Разбитая надежда

— Я бы на твоем месте не соглашался, — говорит Чизоме, выслушав рассказ Изуку про то, как ему предложили присоединиться к «Восьми заветам Смерти». Изуку, как ему ни хотелось быть с ним честным, так и не смог заставить себя рассказать и об Ихиро.

— Почему это? — удивляется он, где-то в глубине души надеясь все-таки на совершенно иной ответ. Не то чтобы ему хотелось присоединиться к «Заветам» ... Изуку не знает, как объяснить то, что сейчас творится в его голове.

— Глупый вопрос, — хмыкает Чизоме. — Ты их босса, этого типа в вороньей маске, и знать не знаешь. А я имею о нем небольшое представление. Если хочешь сдохнуть в первый же день — пожалуйста, я не держу, — тут он делает короткую паузу, но потом продолжает. — Но я сам видел, как он убивает за малейшую провинность своих подчиненных. Только рукой коснулся — и лишь лужа крови да ошметки мяса остались. Ты же не хочешь разделить их судьбу?

— Не хочу, — мотнув головой, отвечает Изуку. А сам думает: «Вот это причуда!.. Как бы заполучить его кровь и создать с ее помощью яд для пуль...»

Но тут же прикусывает внутреннюю сторону щеки, заставляя себя отогнать эти мысли и продолжить слушать Чизоме.

— И, если ты не в курсе, Лига Злодеев — что б они там все с голоду передохли — в не больно-то и хороших отношениях с «Заветами», давно зуб на них точат. Тебя из Лиги никто не отпускал, так ведь?

— Еще чего, — кривит губы Изуку. — буду я у этого Шигараки разрешение спрашивать.

— Вот именно, — разводит руками Чизоме. — Они думают, ты все еще с ними. А если узнают, что ты свалил к «Заветам», вряд ли оставят все как есть. Решат, что ты предатель и с тобой надо поскорее разобраться как с блядью и крысой. Либо — что «Заветы» заставили тебя стать одним из якудза. Тогда у них будет повод напасть на «Заветы». В обоих случаях один исход — тебя прибьют.

Изуку трет в задумчивости подбородок. Да, все, что сказал Чизоме, похоже на правду, но тот факт, что Лига Злодеев недолюбливает «Заветы» заставляет его посмотреть на все с несколько другой точки зрения. Да, риск, что его убьют либо члены Лиги, либо босс якудза, несомненно есть, так что какая разница кто именно это сделает?

А еще в памяти всплывают слова того незнакомца, что для Изуку будет лучше согласиться на это предложение. Значит, его в любом случае убьют — стань он якудза или откажись. Если станет — проживет чуть дольше, пока не «накосячит».

Изуку не боялся смерти — сейчас, в спокойной обстановке думая о ней. А защищаясь от Ихиро и ее игл он чувствовал, как этот самый страх лишает его рассудка и делает из него просто загнанное в угол животное, действующее согласно своим инстинктам самосохранения. Изуку не знает, где именно находится эта грань, когда вся смелость растворяется и уступает место ужасу.

Тут Изуку замирает, когда ему в голову приходит неожиданная мысль. А знает ли босс «Заветов», что он был когда-то членом Лиги Злодеев? Если да — то это очень странно, ведь не мог же он быть в курсе, что Изуку давно не с ними. Изуку, будь он верным человеком Шигараки, мог стать якудза и «сливать» Лиге о них информацию, чего он никогда бы не сделал. Он считает, что быть предателем и работать на «два фронта» — унизительно и просто мерзко, хотя признает, что иногда это жизненно необходимо.

Или, быть может, «Заветы», наоборот, хотят использовать его как шпиона? Остается только догадываться.

А если босс и знать об этом не знал? Тогда все несколько проясняется. Его знания и опыт в изготовлении яда хотят использовать для создания какого-то оружия против Героев. Изуку нравится эта идея, все внутри сжимается от желания вновь заняться этой разработкой. Но все равно что-то заставляет его сомневаться.

Изуку бросает короткий взгляд на часы, стекло которых покрылось тонким слоем пыли, а никто так и не залезет наверх и не смахнет эту пыль влажной тряпкой. Да и зачем — эта пыль никого не трогает, так и смысл трогать ее? Изуку дали на размышление двадцать четыре часа, целые сутки, и у него еще остается около двадцати.

«У меня еще полно времени, » — думает он. — «Завтра что-нибудь придумаю».

— Я так и не понял — зачем они тебя вообще хотят к себе? — спрашивает Чизоме, приподнимая недоуменно брови.

— Да я и сам не понял. Какое-то оружие для уничтожения геройского общества. Ну, и типа это оружие не то, чтобы их всех убьет, а просто сотрет их причуды...

