Разбитая надежда

Изуку застывает с чуть приоткрытым ртом. Взглядом скользит по мертвенно-бледному лицу Ихиро, по ее впалым щекам, и его сердце сжимается от боли к этой совершенно чужой, но и будто бы родной девочке.

Потом по его спине пробегают мурашки от мысли, что она ни на йоту не изменилась. На вид ей также десять лет, хотя с их последней встречи прошло три года. А это значит, что ей должно быть тринадцать. Изуку ничего не понимает, но все равно радуется непонятно чему.

— Что ты хотела мне сказать? — спрашивает с улыбкой он. — И... почему ты говоришь, что я не должен соглашаться? — куда серьезнее произносит он, и улыбка исчезает с его лица.

— Не соглашайся, — повторяет Ихиро безэмоциональным голосом.

— П-почему?

— Просто. Не соглашайся, — тупо, как будто не понимая смысла произносимых слов, опять повторяет Ихиро. — Ты... должен идти со мной.

Изуку удивленно, нет, скорее, изумленно смотрит на Ихиро.

— Куда? И почему должен? — Изуку делает шаг к ней, только сейчас заметив, как она во второй раз отшатывается от него, прижимая руки к груди и комкая ткань какого-то комбинезона мышиного цвета.

Ихиро выглядит жалко — растрепанные, обкромсанные концы коротких волос, прикрывающих только уши, взгляд, как у загнанного в угол дикого животного. Изуку кажется, что одно неосторожное движение, слово, и она либо сорвется на истерику, либо потеряет сознание от страха.

Изуку невольно повышает голос, начиная кое-что понимать, чем только еще больше пугает девочку:

— И вообще, это что — ты за мной все это время следила? Это ты...

Он не договаривает, его перебивает тихое «угу».

— Следила. Мне приказал Учи... отец. А еще, — Ихиро облизывает обветренные губы, замолкая на пару коротких секунд, — он приказал мне привести к нему тебя. Живым или мертвым.

Ей требуются будто титанические усилия, чтобы сказать все это. Изуку нервно усмехается уголком рта, не зная, как и реагировать на ее слова.

«Живым или мертвым? Это какая-то шутка?»

— Слушай, ты в своем уме? З-зачем я твоему отцу? — Изуку не замечает, как его голос начинает предательски дрожать. — Твой отец... я помню, ты говорила, что он...

«— Жестокий человек. Его многие боятся. Герои боятся, » — вспоминает он ее собственные слова. Но Ихиро вновь не дает договорить ему, перебивая:

— ...великий человек, — с каким-то неестественным раболепием в голосе говорит она. — И тебе лучше пойти сейчас со мной. Я не хочу... вести тебя силой.

Изуку с нервной улыбкой смотрит на Ихиро, чье выражение лица за весь их разговор ни капельки не изменилось. Будто у нее на лице не кожа, а застывшая гипсовая маска. Это пугает Изуку, на секунду заставив подумать, что перед ним не человек, а призрак.

— Почему мне лучше пойти с тобой? — спрашивает Изуку. То, что Ихиро будто намеренно игнорирует его вопросы, твердя одно и то же, ему начинает не нравиться. — Кто твой отец? Зачем я ему нужен?

Он подходит почти вплотную к Ихиро, а та вся так и сжимается под его взглядом. Она едва достает ему до плеча, миниатюрная, словно кукла. Изуку только вблизи замечает на ее шее, на впалых щеках, на лбу темные пятна синяков, внутренний голос кричит ему, что все это неспроста, но он не обращает на него ровным счетом никакого внимания.

— Наш отец, — делая особенное ударение на слове «наш» отвечает дрожащим голосом Ихиро, и в ее широко распахнутых глазах сверкают на долю секунды слезы.

Изуку замирает, и все внутри него холодеет.

«Н-наш?..» — бормочет про себя Изуку, не сразу понимая смысл этого слова. — «Наш?» — повторяет Изуку, начиная понимать, что это может значить.

Он вновь встречается взглядом с Ихиро. «Наш? Значит она...» — он не может в это поверить, хотя теперь все встает на свои места — и его странное, теплое чувство к ней, и ее как будто знакомый взгляд. — «Моя сестра?»

Теперь, осознав это, чувство радости от встречи с Ихиро растворяется в воздухе по щелчку пальцев, будто его и вовсе не было. Почему он не рад, что встретился с родной сестрой? У самого Изуку нет на этот вопрос ответа.

А от мысли, что все это время у него был отец, который вспомнил о нем лишь сейчас, внутри Изуку все сжимается в комок от боли и обиды. Выходит, он бросил их с мамой и не появился даже тогда, когда мама умерла. От этого становится еще больнее.

