова расплывается в улыбке. Играет со мной. Бестия.

— А вам, Кристиан Локвуд, какое дело? — её вопрос звучит мягко, будто она почти мурлычет, да вот только я знаю, что Кэтрин издевается.

Я резко сажусь, поворачиваясь к ней всем телом. Челюсть по-прежнему напряжена, кулаки сжаты так, что белеют костяшки пальцев. Я почти слышу, как быстро бьётся мое собственное сердце.

— Мне есть дело ко всему, что касается тебя, — произношу тихо, почти сдержанно, но в голосе сквозит угроза.

Она поднимает брови, но не теряет своей дразнящей улыбки. Ох, Кэтрин. Если бы она только знала как сильно я сдерживаю своего внутреннего зверя.

— Какие откровенности, босс. Даже к моим телефонным разговорам?

— Особенно, Кэтрин, — смотрю на неё пронзительно, не отводя глаз, голос серьёзный, без намёка на шутку.

Эта блондинка рассматривает меня, склоняя голову то к одному плечу, то ко второму, заливается звонким смехом и снова ложится на спину. Только ей я позволяю такую наглость, только ей позволяю втаптывать мою выдержку в землю, смеяться, когда внутри меня всё пылает огнём.

— Ронан звонил. Мой отчим. Очень волнуется за меня. Всё таки, я в другой стране. Да и за эти несколько дней написала лишь раза два ему, — она пожимает плечами и закрывает глаза, позволяя своему телу расслабиться.

А я выдыхаю. Будто груз падает с плечей. Наблюдаю за людьми, которые начинают потихоньку разъезжаться по домам. Конечно, это только туристам здесь очень интересно, а местные привыкли к таким красотам. Моё сердце начинает биться медленнее, ярость отступает. Не могу понять почему я так реагирую..Мне до жути на нравится одна мысль о том, что Кэтрин может общаться с другими мужчинами. Даже если это Зейн. Он ведь не родной брат, поэтому меня смущает их настолько тесная связь. Возможно, это дико, но пока я точно не буду знать, что Кэтрин моя — успокоиться не смогу.

— А у тебя есть семья? — слышу неожиданный вопрос Кэтрин и поворачиваю голову к ней. Её янтарные глаза уже изучают мои эмоции, но на этот раз я не слышу в голосе издевательства, лишь искренний интерес.

— Нет, их уже много лет нет в живых, — отвечаю ей, смотря в глаза.

Достаю из сумки, которую собрал в магазине, бутылку воды, делаю несколько глотков. Кэтрин, не долго думая, пока я не закручиваю крышечку, забирает бутылку из моих рук и жадно выпивает до конца.

— Прости. Я не знала. Возможно вопрос будет неуместный, но что с ними случилось? — Кэтрин интересуется, даже тон её знатно меняется с игривого и издевательского на серьёзный.

Я вдыхаю через нос, собираясь с мыслями, чтобы как можно точнее передать ей ситуацию. Мы снова встречаемся взглядами, в этот момент я осознаю, что только ей могу это рассказать.

— Моя мама являлась успешным юристом. Только она могла выигрывать такие дела, за которые специалисты с многолетним опытом браться не решались. Так было много лет подряд, её репутация росла, но потом..ее зарезали. Семь ножевых ранений. Она работала над делом девушки, которую сын влиятельного человека сначала напоил, а потом изнасиловал. И не только он. Он смеялся, снимал на камеру, как его друзья по очереди насиловали её, а потом выбросили, как мусор, на обочину загородной трассы. Девушка выжила, но после этого она не могла нормально говорить. Мама взялась за это дело, несмотря на сопротивление прокуратуры, закрытые двери и исчезающие улики. Именно после одного из допросов свидетеля она начала получать угрозы. А потом и вовсе в наш в дом пришла полиция и сообщила, что она мертва, — я рассказываю спокойно, не отрывая взгляда от Кэтрин, она слушает, и кажется, даже не дышит.

— Ох, я..прости, — Кэтрин пытается отмахнуться от этой темы, думая что причиняет мне боль.

— Это было двадцать лет назад, Кэтрин. Раны давно уже затянулись. Остались лишь шрамы, но они уже не болят.

Она кивает, понимая смысл сказанного. Я удивлён, но её пальцы тянутся к моей руке и сжимают её. Это первый добровольный жест Кэтрин ко мне.

— Отец же, — я продолжаю рассказывать. — Через два года он вскрывает себе вены прямо в нашей ванной. Он любил маму, поэтому, наверное, не перенёс боль утраты. Знаю, его поступок абсолютно неоднозначный. Даже я, до сих пор, не знаю как к этому относиться. С одной стороны — предательство. Он ведь знал, что я останусь один. Но с другой... Если человек умирает не телом, а изнутри — может, смерть становится не бегством, а избавлением. Сейчас, я не в праве судить его за это.

