Глава 41
Я впервые не пошла за ним вслед. Я впервые промолчала. Я впервые не сделала что-либо, чтобы его остановить.
Не находя в себе сил просто принять душ и лечь спать, я вышла на улицу, убедившись в том, что звук поворота ключа не был кому-либо слышен. Ломота в теле уже совсем перестала ощущаться: теперь она напрочь была заменена рваными мыслями, она просто перестала существовать... Я не собиралась идти в клуб или в бар, мне просто хотелось подышать свежим воздухом прямо на детской площадке у дома, мне хотелось хоть немного избавиться от того яда, что наполнял меня и разливался во мне все больше.
Они до сих пор общаются. А ещё они спят друг с другом. А ещё они оба ненавидит Чонгука.
И это значит только одно: мое счастье закончилось, не успев дождаться 31-го декабря.
Я чувствовала себя так, как никогда, наверное, не чувствовала раньше. Я как будто была пустой изнутри. Ничего уже не было. И мое истерически-детское поведение, оказывается, было физической реакцией моего тела на обман Тэхёна.
Я вспоминала наши дни: они никогда не обходились без ссор и недопонимания. Я вспоминала то, что простить было невозможно – тот раз, когда он оттолкнул меня, спросив: «Неужели ты ещё на что-то надеешься?»
Я вспоминала все те случаи, когда я выглядела полной дурой из-за него, и все те разы, когда он мог спасти меня, защитить мои честь и достоинства, но он никогда этого не делал.
Я была опьянена им. Я была влюблена в него. И я верила в него.
Но ведь всё, в то же время, всегда всем было ясно: я глупая юная девушка, рано почувствовавшая свободу своих действий, которой было легко поиграться такому, как Тэхён.
Такому грязному, низкому, упавшему так сильно, такому противному ни... ничт... ничтожеству!!!
Как же мне хотелось закричать это во все горло.
Как же мне хотелось пнуть что-нибудь и, тут же увидев небольшой камень от гравия, я тут же с силой ударила по нему. Маленький камешек, который, наверное, никогда даже не мог бы стать причиной чьего-то неудачного падения, с силой отлетел за поле моей видимости.
Я отвела упавшие распущенные волосы за ухо, сильнее закуталась в свою белую шубу и просто сидела на детских качелях, уставившись в землю.
Не знаю, что бы со мной случилось тогда, если бы ко мне никто не подошел и я бы осталась в полном одиночестве.
Хани быстро заметила меня, одиноко сидевшую на неподвижных качелях, и обеспокоенно закричала:
– Джису!
Она тут же подбежала ко мне и, стоило ей только заглянуть в мои глаза, как она тут же громко ахнула и отстранилась.
Что же так сильно её напугало?
Пустота?...
– С тобой все нормально? Кажется, нет... – Хани сама ответила на свой же вопрос.
– Наверное, каждый чувствует подобное в разные периоды своей жизни... – ответила я: – Так что все почти нормально.
– А что случилось? Выглядишь так, как будто с Тэхёном рассталась.
Я усмехнулась:
– Рассталась. Так что теперь можешь вдоволь помечтать о нём.
Хани тут же порозовела:
– Ну что ты... Я не такая.
– Я и так все понимала. Так что не беспокойся об этом. Что было, то было.
Хани сморщилась, но не от досады, не от осознания того, что её обнаружили, а от жалости и сочувствия ко мне.
Она присела на корточки прямо напротив меня и заглянула в глаза, которые я от нее прятала.
– Что случилось?
– Ничего. Но, скажем так: когда кто-то в отношениях делает это, второму простить это становится невозможно. Во всяком случае, порой ты делаешь добро в ущерб себе. Как говорится, делая добро тем, кто плохо к тебе относится, ты причиняешь вред самому себе.
– Да что случилось, ты можешь сказать наконец?
– Он изменил мне.
Брови Хани вздёрнулись до самого основания.
– Ты уверена?
– Да, я пришла именно в тот момент, когда они мило попивали шампанское. А в его спальне пахло её духами. И... Постель была смята.
Хани вновь попятилась назад.
– Джису... Мне правда жаль.
Я лишь усмехнулась и тихо спросила её:
– Разве ты не рада? Разве не будешь упиваться чувством победы оттого, что Тэхён не любил твою старшую сестру по-настоящему? Вот же он, час твоего торжества.
