Виновата ты

Кристиан

Прошла неделя

Сегодня вечером мы с Кэтрин вылетаем в Испанию. Рейс в 21:00, надеюсь она не опоздает, с учётом на то, что я дал ей выходной и в распоряжении целый день, чтобы собрать вещи. Мне приходит на телефон сообщение, краем глаза просматриваю его.

"Она уехала из своей квартиры. Держит направление в сторону дома отчима"

Едет предупредить. Пусть. Насколько мне известно, после смерти её матери, он взял на себя обеспечение Кэтрин. Он помог ей с учёбой, поддерживал в тяжёлые моменты, относился как с родной дочери. Выдыхаю и откладываю телефон на столик рядом с креслом. Что ж, её порыв объясним — особенно если учесть, как она дорожит теми немногими, кто был рядом в тяжёлые времена. Смотрю на экран телефона — до вылета шесть часов. Времени достаточно, но не так уж много.  Учитывая Кэтрин, я ставлю на то, что она вернётся впритык, с лёгким налётом суматохи, но всё же успеет. Она всегда успевает — каким-то своим особенным, хаотичным способом. Все мои вещи уже собраны, управление компанией остаётся на надёжном человеке. Дилан, конечно. Более я никому не могу доверять. Выхожу со своей спальни и иду на первый этаж. Времени ещё достаточно, мне нужно собрать все мысли воедино. Открываю замкнутую на ключ дверь, спускаюсь вниз. Это помещение похоже на подвал. Бильярдная. Здесь всегда особая атмосфера — полумрак, древесный аромат, так же запах алкоголя. У меня есть собственный бар, но пью я редко, здесь алкоголь — деталь интерьера, более для антуража. Покой, в котором можно думать. Я ставлю треугольник, выстраиваю шары. Белый кладу на место, беру кий. Провожу мелом по наконечнику — автоматически, как всегда. В комнате тихо. Только слабый гул вентиляции и звук, когда двигаюсь по полу. Разбиваю. Шары разлетаются. Один уходит в лузу. Хожу вокруг стола, прикидываю следующий удар. Навожусь, бью. Снова шар уходит. Или не уходит — тогда просто принимаю это и двигаюсь дальше. Без эмоций. Я продолжаю — шаг, удар, шаг. Простая, понятная последовательность. Очень даже помогает сосредоточиться. Так продолжаю несколько часов, тренируя своё терпение. Бильярд в моём доме уже давно, вот только играю с недавних пор, когда появилась она. Так тренирую выдержку, терпение. Иначе..давно бы накинулся на неё. Моё сознание слишком чётко рисует, как она будет выглядеть в том светлом платье, которое я видел на кресле в её комнате. Кэтрин не любит слишком яркое.
Так проходит несколько часов. Возвращаюсь в комнату, снова проверяю камеры на телефоне и вижу, что Кэтрин уже дома. Суетиться, складывает бесконечное количество вещей в чемодан. Будто мы на месяц. Пусть берет сколько хочет — я не собираюсь ограничивать её. И вот она заканчивает на том, что змейка в чемодане еле застёгивается. Хорошо, что хотя бы вовремя остановилась. Кэтрин снимает свою домашнюю одежду и остаётся в одном белье.. Теперь я смотрю на экран намного пристальнее. Она поворачивается боком, поправляет лямку лифчика, которая соскользнула с плеча, красуется перед зеркалом полуголая. Её грудь, полная и упругая, идеально очерчена тонким кружевным лифчиком, который едва справляется со своей задачей, слегка приподнимая её формы. Соски, проступающие через ткань, добавляют нотку откровенности. Мой член встал. Почти моментально. Сажусь, откидываюсь на спинку кресла, не отрывая взгляда от экрана. Кэтрин, не подозревая о моём внимании, продолжает свой ритуал. Она наклоняется, чтобы достать что-то из нижнего ящика комода, и её трусики — такие же кружевные, как лифчик, — слегка сползают, открывая округлую линию бёдер. Она неспешно выпрямляется, проводит рукой по волосам, расчёсывается, потом начинает наносить макияж. Рычу. Её тело идеально. Мой член всегда реагирует так, когда я вижу полуголую Кэтрин. Она даже не подозревает, какой эффект производит. Мой член твёрдый, болезненно чувствительный, и даже лёгкое движение в кресле заставляет меня стиснуть зубы от резкой волны возбуждения. Это не просто желание — это голод, который нарастает с каждой секундой. Я представляю, как касаюсь её, как мои пальцы скользят по коже, следуя тем же линиям, что я только что видел: от тонкой талии к округлым бёдрам, от кружева её белья к мягкой коже груди. Я чувствую себя зверем, готовым сорваться с цепи, но в то же время наслаждаюсь этим мучительным ожиданием. Если я продолжу смотреть дальше, то просто сорвусь. Блокирую экран телефона и тяжело дышу, стискиваю челюсти сильнее. Нужно успокоиться. Закрываю глаза и несколько минут сижу в абсолютной тишине, моё возбуждение никуда не девается. Рычу, встаю и хватаю спортивную сумку со своими вещами, выходя из дома. Сев в машину, ту самую серую Audi, которую уже пригнали с ремонта, завожу двигатель, снова проверяю чем занимается Кэтрин. Уже одетая. Хорошо. Её белое платье идеально сидит по фигуре, вырез на ноге привлекает внимание к нежной коже, тонкие лямки едва держатся на плечах, на талии платье заужено, что делает силуэт Кэтрин ещё более изящным и утонченным. Трогаюсь с места, прибывая к её дому через минут десять, от силы.