Изуку не знает, что за человек его отец. Но уже ощущает зарождающуюся в груди ненависть к нему.

— Кто он... наш отец? — с застывшим взглядом спрашивает Изуку, даже и не надеясь на ответ. Но Ихиро, к его удивлению, отвечает:

— Великий человек, — опять с тем же выворачивающим наизнанку раболепием повторяет это она, ее щеки еще сильнее бледнеют. Потом молчит, продолжая прижимать руку к груди. — Послушай, Изуку, если ты не пойдешь со мной, то...

Ихиро издает странный звук, не то всхлип, не то стон, и закрывает руками лицо, отступая назад.

— То... что?

— Учи... отец меня снова накажет... А Шигараки-сан опять... Пожалуйста, Изу...

Она тонко вскрикивает, ее зрачки расширяются так, что перекрывают собой зеленую радужку, когда Изуку резко хватает ее за плечи и легонько встряхивает.

— Что ты... сказала? Откуда ты знаешь Шигараки? — от волнения сердце бешено стучит в груди, а горло будто сжимает чья-то невидимая рука. — Ты знаешь и про Лигу Злодеев?

Ихиро что-то еле слышно бормочет, и Изуку с трудом разбирает обрывки фраз:

— Отец основатель Лиги Злодеев, Шигараки-сан... его правая рука... Шигараки-сан... он меня... — всхлип и беззвучные рыдания, — ужасно... стыдно, больно... Не хочу!..

«Эти синяки...» — Изуку с ужасом смотрит на давно замеченные темные синеватые пятна на щеках и шее, будто ее душили, били по лицу, но на которые он не обратил внимания.

— Это он сделал с тобой? — надрывно, задыхаясь от волнения кричит ей в лицо Изуку, чем еще больше пугает Ихиро. Она жмурится и почти невесомо, неощутимо отталкивает его от себя, сжимаясь в комочек и обнимая себя за плечи. — Скажи, это Шигараки сделал? Он бил тебя?

Ихиро сначала, было, кивает, но потом быстро мотает отрицательно головой, исподлобья глядя на Изуку.

— Нет-нет... Шигараки-сан... ничего не делал. Я тебе ничего не говорила... Я уважаю Шигараки-сана, я должна его слушать...

Изуку на секунду кажется, что он и правда говорит не с человеком, а с бездушной машиной, которая запрограммирована повторять одно и то же. От этой мысли ему становится не по себе, хочется схватить девочку за руку и ощутить тепло человеческой кожи, проверить, что она не машина, а человек. Но как только его пальцы скользят по ее запястью, почти хватая его, Ихиро быстро отдергивает от него руку, будто ошпаренная и с диким ужасом смотрит на него.

— Что ты хочешь сделать? — шепчет она, смаргивая пелену слез.

«Ничего, просто...» — хочет ответить Изуку, но, передумав, прикусывает язык. Кровь вскипает от мысли, что Шигараки мог поднять руку на Ихиро. Но в то же время его обжигает холодом от мысли, что он не по-настоящему волнуется за нее, не потому, что она ему как-то дорога. А просто потому, что так надо. Ведь это неправильно — бить слабых и беззащитных и, тем более, детей.

Из-за этого двоякого чувства Изуку становится сам себе противен.

Изуку просто благодарен Ихиро за то, что она когда-то ему помогла. Только и всего. Изуку думает, что он должен был бы испытать что-то особенное к своему родственнику — если Ихиро сказала правду. Он смотрит на нее, пытается выудить хоть что-то из самых ранних воспоминаний, из воспоминаний о своем детстве, но помнит лишь маму. И больше ничего.

— Идем... — тихо, почти шепотом говорит Ихиро, заставляя Изуку очнуться. — Отец будет злиться...

Изуку издает короткий нервический смешок, из-за чего Ихиро удивленно смотрит на него. Идти к тому, кто не вспомнил о нем за все пятнадцать лет? Не был рядом, когда ему было морально плохо? Изуку знает только одного человека, которого по-настоящему можно считать своим отцом — Чизоме. Другого отца он и знать не хочет.

Изуку, не говоря ни слова, разворачивается и быстрыми шагами идет прочь от замершей в нерешительности Ихиро. Громкий окрик за спиной не заставляет его остановиться, напротив, он лишь прибавляет шаг.

— Ты... ты куда? Это значит... «нет»?

Изуку отвечает на это молчанием.

— Тогда, — Ихиро сжимает руки, поднося их к лицу, — прости меня, Изуку.