Я не злилась на Хани, даже если бы та и правда ликовала в душе. Даже если бы и правда радовалась и даже бы стала рисовать себе запретные сюжеты с Ким Тэхёном в главной роли. Я полностью её понимала. Перед сексуальностью Ким Тэхёна нельзя было устоять. Ни одна – ни богатая и имеющая все Ким Дженни, ни бедная, но расторопная Сола, ни наивная Джису не смогли сделать это.
Перед Ким Тэхёном просто нельзя устоять.
Ему невозможно сопротивляться.
– Нет. Нет. Нет. И нет. У меня тоже есть совесть, знаешь ли. Может быть я восхищалась Тэхёном, но теперь, узнав, как он поступил с тобой, я потеряла к нему всякое уважение. – и, немного помолчав, она первая спросила: – А он стал что-либо объяснять?
– Нет. – я пожала плечами: – Он просто... Просто сказал, что я правильно делаю, не доверяя ему. Вот и всё. Хани... – я проглотила одну мысль, но другая имела тот же смысл, просто звучала иначе: – Не знаю, нравится тебе это или нет, но мы сегодня же должны будем собрать вещи и съехать от него. Снимем номер в гостинице – деньги у меня есть. А дальше уже посмотрим. В конце концов, я не такая уж и беспомощная. Я справлюсь со всем. И все у нас будет хорошо.
На лице сестры ничего не изменилось. А я бы на её месте расплакалась бы...
– Да. Ты всё правильно делаешь. Такие парни не заслуживают вторых шансов. Да и вообще, разве то, что он дал нам кров и жилье, не было одним из сильнейших инструментов манипуляции против нас?
– Вероятно, было. Ему нравилось чувствовать себя выше, чем окружающие его люди. Даже я вроде бы была его девушкой, а в то же время – посмешищем в его глазах.
Надо же. Я стала говорить о нём и о себе в прошлом.
Лицо Хани становилось всё более серым. Как бы мне хотелось сейчас услышать слова возражения, убеждающие меня в том, что я во всем ошибаюсь, но в то же время я была абсолютно всецело благодарна Хани за то, что она не стала этого делать.
Я и так слишком долго себя обнадеживала.
– Что будешь делать?
– Сейчас вернусь и соберу наши вещи. – выдохнув горячее облако воздуха, я серьезно посмотрела на сестру: – И, пожалуйста, не говори с ним обо мне. Не помогай ему меня вернуть. Он уже дважды поступил со мной мерзко. И сделает это ещё раз.
Хани кивнула, поджав губы.
- Я не отпущу тебя одну. Кто знает, в каком он сейчас состоянии и что сделает?
- Конечно. – мой ответ был лишен каких-либо эмоций.
И вот я встала с качели, внезапно чувствуя всю тяжесть собственного тела, ощущая ноги, которые ели ведут меня обратно.
Но к счастью Хани была рядом, прямо бок о бок со мной, и я взяла её за руку, чтобы не упасть.
До прозрачного и подсвеченного гирляндой фасада мы шли молча.
Я уже собралась вводить код от двери, как дверь открылась на распашку, чуть не ударив нас, а передо мной во всей своей красоте и неотразимости стоял Тэхён.
Он тяжело дышал и был одет в ту же рубашку, в которой я застала его вечером, нo, увидев меня, он просто замолчал.
Хани уставилась на нас стеклянными глазами, а я внезапно почувствовала в себе такую лавину ярости, что готова была ударить его, плюнуть ему в лицо, только если бы не чувство зарождающегося отвращения...
Предатель, предатель, предатель, предатель... Ты!
Его рука внезапно крепко схватила меня за запястье, и мы с Хани вихрем были доставлены в теплый холл здания.
– Ты! – сказал Тэхён, плотно сжимая мои плечи с обеих сторон: – Я думал, ты пошла руки на себя накладывать!
– Я? – Из-за тебя? – с издевкой, самой мерзкой на вкус, спросила я.
Но Тэхён не отпрянул. Лишь, неудобно посмотрев на Хани и явно оставшись недовольным фактом ее присутствия, он потребовал:
– Нам нужно поговорить. Мы оба друг друга не поняли.