"На месте. Ожидаю. Поспеши"

Быстро печатаю ей сообщение, снова захожу, чтобы посмотреть, что она сейчас делает. Получив смс, просматривает одним глазом, параллельно собирая свою сумочку, закатывает глаза, но улыбается. Кэтрин, однозначно, потеплела ко мне за время нашего общения. Да и сам полёт в Мадрид — мой план, чтобы остаться с ней рядом. Да. Партнёры и на самом деле нас ожидают. Только вот встреча на пару дней, а проведем мы там две недели. Кто знает, вдруг самолёты в Нью-Йорк не будут летать, погода не позволяет, сейсмическая активность высокая..Множество причин бывает.
Выходит. Кэтрин тянет за собой чемодан, полный вещей и с ней ещё небольшая сумочка. Качаю головой, выхожу из машины и помогаю запихнуть чемодан в багажник.

— Машину из ремонта забрали, мистер Локвуд? — она усмехается и сама открывает переднюю пассажирскую, садясь в автомобиль. Обожаю её наглость.

— Как видишь, — отвечаю с такой же интонацией и снова сажусь за руль, выезжаю в сторону аэропорта.

Кэтрин бросает взгляд на мою спортивную сумку, что лежит на заднем сиденье, выгибает бровь.

— Я дико извиняюсь, там только трусы и носки?

— Мне не нужно много вещей, Кэтрин. Всё, что важно, у меня под рукой, — отвечаю ей спокойно. Она не поймёт смысл этой фразы сейчас, но через время...

— Эх. Это же Испания. Я никогда не была в других странах. Работа — это хорошо, но я уж точно не упущу возможности запомнить всю красоту тех мест, — вслух рассуждает она, мечтательно смотря в окно.

У Кэтрин точно будет время, чтобы рассмотреть Испанию. И, надеюсь, эта горячая страна сможет разжечь что-то и между нами. Она будет моей. Я пообещал это себе и выполню обещание. Её не завоевать давлением: нужно делать все тонко. Взглядами, мимолётным касаниями, искренним интересом.
Приезжаем в аэропорт, помогаю Кэтрин вытащить все её вещи, она хочет забрать свой чемодан, но я не отдаю — он слишком тяжёлый.