— И они станут беспричудными? — договаривает за него Чизоме. — Занятно, но из чего они хотят это сделать? Что-то в роде твоего яда, превращающего в прах трупы?

Изуку делает неопределенное движение плечами, на секунду отвлекаясь, услышав хлопнувшую входную дверь — Эбису вернулся.

— Нет, они хотят использовать чью-то причуду, как я вашу. А чью — понятия не имею. Но если это правда, и такая причуда реально существует... — его глаза вспыхивают азартом, — это... очень круто!

— Круто-то это круто, но...

Он хочет сказать что-то еще, но ему не дает заглянувший в комнату Эбису. Махнув пушистым хвостом, он спрашивает, растягивая каждое слово:

— Эбису сходила в химчистку, и с нее так много содрали! Ни стыда, ни совести у них нет — так много брать с бедной девушки!.. Кстати, а о чем разговор? Сэмпай такой серьезный...

Изуку оборачивается и открывает рот, чтобы ответить, но за него это делает Чизоме.

— Ну и что, мне похвалить тебя, что ли? Давай иди-иди, куда шел. Не суй нос не в свои дела, — довольно грубо цыкает он на обиженно опустившего уши Эбису. И даже делает быстрое движение рукой, будто прогоняет кошку — того и гляди прикрикнет на него: «Брысь отсюда!»

Эбису ничего не отвечает, просто разворачивается и бесшумно исчезает. Только слышно еле различимое, похожее на кошачье шипение:

— Что сразу-то «не суй нос не в свои дела»? И спросить уже нельзя!

Изуку становится несколько жалко Эбису. Все-таки их разговор не такая уж и тайна, чтобы так грубо посылать его.

— Зачем вы так с ним? — осторожно спрашивает Изуку.

Чизоме трет своей большой ладонью шею, чуть приподняв голову, и без особенного желания отвечает:

— Эбису слишком болтливый, любит языком чесать. Это пока что нужно держать в тайне, а не трепаться об этом на каждом углу... Ладно, сейчас не об этом речь. Я так толком и не пойму — ты все-таки хочешь присоединиться к якудза или же нет?

Изуку сам не замечает, как его мысли об обиженном Эбису меняются местами с мыслями о «Восьми заветах Смерти».

— Я и сам еще не знаю. Может быть, я...

Изуку вспоминает слова Чизоме, что Лига и «Заветы» — враги. Ихиро знает Шигараки, а ее отец, то есть, их отец, судя по ее словам, основатель этой самой Лиги. У Изуку нет ни малейшего желания вновь видеть сестру и, тем более, следовать непонятному приказу отца. Если он станет одним из якудза, есть шанс, крохотный, но все-таки шанс, что там его не достанут. Изуку всеми фибрами своей души ненавидит свою внезапно появившуюся семью и хотя бы им назло хочет присоединиться к тем, кто является их врагом.

И, конечно же, не последнюю роль играет и сама возможность внести свою лепту в уничтожение профессиональных Героев.

Однако Чизоме не разделяет его мнения и, пожав плечами, мол, это не его дело, говорит:

— Поступай как знаешь, пацан.

Изуку уже и так знает, как ему стоит поступить.

***

Ихиро жмурится от страха, когда Шигараки наклоняется над ней, отнимая от лица руку серого холодного, как его взгляд, цвета. Думает, что ее сейчас будут бить, но ничего подобного не происходит.

У нее перехватывает дыхание, когда ее подхватывают на руку, стараясь не касаться всеми пальцами и несут куда-то. Ихиро испуганно дергается, чуть не падает и инстинктивно цепляется за плечи Шигараки. Но тотчас же отпускает, виновато опуская взгляд, услышав недовольное:

— Отцепись, сука.

Ихиро не понимает, что с ней собираются сделать. Куда и зачем ее несут? Это какой-то новый вид наказания? Ихиро боится не то чтобы спросить, ей страшно дышать. Она дышит через раз, и от недостатка кислорода у нее начинает кружиться голова, все плывет перед глазами.

Ихиро вздрагивает всем телом, когда Шигараки с ноги открывает дверь, ведущую в лабораторию Дарумы, со всей силы ударив по ней. Она вновь невольно прижимается к его груди, за что опять получает злое и еле слышное:

— Еще раз так сделаешь — без второй руки останешься.

Ихиро, испуганно пискнув, сжимается в комочек, стараясь занимать как можно меньше места на руках — благо, она одного роста, что и десятилетний ребенок — и больше не злить Шигараки.