Чувствую, как пальцы её сильнее сжимаются на моей руке. Мой взгляд, во время рассказа, остаётся таким же глубоким, неподвижным, но появляется еле уловимая тень грусти, которую я пытаюсь скрыть, но, видимо, Кэтрин замечает это. Только бы она не начала меня жалеть. Ненавижу это.

— Только не начинай мне сочувствовать, — говорю я с лёгким смешком.

Кэтрин моргает, сразу же убирает свою руку, качая головой.

— Даже на собиралась. Рада, что ты поделился, но на жаркие объятия и слёзы на груди можешь не надеяться, — она ложится поудобнее и продолжает. — Твоя история очень схожа на мою.

— Поделишься? — спрашиваю, хотя в общих чертах и сам знаю, но мне хочется узнать больше.

— Мой отец был... наркоманом. Мама ушла от него, когда я была слишком маленькая, даже не помню этого. Мама рассказывала, что он много употреблял, выносил последнее из дома и продавал, лишь бы хватило на дозу. Поначалу, мама и не знала, что он зависим, но потом всё открылось. Правда, поздно. Он залез в кредиты, в долги у людей, которые не прощают ошибок. Вот она и ушла, сохранив мне и себе жизнь, нашла Ронана, как ты уже знаешь, моего отчима. Мама работала продавцом в небольшой бакалее, рядом с ней работал Ронан, у него свой бизнес связанный с ремонтом и обслуживанием машин. Так и познакомились. Жили достаточно долго, мой биологический отец из раза в раз появлялся в нашей жизни, только для запугиваний, манипуляций. Ходил вокруг дома, когда узнал адрес, будто сумасшедший, ко мне в школу с ножом приходил. А потом...в один из дней, когда Ронан уехал на работу, — Кэтрин делает паузу, несколько раз кашляет, скорее всего, для того, чтобы собрать мысли воедино и продолжает рассказывать. — Пришел и убил её. Прямо на моих глазах. Молотком.

Вижу, как она стискивает челюсти, нервно сглатывает, пытаясь подавить эмоции. Ей даётся это с огромным трудом. Я молчу, давая ей пространство. В голосе Кэтрин больше нет той дерзости, которой она так часто прикрывается. Только правда. Только боль. Та, что оставляет ожоги на душе.

— Мне тогда было четырнадцать, — говорит она, смотря в одну точку. — Он сказал, что я следующая. Подонок. И ушёл. А я..обнимала кровавый труп матери, кричала, как никогда в своей жизни.

— Его поймали? — спрашиваю, изо всех сил сдерживая ярость от её рассказа на этого подонка.

— Нет. Не успели. Зейн..мой сводный брат..он убил его.

В моих глазах можно прочитать искреннее удивление таким исходом событий. Этого я точно не знал.

— Его не посадили только потому, что у него много знакомых в IT. У полиции не было достаточно доказательств против него, — заканчивает она рассказ и встаёт, потягиваясь, поворачивается ко мне и пристально смотрит, мне кажется или её глаза стали темнее? — Сегодня я открылась тебе, рассказала немного больше. Не заставляй меня об этом пожалеть.

С этими словами Кэтрин уходит, снова ныряя в воду. Глубина её признания оставляет во мне глухой отклик. Не из жалости — мы оба этого терпеть не можем, — а из чего-то большего. Почтения? Близости? Понимания? Мы оба прошли через ад, каждый по-своему. Оба потеряли, оба ожесточились, оба научились жить с ранами, которые никогда по-настоящему не затягиваются. Но, чёрт возьми, именно это и делает её — настоящей. Не броня, не острота, не дерзость. А то, что прячется глубоко внутри. Слышу всплеск — Кэтрин выныривает, смахивает с лица волосы, а потом неторопливо плывёт по поверхности воды подальше. На моем лице появляется лёгкая улыбка. Эта девушка заслуживает большего..
Кэтрин не хочет уезжать. Абсолютно. Просит остаться до ночи. Её так манят мадридские ночи на пляже. Не могу ей отказать. Остаёмся. Захожу в воду по пояс. Ещё тёплая. Подплываю ближе к ней, останавливаясь сзади, она стоит в воде по грудь, ноги её ещё достают до песка. Наша разница в росте существенная. По моим соображениям она где то метр шестьдесят пять, около того, если достаёт мне головой только до плеча. Эта тишина... она заставляет меня расслабиться, Кэтрин рядом, она буквально на расстоянии вытянутой руки, что заставляет меня успокаиваться. Если эта бестия не рядом — мне сносит крышу.