«За что она извиняется?» — мелькает где-то на периферии сознания.

Изуку на секунду поворачивает голову назад и видит, как Ихиро медленно поднимает руку на уровне глаз. Он не успевает даже понять, что происходит, как ткань рукава пальто с треском рвется. Оголенную кожу руки обжигает болью от чего-то невероятно острого и черного, появившегося из пальцев Ихиро. Изуку, сжимая рану, небольшую — больше царапину, чем рану — отскакивает от нее подальше и исподлобья смотрит на нее, не понимая, что такое это было.

Щеки блестят от влажных дорожек слез, оставленных на них. Ихиро всхлипывает, и нечто черное гармошкой сжимается, исчезая в ее пальцах.

«Это причуда, да?» — старается взять себя в руки Изуку. Колени начинают невольно дрожать, когда Ихиро замирает с поднятой рукой, будто вот-вот нападет вновь. Но она не нападает, не моргая смотрит на него, а по щекам текут слезы беззвучных рыданий. — «Но у нее же была причуда оживлять рисунки!» — вспоминает Изуку, и все внутри леденеет от страха. — «У нее что две причуды? Но этого не может быть, не может!..»

Изуку до этого момента не воспринимал Ихиро всерьез. Теперь же передергивает затвор пистолета, снимая его с предохранителя, и сам поднимает руку.

Сердце Изуку отсчитывает секунды, пока они молча смотрят друг на друга. Ждут, кто сделает первый ход.

— Зачем ты это делаешь?.. — первым нарушает тишину Изуку, делая осторожный шаг вперед. Ихиро не двигается, застыв наподобие статуи, и, казалось, не думает нападать. Это заставляет его потерять бдительность.

Изуку успевает увернуться в последнюю секунду, когда черные длинные иглы с множеством шипов на них, искривленные и изгибистые, как сухие сучья деревьев, задевают его щеку оставляя ярко-красную полосу очередной царапины. Он теряет равновесие и падает, но тотчас же вскакивает и опрометью бежит прочь от Ихиро.

— Не уйдешь! — слышит он за спиной истошный визг, оглядывается на несколько коротких секунд.

Внезапный порыв ветра подхватывает полы его пальто, и тут же справа от него появляется будто из воздуха Ихиро, размахивается и ударной волной практически впечатывает Изуку в стену.

— Не уйдешь... — как заведенная повторяет Ихиро, ее волосы будто начинают светиться, поднимаются вверх, как наэлектризованные. — Я приведу тебя к отцу... И Шигараки-сан похвалит меня! Он не будет бить меня! — истерически кричит она, а в глазах стоят слезы. — Похвалит!..

Ихиро, видно по всему, настроена серьезно. Либо она его убьет, либо... У Изуку нет ни малейшего желания ее убивать, но и выбора у него тоже нет.

Изуку, не соображая от страха что он делает, резко жмет пальцем на спусковой крючок и, зажмурившись, стреляет вперед перед собой, где стоит Ихиро. Ничего не происходит. Изуку открывает глаза и еще раз стреляет, но пуля рикошетит, не долетая до цели. Он еще раз стреляет, и пуля, будто встретившись с какой-то невидимой преградой отлетает в сторону, под ноги медленно приближающейся Ихиро.

«Еще одна причуда?» — в панике думает Изуку, двумя руками сжимая пистолет и, не зная зачем он это делает — все равно пули не долетают — стреляет еще раза два, бездумно жмет пальцем на спусковой крючок. С ужасом слушает сухие щелчки курка об ударник, не сразу понимает, что он истратил все патроны, какие у него были.

«Да сколько же у нее, черт возьми, причуд?» — не понимает Изуку. Из оружия остаются ножи. Он сжимает что есть силы рукоять ножа зубами, второй держит в руке и так и бросается на приближающуюся Ихиро. Из ее пальцев молниеносно появляются черные иглы, Изуку успевает уклониться от них, но не ото всех. Рука, сжимающая нож, насквозь проткнута, кровь пачкает светлое пальто, одна из игл опасно рассекает бровь, чуть не лишая его глаза.

Ихиро широко распахивает глаза, не ожидавшая такой атаки со стороны Изуку. Изуку понимает, что она сильна лишь за счет своих причуд, без них она ни на что не способна. Нож с треском, задевая кости, проходит сквозь ее так глупо выставленную вперед ладонь. Ихиро вскрикивает больше от удивления, чем от боли, глядя на свою собственную кровь, отпихивает от себя Изуку, отползая назад и прижимая «целую» руку ко рту. Ее плечи мелко вздрагивают, будто она заходится кашлем. Когда она отнимает ото рта руку, по ее подбородку струйками стекает неизвестно откуда взявшаяся кровь. Изуку, стараясь не терять бдительности, но чувствуя, как слабеет, разжимает челюсти, и нож со звоном падает на асфальт.