— Я и сама могу справиться, без вашей помощи, Кристиан Локвуд, — фыркает Кэтрин и поправляет свою сумочку. — Но раз уж хотите, то не буду вас отговаривать.

Я усмехаюсь, даже не пытаясь скрыть удовольствия от её реакции. Гордая, независимая — именно такой она и привлекла меня. Мои люди забирают машину и везут ее обратно на парковку, мы же входим внутрь и проходим регистрацию на наш самолёт. У стойки регистрации девушка в униформе просматривает наши паспорта и билеты. Вопросов не задают — всё оформлено заранее. Нам отдают билеты и наши документы.

— Приятного полёта, — желает нам девушка и пропускает дальше.

Проходим контроль, охрана даже не задерживает нас — мои люди обо всём позаботились. Нас провожают к отдельному выходу, и вскоре мы оказываемся у трапа частного самолёта. Кэтрин останавливается на секунду, чуть поднимает брови.

— Ты, как всегда, не можешь обойтись без театральности, да? — она фыркает, обвиняя меня в комфорте. Что за женщина?

— Я просто люблю уверенность.

Кэтрин медленно поднимается по трапу, не поворачиваясь, но я знаю — она улыбается.
Я поднимаюсь следом, и когда мы оказываемся внутри, стюардесса уже ждёт нас с бокалами шампанского.

— До вылета — десять минут. Всё готово, — говорит она.

Мы усаживаемся, передаю бокал Кэтрин, беру себе, смотря в её глаза. Чем же она так сильно меня привлекает?

— За нашу командировку, — мы цокаемся и каждый отпивает по глотку шампанского. Путешествие начинается.

Кэтрин устраивается в кресле, откидывается назад, скрещивает ноги и медленно оглядывает интерьер салона. Всё здесь — от тонкой кожи сидений до безупречного освещения — кричит о моём вкусе. Или, как она бы сказала, "об эго, которое я с собой всюду вожу". Но сейчас она молчит. Просто смотрит на меня, с тем самым слегка прищуренным взглядом, в котором скрывается нечто большее, чем просто раздражение. Любопытство. Заинтересованность. Может, даже вызов. Лететь нам, как минимум, семь часов, поэтому я достаю книгу, открываю на странице, на которой закончил и делаю вид, что читаю. Но на самом деле — чувствую на себе её взгляд. Кэтрин вытягивает свой телефон из сумочки, пытается включить интернет, но всё без толку.

— У вас, мистер Локвуд, есть частный самолёт, но нет Интернета здесь? — она бросает его обратно в сумку, так как в воздухе её кусок пластика не имеет смысла.

— Именно так, Кэтрин, — отвечаю абсолютно спокойно, продолжая скользить глазами по строчкам.

— Не кажется ли вам это странным? Иметь достаточно много денег, частный самолёт, свою компанию и не провести Интернет здесь?

— Всё намного проще, чем ты думаешь, — приподнимаю голову, встречаясь взглядом с её глазами. — Мне хочется отдохнуть, хотя бы во время полёта от суеты, от дел и назойливых звонков партнёров. Хочется привести в порядок мысли, сосредоточиться на себе. А у тебя, как я вижу, интернет-зависимость?

Кэтрин кривит свое личико и отворачивается к иллюминатору, рассматривая мимо плывущие облака. Я возвращаюсь к своей книге, ухмыляюсь незаметно для неё. Конечно, в самолёте есть Интернет, но специально для сегодняшней поездки он был отключен. Зачем? Ответ очевиден: весь полёт Кэтрин бы провела в телефоне, а так, кроме галереи ничего не посмотришь ведь. Возможно, это жестоко, но разве я не могу насладиться временем с женщиной, которую обожаю, от которой без ума? Она долго молчит. Не из упрямства — его в Кэтрин хоть отбавляй, — но в этот раз молчание другое. Не злость, не её привычный сарказм. Она будто думает. А это ещё хуже. Я наблюдаю за ней исподтишка: она всё ещё смотрит в иллюминатор.