— Всё таки, я рада, что именно меня ты взял сюда. За эти несколько дней я пережила столько счастливых моментов, сколько не переживала за всю осознанную жизнь, — шепчет она, пытаясь не нарушить эту хрупкую атмосферу.

Я молча подхожу ближе, становлюсь перед её лицом. Идеальная. Моя одержимость стоит сейчас прямо передо мной. Её янтарные глаза, пухлые губы, шелковистые волосы — всё это я могу видеть собственными глазами, а не через экран ноутбука. Медленно поднимаю руку, касаюсь её щеки, большой палец скользит по её скуле, замирает у уголка губ. Она не отводит взгляда. Ни капли страха, ни капли сомнения и даже её привычной кривляющейся рожицы.

— Я тоже рад, — тихо произношу. Голос глухой, севший, будто слова вырываются из самой глубины. — Что именно ты рядом.

Она улыбается, в её глазах проскакивает еле заметный огонёк. Эта блондинка никогда не потухнет, всегда будет такой же яркой, взрывной. Долго смотрю в глаза Кэтрин, которые я мечтал видеть вот так вот, рядом с собой. Мои пальцы продолжают удерживать её за подбородок, и что удивительно — Кэтрин не сопротивляется.

— Маленькая, строптивая кошечка, — шепчу, проводя пальцем по её губам.

— Почему кошечка? — спрашивает она и невольно из её губ вырывается смешок.

— Потому что царапаешься, кусаешься, когда чувствуешь опасность, защищаешь свое до последнего. А когда тебе хорошо, как сейчас например, ты почти мурлыкаешь.

Возможно, она и хочет сейчас возразить мне, хочет снова ответить колко или театрально закатить свои глаза, но я не даю ей этого сделать. Склоняюсь к губам Кэтрин и накрываю своими. Чем обусловлен этот порыв? А тем, что другого момента может и не быть. Где, как не сейчас? Не в самой жаркой стране? Я начинаю целовать её, но ответа нет. Правда, только с самого начала. Через мгновение, Кэтрин приоткрывает губы, отвечая мне — сначала робко, будто колеблясь, будто ещё не решила, стоит ли поддаваться. Но стоит только ей позволить себе это, как всё остальное рушится. Сдержанность, страх, гордость — всё уходит на второй план. Я не тороплюсь — наоборот, дразню, сначала медленно скользя губами по её, ощущая мягкость, влажность, едва уловимое дрожание. Она замирает, но только на секунду. Потом, будто не выдержав, тянется навстречу, и я чувствую, как её дыхание становится чаще. Мои губы захватывают её верхнюю, затем нижнюю, с лёгким нажимом, почти жадно. Я втягиваю её губу между своих, задерживаю, прикусываю совсем чуть-чуть — не больно, но ощутимо. Не могу я сдерживать свои собственнические инстинкты. Я слышу тихий, едва слышный выдох, похожий на стон, но Кэтрин сдерживается, не давая этому звуку заполнить пространство. Её язык касается моего — осторожно, почти игриво. Я отвечаю, углубляя поцелуй, чувствуя, как всё вокруг растворяется в этом моменте. Только она. Мои пальцы скользят по её щеке, затем вниз, к шее, где так часто бьётся пульс. Кэтрин прижимается ближе, будто сама того не осознавая, и её руки тянутся ко мне, неосознанно. Её ладони ложатся на мою грудь, от чего по всему моему телу проходится волна жара. Моя же ладонь скользит ниже, по изгибу её шеи к ключице, где кожа особенно нежная. Я ощущаю, как мурашки бегут по коже Кэтрин и это вызывает удовлетворение у меня, так как теперь я точно уверен, что каждое моё касание ей нравится. Она хочет отстраниться, но я обвиваю своей рукой её талию, прижимая к себе, предотвращая любую её попытку уйти. Не сейчас, не тогда, когда она настолько близко ко мне. Я могу прикасаться к ней, могу видеть её и чувствовать..не через экран ноутбука, а прямо здесь. Казалось бы, я и так свихнулся на ней, но сейчас, когда губы Кэтрин целуют мои я понимаю, что ещё глубже увяз в ней. В этой девушке с горящими глазами, с язвительными репликами и неприступной гордостью, которая сейчас тает под моими губами. Я отрываюсь от её губ совсем немного, чтобы посмотреть в глаза. В них нет колкости. Там — что-то другое. И, может, она скажет потом, что это была ошибка. Может, снова спрячется за маску сарказма. Но сейчас, пока её ладони сжимаются на моей груди, пока я ощущаю её дыхание на своём лице — она принадлежит мне. И я — ей.