Я, почувствовав рвотный порыв, даже не смогла что-либо ответить. Но Тэхён все прекрасно понимал, смотря на моё выражение лица.
Его пальцы слегка ослабли.
– Джису, я не изменял тебе. – членораздельно сказал он. – Я не изменял тебе.
– Хватит. Хватит говорить это.
– Ты уже ее потерял! – встряла Хани, на что Тэхён повторил в третий раз:
– Я не изменял тебе. Этого не было.
– Ну а что было?
Он что, и правда считает меня такой идиоткой?
Тэхён на мгновение опустил глаза и вполовину голоса ответил:
– Мы поцеловались.
И здесь меня как будто бы ударили током.
Я смотрела перед собой и видела человека, который держал меня в своих теплых руках, и не понимала, кто я и где нахожусь.
– Понятно.
– Вот это да! – со вздохом ответила Хани, не говоря больше ни слова.
– Только послушай...– начал Тэхён, но я резко отпрянула и даже оттолкнула его так, что он ударился затылком о стену, даже не смотря на него.
– Отныне ты мне не интересен. А теперь дай мне спокойно забрать свои вещи.
И почему-то на секунду я сдалась.
Ноги были слишком слабы, чтобы идти дальше, а притяжение было таким сильным, что мне хотелось было тут же простить его, упасть в него, стать им — всё это было предзнаменованием внезапного прощания.
Краем глаза я увидела, как его руки сжались в кулаки.
– Хорошо. Мешать не буду.
Господи, как же грубо он это ответил!
Но, сжав зубы, я пошла дальше.
Хани хвостиком побежала за мной.
И мне было почти что физически больно рвать эту связь, которая была между нами.
И, идя вперед, я чувствовала, как эта нить между нами рвется.
Я думаю, Тэхён тоже это чувствовал.
Весь остальной процесс того, как мы собирали вещи, клали их в чемоданы и сумки, не стоит долгих описаний.
По правде сказать, я и заметить не успела, как собрала все свои вещи, ведь в моей памяти отложилось только то единственное и одновременно дорогое воспоминание – как он стоял в дверях и провожал меня молчаливым взглядом.
Боже, как мне хотелось верить в то, что он говорит мне много, много, чего бы никогда не сказал мне в лицо.
Но что я хотела услышать? Что поцелуя не было? Что не было и чувств? Но если он поцеловал её, значит чувства все-таки были? Нет, какой же бред.
Уходи, Джису, просто уходи.
Уходи из этой квартиры, из его жизни, и его оставь в той жизни, которая была тебе плохо знакома и о которой ты не узнаешь впредь.
Остановившись в отеле, мы с Хани безмолвно упали в сон. Хотелось ли нам что-то обсудить? Нет. Такое обсуждать не хотелось. Никому не хотелось думать об этом. Да и разве есть смысл в том, чтобы говорить о чем-то плохом и совершенно несправедливом? О том, например, что Тэхен меня не любит.
Никто не мог предсказать мне того, что мой сон будет недолгим, потому что уже посередине ночи, а вернее ранним декабрьским утром меня разбудил звонок.
Удивившись, ведь мне мало кто мог звонить в этот час, я посмотрела сухими, ещё ничего не видящими глазами, на экран и по моей коже пробежали мурашки.
Это был Сухо.
Он был невероятно счастлив и благодарил меня.
Оказывается, он показал сырой материал «кому-то сверху», и тот очень высоко оценил старания всей команды и даже сказал, что у фильма есть особенная энергетика. Ему так понравилось, что он даже выделил деньги на проект Сухо, поэтому тот был так счастлив.
- А не твой ли это отец? – бестактно спросила я.
Но Сухо ни секунды не медля ответил:
– Нет, ты что! Это друг моего отца, по совместительству очень успешный и знаменитый в своих кругах человек. Его одобрение очень важно для нас. Ты даже не представляешь, сколько именитых звезд, кумиров подростков и самых высокооплачиваемых айдолов вышло из-под его крыла. Он так богат, что такие деньги нам даже не снились!
Удивившись тому, насколько неизведан и загадочен наш мир, я постаралась поздравить Сухо так радушно, насколько могла, находясь в разбитом и сонном состоянии одновременно.