— Ты ведь мог бы хотя бы предупредить, — говорит она наконец, не поворачивая головы. Тихо, но с тем самым лёгким холодком. — Что полёт будет... таким.

— Таким? — делаю вид, что не понимаю. Хотя знаю прекрасно, о чём она. Именно таким — без связи, без отвлекающих экранов, без привычной работы между нами. Только мы. Только разговоры.

— Ох, ладно. Это бесполезно. Допустим. Только не думай, что я буду болтать с тобой семь часов подряд. Это не допрос.

— Конечно нет, — улыбаюсь чуть мягче, чем обычно. — Но если вдруг захочешь — я здесь. — мой голос всё такой же спокойный, снисходительный только к ней одной.

Она качает головой, но не злится. Скорее — поддаётся этой игре. Может быть, даже принимает её условия. Я снова опускаю взгляд на книгу, пока Кэтрин рассматривает вид за окном, пока пытается себя хоть чем-то занять. Она ко мне ближе, чем когда либо. Мой план работает, как швейцарские часы. Проходит, может, полчаса. Может, чуть больше. Время в воздухе становится незаметным. Я успеваю прочитать одну страницу — всего одну — потому что всё остальное время прислушиваюсь к её дыханию. Оно стало чуть ровнее, спокойнее, как будто полёт всё-таки её успокаивает. Или, может, она просто решила не тратить силы на упрямство. Я краем глаза замечаю, как она снимает туфли, подтягивает ноги под себя и устраивается поудобнее. Кэтрин вздыхает. Закрывает глаза, откидывается назад и на какое-то мгновение кажется такой... ранимой. Настоящей. Я хочу коснуться её руки — просто так, без намёков, без подтекста. Просто, чтобы она знала: я рядом. Но вместо этого просто сижу. Жду.

— Мне скучно. Если уже и читаешь, то давай хотя бы вслух, — говорит она, даже не открывая глаз.

— Думаешь, тебе может понравится то, что читаю я? — спрашиваю, снова смотря на фигуру Кэтрин — это приносит мне истинное наслаждение.

— О чём там хотя бы? "Как стать самым занудным боссом?" или "Словарь испанского?"

— Остроумно. Нет. Это философская притча.

Кэтрин сразу же приоткрывает веки,  встречаясь с моим взглядом. Невооружённым глазом можно заметить, как в её взгляде читается интерес, какая-то искра.

— Философская? Хм. Интересно. Теперь я хочу послушать ещё больше. Начинайте, мистер Локвуд, — Кэтрин на кресле устраивается ещё удобнее, стюардесса приносит ещё выпить и еду: нарезка из сыра, ветчины, маслин и ещё множества деликатесов.

— Ладно. Как скажешь. — Пожимаю плечами. Разве мне сложно почитать ей вслух? — "Многие привыкли страдать и чувствовать себя несчастными. Они настолько свыклись с этим, что сделали несчастье неотъемлемой частью своей личности. Вот почему им так трудно почувствовать себя счастливыми."

Кэтрин ест и пьет, одновременно с этим, внимательно вслушиваясь в каждое слово, что я читаю из своей книги. Но с каждым разом ей становится все интереснее и еда с напитками уходит на второй план.

— Как же точно подмечено, — рассуждает Кэтрин. — Мы словно приучаем себя к боли, как к чему-то неизбежному... и уже не верим, что возможно что-то иное. Мне это знакомо.

— Многие держатся за страдание, так как оно стабильно. Более постоянное понятие. Счастье же — слишком хрупкое, слишком переменчивое, — вести беседу с этой девушкой приятно, зная, что она ответит, продолжит диалог, будет рассуждать до талого, пытаясь докопаться до самой сути обсуждаемой проблемы.