Ихиро не сразу понимает, что ее кладут со странной осторожностью на кушетку, на которой Дарума обычно ставил эксперименты над телами будущих Ному. От этой мысли ей становится не по себе, она хочет слезть, но сил совсем не осталось. Да еще и само присутствие Шигараки будто гвоздем пригвождает ее к кушетке. Ихиро не видит его в полутьме лаборатории, освещаемой лишь приборами и светом, исходящим из банок. Она чувствует его присутствие каждой клеточкой тела. Банки до краев наполнены какой-то жидкостью такого небесно-голубого цвета, а со дна поднимаются по одному зеленые, бирюзовые пузырьки воздуха.

«Зачем он сюда меня принес?» — не понимает Ихиро и облизывает губы, покрытые тонкой шершавой корочкой засохшей крови. — «Из меня...» — ее горло будто сжимают с силой чьи-то пальцы, а в глазах темнеет от ужаса, — «сделают Ному?»

Дарума практически одержим этими жуткими существами, Высших Ному, обладающих разумом, просто боготворит. Он — настоящий сумасшедший ученый, готовый на все ради своих исследований. Он не считает эксперименты над людьми чем-то плохим, напротив, уверен, что лишь люди являются лучшими «подопытными кроликами». Ихиро и сама когда-то была его подопытным кроликом, в этой же лаборатории он проверял на ней действие наркотических веществ и сывороток, усиливающих Ному. Лишь благодаря причуде отца, отменявшей все воздействия экспериментов на ее организм, она осталась жива.

— Да, ее рука в ужасном состоянии... — слышит Ихиро как в тумане голос Дарумы, ответивший на голос Шигараки, леденящий душу. — Полученные причуды не синхронизируются с ее собственной... Если так дело пойдет и дальше, на ней живого места не останется...

Ихиро слушает и не понимает смысла произносимых слов. Но по интонации и звенящей в ушах тишине, наступающей после каждого сказанного ответа, она чувствует, что ничего хорошего ей это не сулит.

Ихиро испуганно дергается в сторону, когда пальцы Дарумы сжимают локоть почти потерявшей чувствительность руки, а под кожу медленно входит игла шприца. Но тут же несколько успокаивается, когда слышит:

— Ничего страшного... просто ускоряющая процесс регенерации сыворотка... Завтра рука будет как новенькая, я тебе это гарантирую.

На лбу Ихиро выступает испарина, странное вещество, которое вколол ей Дарума, теплом растекается по внутренностям. Она чувствует, как засыпает, и сквозь обволакивающую ее пелену сна с трудом различает слова:

— Я давно говорил господину начать создание Ному из нее... Так она станет и сильнее, и причуды не будут разрушать ее организм... Она будет лучшим, сильнейшим Ному из всех, что мы с господином когда-либо создавали!.. Но он все откладывает и откладывает...

***

Ихиро не знает, сколько времени она провела в этом странном бессознательном состоянии — не то сне, не то полудреме. Она трет будто налившиеся свинцом веки, приоткрывает глаза. И тут же замирает, не сразу понимая, что она терла веки именно левой рукой, которой до этого и пошевелить не могла.

«Это все из-за того, что мне вколол Дарума-сан?» — догадывается Ихиро и сжимает запястье теперь здоровой руки пальцами.

— Ну наконец-то, — слышит она и быстро дергается, поворачивая голову в сторону. — Сколько можно спать?

Шигараки присаживается на край кушетки, на которой лежит Ихиро. Она инстинктивно отодвигается ближе к стене, стараясь никоим образом не коснуться его.

— Итак, рассказывай, что произошло, — даже не глядя на нее, говорит, нет, скорее приказывает Шигараки. Ихиро всхлипывает, вновь чувствуя заполняющий ее душу страх и мямлит еле слышно:

— Про-простите, Шигараки-сан... я опять не справилась...

Она жмурится, готовая к удару, вжимает голову в плечи, но Шигараки не двигается. Ихиро не понимает, что происходит. Тогда он ничего ей не сделал — напротив, «помог». Сейчас, зная, что она опять не исполнила приказ отца, так спокойно сидит, будто это совершенно не важно. Ихиро даже думает, а точно ли этот человек, сидящий к ней в пол-оборота, тот самый Шигараки.

— Я не про это спрашиваю, — сквозь зубы с раздражением цедит он. — Выходит, он предал Лигу Злодеев... Черт с ним, я с самого начала подозревал, что он присоединился к нам только из-за этого Убийцы Героев. И чем сейчас занимается?

Ихиро удивленно моргает и, ощутив на себе пристальный, косой взгляд, живо отвечает:

— Я... я не знаю. Но я слышала, как ему предложили присоединиться к одной организации...

— Кто и к какой?

— Человек... он был в маске, я не видела его лица. Предлагал Изуку присоединиться к «Восьми заветам Смерти», но... — Ихиро закусывает губу, думая над тем, как лучше все это объяснить.

- ...но? Он согласился?