– Джису, обязательно приходи завтра. Раз теперь у нас появились спонсоры, значит проект должен быть готов быстрее.
– Конечно.
На самом деле я была даже рада - мне хотелось с головой уйти в работу и больше ни о чем не думать. Хотелось сутками пропадать на площадке и радоваться за Сухо. Он хороший человек. Я даже рада, что он не таит в себе ничего наподобие очередного Чонгука или Тэхёна. Хотя каждый из них был исключительным...
На следующий день Сухо позволил мне раствориться в съемках, словно он читал мои мысли. Я удивилась его радушию и гостеприимству: на столе снова стояли угощения и снеки, вся команда была в отличном настроении, и сам Сухо выглядел так, как будто у него была лучшая ночь в его жизни.
Он снова внезапно возник прямо передо мной, вытянувшись во весь свой внушительный рост, с широкой, предназначенной именно мне улыбкой.
– Привет! – сказал он, и тут же ушел здороваться с другими, а я была приятно удивлена его внезапному появлению.
И хоть меня до сих пор что-то возвращало в тошнотворное состояние, стоило мне лишь на секунду задуматься, как я умело себя останавливала, а Сухо напоминал о съемках.
В его отношении ко мне не было ничего более щедрой доброты, достаточно уделенного внимания и заботы. Он не переступал границу, не говорил что-то, что не понравилось бы кому-либо, но при этом так сильно располагал к себе и удерживал рядом с собой, что к концу дня мне совсем перехотелось уходить.
Я дождалась глубокого вечера, решив одновременно помочь всей съемочной команде убрать образовавшийся мусор, ну и поделиться планами по случаю Нового года.
Сухо на пару часов скрылся в кабинете, занявшись монтажом, но совсем скоро вышел снова, и бросил на меня долгий открытый взгляд.
В этот момент моё тело непроизвольно повернулось ему навстречу, а мягкая улыбка бережно легла мне на лицо.
– Ты сегодня хорошо поработала, Джису. Можешь уходить и набираться сил перел завтрашним днём. Сейчас можешь идти.
– Спасибо, но я хотела ещё немного помочь группе. – улыбнулась я.
– Хорошо, если так, то я не буду мешать. – засмеялся Сухо и прошел мимо меня.
Но в моменте он внезапно остановился, бросил на меня долгий лукавый взгляд и, хитро улыбнувшись, спросил:
– Тебе нравится такая работа, правда?
– Да, очень... пока что. – чуть более неуверенно ответила я.
– Кстати, ты где живешь? Я могу подвести тебя до дома.
– Что? Нет, не нужно, я прекрасно доберусь сама.
– Правда? – очаровательно засмеялся Сухо, зная, что я сказала не совсем правду, ведь студия находится достаточно далеко от ближайшей станции метро, а такси брать не очень выгодно, – Сейчас уже поздно, да и тебе будет намного приятнее добраться домой на машине. А мне несложно. В любом случае, подумай, потому что я собираюсь уезжать через 15 минут.
Я улыбалась, правда не зная, как воспринимать его приглашение и чего ожидать. Только ли это любезность? Или он рассчитывает на что-то большее? Всех ли он так подвозит после работы? Или только меня?
Читая все это в моих глазах, Сухо засмеялся:
– Не волнуйся, я частенько подкидываю коллег, можешь даже спросить у девочек, – просто я не могу отпустить девушку одну поздно вечером. Корея - безопасная страна, но всё же...
Тогда он прав. Я сообщила ему адрес отеля, в котором мы с Хани остановились, и Сухо сказал, что дорогая не займет и 20 минут.
Я была действительно рада. Иногда бывает такое, что мужчина делает добро женщине, не ожидая ничего взамен. И, вместе завершив все дела, мы попрощались с оставшимися на площадке парнями, и поехали домой.
Когда машина мягко остановилась у отеля, и гравий под колесами вкусно заскрипел, Сухо посмотрел на меня:
- Джису, ты правда классная актриса.
Услышать такое я совсем не намеревалась.
- Я? Но я же не профессионал...
Сухо засмеялся:
- Но в этом и вся прелесть. В тебе есть то, что подвластно самым профессиональным актерам. Ты всегда и везде выглядишь искренней. А твоя героиня выглядит ровно так же, как я и хотел – разбито, сломано, хрупко, но цельно. Я плохо тебя знаю, но как будто бы понимаю, что ты цельная. Цельная сама по себе.