— Точно. В яблочко, — Кэтрин снова улыбается и это больше похоже на защитный рефлекс, так как эта тема напрямую касается её.

Да. Кэтрин привыкла, что в её жизни существует только страдание. Счастливые моменты слишком быстротечны, чтобы привыкать к ним, слишком непостоянны. А вот всё плохое, в основном, очень даже стабильно. Поэтому она и выбирает плохое, но постоянное, нежели хорошее, но временное. Неоднозначная позиция, но и нет повода для осуждения. Кэтрин прикрывает глаза и продолжает слушать меня, на губах этой девушки красуется лёгкая, впервые не такая уж и злобная, улыбка.

— "То, что большинство людей называют любовью, больше похоже на деловой контракт: "Я согласен любить тебя при условии, что ты будешь таким, каким я хочу тебя видеть, и станешь поступать так, как мне того хочется". Правда же заключается в том, что любовь свободна. Она не предъявляет требований и не настаивает на том, чтобы объект ваших чувств изменился. В ней нет ничего собственнического или обусловленного." — продолжаю читать, на что она угукает, издаёт какие-то звуки, которые схожи на согласие со сказанным.

И действительно. Кэтрин смогла проникнуть в мою душу без условий — я не хочу менять эту бестию. Я без ума от неё по умолчанию. Мне не хотелось бы, чтобы ради меня, например, она меняла свой характер, свои поступки или мировоззрение. Нет. Вдыхаю, всё ещё держа книгу в руке, но взгляд уже направлен не в страницы — на неё. Бестия, упрямая и вспыльчивая, иногда резкая, но именно это — её огонь, её сущность. Ни на миг я не хочу гасить его. Наоборот — хочу быть тем, кто не боится обжечься. Пусть она спорит, закатывает глаза, идёт наперекор — мне не нужно послушание. Мне нужно настоящее. Живое. А она живая до последней искры. Иногда мне кажется, что если бы я попытался переломить её, подогнать под свой шаблон, я бы просто уничтожил то, что люблю. Нет, я приму всё — срыв, взрыв, тишину, её хаос и её редкие, но такие сокровенные признания. Любовь — это когда ты не держишь. Это когда говоришь: "Будь собой. Я рядом. Я не уйду".
И я не уйду.
Кэтрин засыпает. Сворачивается на этом кресле и тихо сопит, что-то бурча про себя. Достаю плед и набрасываю на ее хрупкое тело. Я провожу пальцами по её щеке, легко, почти не касаясь. Не для того, чтобы разбудить — наоборот. Чтобы подтвердить себе: она здесь. Рядом. Настоящая. Откидываюсь на спинку кресла, книга всё ещё в руке, но слова уже не нужны. Моя истина, моя философия, весь мой смысл сейчас передо мной. Живая. Упрямая. Непредсказуемая.
5:37. Мы прилетаем в Мадрид. Всё время полёта Кэтрин спала, а прямо перед посадкой проснулась. На голове бардак, тушь её потекла, платье задралось на бёдрах. Но даже в таком её виде нахожу что-то до безумия привлекательное, от чего мне сносит крышу. Кэтрин приводит себя в порядок, мы забираем все наши вещи и выходим. Наконец-то. Твердая земля под ногами.

— Я снял для нас квартиру, Кэтрин. Мы будем эти несколько дней проживать в ней, — сообщаю я и мы садимся в белую BMW, уезжая в сторону самых крупных районов Мадрида.

— Квартиру? Почему не отель? — Кэтрин задаёт вопрос, паралельно рассматривая незнакомые места.

Потому что в отеле ты могла бы выбрать другой номер, потребовать, чтобы нас расселили. В квартире так не скажешь, да и быт сближает.

— Безопасность, — отвечаю я, так как это более правдоподобно выглядит.

— Что? — она тут же поворачивает голову, прищурившись.