— Нет, не то чтобы... Я не знаю, — честно отвечает Ихиро. — Я ему говорила, чтобы не соглашался, шел со мной. Но он... Ему дали двадцать четыре часа на размышление, — прямо цитирует она услышанное, — и завтра... то есть, наверно, сегодня он должен дать ответ.

— Вот значит как... — хмурит брови Шигараки и трет указательным пальцем в задумчивости подбородок. — А зачем он им нужен? Должны же были объяснить причину.

Ихиро поводит плечами, раздумывая над ответом.

— Что-то про оружие для уничтожения Героев... — по слогам произносит она, как будто специально тянет время. — Простите, Шигараки-сан, но я... Я не поняла, что это может значить...

— Хватит извиняться. Ты и так неплохо постаралась.

«Неплохо... что?»

Ихиро замирает, задерживая на мгновение дыхание. Эти слова эхом повторяются в ее голове, и из-за странного, до дикости непривычного чувства ей хочется улыбнуться. Она пытается сделать это, растянуть бледные тонкие губы в улыбке, но ничего не выходит. Ихиро давно разучилась и позабыла, как это делается. Ей вновь становится тепло — будто Дарума вновь вколол ей то вещество. Но Дарумы здесь нет, и Ихиро не понимает, что это за странное чувство такое.

Но это новое чувство рассеивается, как мираж в пустыне, когда Шигараки продолжает:

— Твоей вины в том, что природа обделила тебя мозгами, нет, — Шигараки немного поворачивает к ней голову, одаривая одним из своих таких знакомых холодных взглядов. — Узнала, какая у младшего братика причуда? — с издевкой в голосе, делая особенное ударение на слове «братик», спрашивает он.

— Я не почувствовала наличия причуды. И он никак не защищался, когда я использовала свою. Возможно...

Она не договаривает — ее перебивает неожиданный смех Шигараки, совсем не веселый, а сухой и даже в некоторой степени злой. Ихиро втягивает голову в плечи и боязливо косится на него, не понимая, из-за чего он смеется.

— Ну и дети у Учителя!.. Одна — вечно плачущая, безмозглая вещь, второй — беспричудный щенок Убийцы Героев! Ваша мать была убожеством, раз родила таких бесполезных Учителю детей. Чего, сучка, вылупилась? — касается он ее подбородка, еле ощутимо мазнув лишь двумя пальцами кожу. Как будто ему противно прикасаться к ней. — Не согласна?

— С-согласна... — лепечет Ихиро, даже не раздумывая над заданным ей вопросом и не зная, согласна она с ним или же нет.

Шигараки резко поднимается, заставив ее испуганно вздрогнуть и сжаться еще больше в комочек.

— До завтра выясни, согласился ли на предложение «Заветов» Изуку Мидория или нет. Учителю про это ничего не говори. И я не скажу, — предупреждая ее возможный вопрос, который задать у Ихиро не появилось и мысли, говорит Шигараки. Выходит из лаборатории, оставляя ее наедине с собственными страхами и шумом работающих приборов и аппаратов.

Он знает — это Ихиро тоже выполнит, поэтому совсем не беспокоится об этом. Его алые глаза сверкают в полутьме недобрым светом, лицо закрывает рука «отца», а коридор наполняется звуком его нарочито медленных шагов.

«Беспричудный и понадобился якудза...» — думает Шигараки, расчесывая шею. — «Интересно, очень интересно — зачем же?»

У него появилась одна идея, которая тут же пришлась ему по вкусу и которую он решает как следует обдумать.

***

Точность, говорят, вежливость королей. Изуку приходит минута в минуту на то же место, где вчера поздно вечером встретил незнакомца в маске чумного доктора. Надеется, что незнакомца не будет на месте, и он еще раз, в самый-самый последний раз, все обдумает. Но мужчина его уже поджидает, стоя, прислонившись, к стене, и то открывает, то захлопывает с характерным щелчком карманные круглые часы.

— Босс не любит ждать. Запомните это.

Изуку кривит губы и с неудовольствием замечает:

— Если вы приходите раньше назначенного времени — это ваши проблемы. Я же пришел вовремя.

Незнакомец делает неопределенное движение плечами, и тот же самый серый плащ еле слышно шелестит, собираясь складками на руках.

— Вы решили, согласны ли вы на наше предложение или нет? — резко переводит он тему разговора, сразу переходя к главному. — Вы должны дать ответ сейчас.

«Да, сейчас, » — про себя кивает Изуку. Больше он не сомневается. Изуку сжимает кулаки до белых костяшек и на выдохе отвечает с холодной решительностью в голосе:

— Я согласен. Я согласен стать одним из вас.

Изуку не видит лица незнакомца за маской, но ему почему-то кажется, что его губы трогает кривая усмешка удовольствия.