— Почему ты не можешь мне толком объяснить, — пытаясь восстановить сбившееся дыхание, спрашивает Изуку, — зачем я нужен твоему отцу?

Назвать его «нашим» у него язык не поворачивается.

Ихиро моргает и вновь кашляет, теперь сильнее и надрывистее.

— Не... знаю, — сквозь кашель отвечает она. — Но надо. Его приказам нужно подчиняться...

— Подчиняться? — не выдерживает, перебивая ее, Изуку. — Ты не собака, чтобы слушаться его приказов!

Ихиро отрицательно мотает головой, растирая по лицу кровь и капли слез.

— Да, я не собака. Я вещь.

Она говорит это с такой серьезностью, что у Изуку перехватывает дыхание.

— И я должна привести тебя к отцу! — неожиданно громко кричит Ихиро, жмурится и вновь поднимает руку.

Изуку дергается в сторону, рассчитывая на то, что сейчас появятся эти черные иглы. Но происходит совершенно иное.

Ихиро, завизжав от боли, хватается за руку. Ее собственные иглы начинают пронизывать ее кожу, начиная от запястья и заканчивая плечом. Изуку с ужасом смотрит на превратившуюся почти что в одно темно-красное месиво руку.

«Что с ней такое?» — не понимает он.

А потом срывается с места и опрометью бежит прочь, спотыкаясь и кое-как сохраняя равновесие, чтобы не упасть. Изуку не оглядывается, прижимает одну руку к груди, а второй зажимает рот.

— Не уходи! — эхом повторяется надрывный истошный крик, и Изуку, чтобы не слышать его, зажимает обеими руками уши, в висках пульсирует кровь, а перед глазами плывут цветные пятна. — Не уходи-и! — крик проникает в самую душу, разрывая все ее тончайшие нити. — Не-ет, Шигараки-сан меня убьет!.. Убьет!.. Не уходи!..

Крик заглушают звуки оживленного, ночного города, но он еще долго звучит, эхом повторяется в ушах Изуку.

***

Изуку на негнущихся ногах заваливается в квартиру и, если бы его не подхватил нечаянно оказавшийся в прихожей Эбису, он бы свалился на пороге.

— Опять кровь! — удивленно и недовольно вскрикивает Эбису и, придерживая ослабевшего Изуку одной рукой, второй стягивает с его плеч пальто. Рукав насквозь пропитался его кровью, неприятно лип к коже. — Почему сэмпай и Изуку не могут и дня без крови прожить? — он придирчиво оглядывает одежду. — Ну вот, опять Эбису в химчистку тащить... Да Изуку его порвал! — замечает и кривит тонкие губы. — Пальто совсем новое было...

Эбису бросает одежду на пол, и на его лице появляется крайне недовольное выражение.

У Изуку нет сил даже объяснять, что произошло. Слишком долго и... не хочется. Тело пробирает крупная дрожь, стоит ему вспомнить Ихиро и ее крики, рыдания, да вообще ее внешний вид.

Какой мразью нужно быть, чтобы довести родную дочь до такого состояния! Изуку закусывает губу, искренне не понимая, как Ихиро может называть своего отца, который так обращается с ней, «великим человеком».

Изуку морщится, когда Чизоме туго завязывает бантиком ленты бинта на его руке. Он еще ничего ему не рассказал — ни про предложение «Восьми заветов Смерти», ни про встречу с Ихиро. Изуку закусывает губу, исподлобья взглянув на Чизоме. Рассеченная бровь саднила и пощипывала, когда Чизоме водил по царапинам над глазом и на щеке влажным ватным диском. Эбису, ворча себе под нос, ушел, скатав в рулон пальто, чтобы отнести в химчистку. Он и слушать Изуку не стал, что это бесполезная затея, потому что рукав не зашьешь. Да и он больше его не наденет. Эбису, когда не надо, становится очень упрямым.

— Ну, что на этот раз? — с ехидцей спрашивает Чизоме, стискивая пальцами его подбородок и заставляя Изуку посмотреть прямо в глаза.

— Так, с Героем сцепился... — отмахивается Изуку и, качнув головой, высвобождает свой подбородок. Быть может, мелькает у него где-то на периферии сознания, было бы намного лучше поделиться всем с Чизоме. Но Изуку хочет сначала выяснить все сам.