— Отель — публичное место. Ресепшн, персонал, камеры, посторонние люди. Ты знаешь, как бывает всё в бизнесе. Всё, что попадает в чужие уши — может стать оружием. Мне нужен контроль. Квартира — это закрытое пространство, никто не видит, кто заходит, кто выходит.

Она пожимает плечами, конечно, ведь ещё не в курсе, что спальня тоже одна. Нас привозят к дому, забираем все свои вещи и вот уже входим в квартиру, которую можно назвать нашей на эти дни. Нас встречает просторная гостиная, совмещённая с кухней и отделённая барной стойкой, спальня, пусть она и одна здесь, но достаточно большая.  Кровать огромная, двухспальная, стоит у окна, рядом прикроватная тумба, в углу кресло, которое уже адаптировано под ещё одно спальное место. Ванная тоже достаточно вместительная, есть как душевая кабинка, так и ванна. В целом, квартира выполнена в светлый тонах, всё очень сдержано, нет никаких излишеств.

— Одна спальня — это тоже из соображений безопасности? — поворачивается ко мне Кэтрин и выгибает бровь.

— Можно и так сказать.

Она фыркает, сразу же занимает для себя большую кровать, но в планах так и было. Она прямо в своём белоснежном платье падает на неё в позе звёзды.

— Ох, после семи часового полёта — это рай, — Кэтрин стонет от удовольствия, поднимая голову на меня. — Ты же в курсе, что я не буду спать на одной кровати с тобой?

— Я не буду спать на кресле. Кровать большая, думаю, мы сможем поместиться на ней без ссор, Кэтрин, — говорю абсолютно спокойно, садясь рядом с ней.

— Что?! Ты серьёзно?! — она сразу же вскакивает, злобно смотря на меня, из-под нахмуренных бровей.

— Да.

Она несколько минут смотрит на меня неотрывно, переваривая информацию и пытаясь понять шучу я или нет. Кэтрин шумно выдыхает, затем снова падает на спину, но уже не в позе звезды — теперь она лежит, закинув руку на глаза, словно переживает трагедию.

— Ужас. Это худшее, что могло со мной случиться после рейса, — бормочет она с театральной наигранностью. — Делить кровать... с тобой...

— Ты преувеличиваешь, — замечаю с ленивой насмешкой. Она резко откидывает руку, бросая на меня взгляд с ярким негодованием.

— Это не преувеличение, это границы, — поднимает палец вверх, строго наставляя. — Личные. Пространственные. Ох, у меня уже голова от тебя болит.

Кэтрин всё так же продолжает причитать, с присущим ей актёрским мастерством. Я качаю головой и раздеваюсь прямо при ней, абсолютно не стесняюсь её присутствия. Пока она продолжает свою тираду, складываю вещи на стул и иду в душ. Эти две недели с ней — будут незабываемыми. Я чувствую себя спокойно, как никогда ранее. Когда Кэтрин находится рядом, все пазлы буквально складываются воедино, всё становится правильным, естественным.
Выхожу из душа спустя несколько минут, Кэтрин уже лежит на другой стороне кровати, которая находится ближе к окну, укутанная в одеяло с ног до головы. Отлично. Как ей хочется, так пусть и будет. Ложусь в кровать в одних трусах — именно так я привык спать у себя в доме и нарушать свой комфорт не собираюсь.

— Не дыши в мою сторону. И не шевелись. Вообще, — слышу её нечленораздельное бурчание в подушку.

— Буду лежать, как мумия, — обещаю с лёгкой усмешкой, укладываясь поудобнее.

— Хорошо. Потому что если ты хоть раз во сне коснёшься меня, я... укушу. Или задушу. Или и то, и другое.

— Приятных снов, Кэтрин, — пытаюсь скрыть лёгкую улыбку, потому что сейчас эта блондинка забавляет меня.

Она не отвечает, но через несколько минут слышно тихое, почти детское сопение. Наш отдых только начинается.