Изуку не покидает омерзительное чувство после разговора с Ихиро. Хотя это и разговором назвать сложно — он пытался выудить хоть какую-то информацию из нее, а та в свою очередь тупо повторяла одно и то же: «Приказ отца, он так приказал...», а ни на один из вопросов толком и не ответила. У Изуку в голове мелькает внезапная мысль, что она может быть просто слегка двинутой.

— Чизоме-сан, скажите, — тихо заговаривает Изуку, не узнавая своего собственного голоса. Как будто за него это говорит кто-то совершенно чужой. — Зачем вы позволили мне остаться с вами?

Изуку не знает, зачем задает сейчас такой вопрос, а не три года назад, когда встретил Чизоме. И он не знает, что хочет услышать в ответ, не знает, понравится ли ему данный ответ.

— Ты чего это, пацан? — удивляется Чизоме, приподнимая одну бровь — одновременно и презрительно, и недоуменно. — Странный ты сегодня. Говори, что случилось-то.

Изуку отворачивается, скрипнув зубами.

— Ничего, — цедит он. И неожиданно для самого себя жалобным голосом просит: — Ответьте на вопрос, вы просто не понимаете как это важно для меня! Почему вы не отвечаете? Я вам что, тоже, как и ему не был нужен? Тогда зачем...

— Все-все, закрой уже рот. Болтливый больно стал, — цедит Чизоме, резко перебивая его. Этот жалобный тон выводит его из себя, такое поведение он больше всего терпеть не может в людях. — Хочешь знать, зачем я подобрал тебя, бездомного щенка? — Изуку при этих словах опускает голову, стараясь скрыть мелькнувшее во взгляде недовольство. Но Чизоме успевает это недовольство заметить. — Что взгляд-то прячешь? Правду говорю — жалко смотреть было. Голодный, оборванный и клеился ко мне еще.

— Значит, вам просто было меня жалко? — спрашивает Изуку, еле сдерживая дрожь в голосе.

Чизоме тяжело вздыхает, закатив глаза.

— Сначала дослушай, а потом делай выводы, пацан. Я взял тебя к себе в ученики совсем не из-за жалости. Накормил — да, из-за жалости. А брать в ученики каждого бездомного оборванца — никогда. Думаешь, я не видел, что ты далеко не глупый? Думаешь, я не видел, какой хороший убийца выйдет? Из таких тихонь хорошие как раз и получаются...

— Благодарю за комплимент, — ядовито усмехается Изуку, облизывая пересохшие губы.

Чизоме хочет сказать что-то явно колкое, но резко отворачивается, подходя к окну. Изуку смотрит на его широкую спину и вдруг закусывает губу, ощутив затапливающее душу чувство отвращения к самому себе за такие глупые вопросы.

Последней каплей становится глухое и надрывное:

— А вообще ты стал для меня почти что сыном.

Сердце Изуку сжимается от боли. Он в мгновение ока оказывается рядом с ним и порывисто обнимает его со спины. Чизоме вздрагивает, но не отстраняется.

— А вы для меня... почти что отцом, — шепотом говорит Изуку, не давая возможности ему что-либо сказать. — Чизоме-сан, мне надо вам рассказать кое-что важное.

— Так что на этот раз, пацан? — оборачивается Чизоме, высвобождаясь из его объятий.

От только начавшейся ссоры не остается и следа.

***

Ихиро хватает сил только «телепортироваться» в одно из убежищ отца — она падает на холодный бетон, прижимаясь к нему липкой от крови щекой и тяжело, с хрипом дыша.

Она опять не справилась. Она опять не выполнила приказ отца.

Левую руку Ихиро почти не чувствует. Иглы исчезли, кожа местами облезла, местами разорвана. Она пытается пошевелить пальцами, но с ужасом понимает, что у нее это не получается. Ихиро прикрывает глаза, думая, что с одной рукой будет совершенно бесполезна. А если бесполезна — то мертва. Отец избавлялся, избавляется и будет избавляться от всего, что ему не приносит пользы.

Ихиро делает отчаянную попытку подняться, когда чувствует легкую вибрацию пола и звук чужих шагов. Но в глазах темнеет, и она, чуть приподнявшись на локте здоровой руки, падает обратно на бетон.

— Кого я вижу... — слышит она насмешливый голос и часто-часто моргает, чтобы разглядеть того, кто к ней подошел. Из ее легких будто разом выбивают весь воздух, когда Ихиро видит лицо, полностью закрытое рукой «отца».

«Шигараки-сан... Лучше просто убейте меня».