Я лишь улыбнулась и не стала ничего отвечать.
В голове был лишь один вопрос: зачем он это сказал? Для чего? Я же не просила.
И одновременно мне стало душно: даже вне экрана, вне своей героини, люди прекрасно видят, что я разбита.
Люди видят это... Сначала в здание заходит моя неуверенность в себе, все мои комплексы, все моё большое разочарование, - а потом уже я.
- Спасибо, что подвез, правда.
- Мне не сложно.
И, попрощавшись с Сухо как со старшим братом, я вышла из машины.
Сухо дождался, когда я зайду за прозрачные двери отеля, и только тогда уехал.
И в этот момент мне внезапно показалось, что кто-то смотрит прямо на меня. Кто-то снаружи.
Прищурившись в даль, я ничего не увидела. Так странно.
На следующий день на съемочную площадку внезапно явился посол нашего главного спонсора: так как до европейского нового года оставались считанные часы( я ведь и забыла, что в тот день было 31 декабря), босс( довольно европеизированный кореец) приглашает всех в ресторан. Разумеется, там будем не только мы, но и другие люди, для которых он выступает в роли ментора.
Все мы, и прежде всего Сухо, были удивлены такой щедростью.
И хоть это были неожиданно, отказываться от предложения - значит проявить неуважение по отношению к старшему человеку.
И я даже была рада, что 31 декабря я проведу как можно дальше от обстоятельств, сковывавших меня крайние дни.
Так как сегодня был сокращенный рабочий день даже у съемочной группы, мы отправились пораньше домой. Сухо и на этот раз отвез меня, за что я очень ему благодарна. Дома я уже положила приготовленный заранее подарок для Хани, разрешила ей позвать своих школьных друзей, чтобы она не встречала праздник в одиночестве, и объяснилась, что совсем не могу пропустить этот новогодний корпоратив – это было бы неуважением.
Хани все поняла. Конечно, когда я упомянула про её друзей, – она уже тогда перестала меня слушать и тут же стала написывать всем своим друзьям.
А я сделала легкий макияж, добавила пару блесток в уголки глаз, прочертила тонкие стрелки, и надела то самое платье...
Когда я жила с Тэхеном, я могла тратить все свои деньги, не волнуясь о финансовом достатке, ведь вся еда, оплата услуг по дому и всё прочее - лежало на Тэхене.
Именно в один из таких дней я купила очень красивое платье. Белое, сотканное из больших пайеток. В зоне декольте оно было расшито микроскопическими замороженными словно снежинки цветами.
Выбирая его, я думала о Тэхене и о своей любви к нему. Сейчас я думаю лишь о том, что оно очень красивое и не пропадать же случаю его надеть.
Хорошо, что Тэхен никогда меня в нем не увидит. Он вообще больше меня не увидит.
Когда мы все оказались в нужном месте, я не смогла отказать себе в удовольствии рассматривать Сухо. Он был такой высокий, такой красивый. И его классический черный костюм как нельзя кстати шел ему. Он был само очарование.
И он... Он тоже сделал глоток шампанского и бросил на меня взгляд, стоя там, в противоположном от меня направлении.
Господин Ким, – как оказалось, такая фамилия у нашего спонсора, оказался человеком довольно приятной внешности и располагающего характера.
Он действительно вложился в этот вечер и в его гостей. Особенно приветлив он был с Сухо, и я даже ненароком услышала, как тот похлопал парня по спине, сказав:
- Эх, жаль, что ты сын Гильдона, а не меня.
Сухо очаровательно засмеялся:
– Вам не меньше повезло с сыном.
- Мне? Не говори чепухи. Мой сын - мое самое слабое место.
Услышав такое, я неосознанно сжалась.
Кем бы ни был человек, о котором они говорят, мне его безумно жаль. Какого родиться в семье, где тебя совсем не любят? Какого вырасти нелюбимым даже собственным отцом ребенком?
Сухо вновь что-то ответил, вернее возразил, но совсем тихо.
Господин Ким пожал плечами и ответил:
– Ну да, судьбу не изменить. Мне достался именно такой сын, другого не дано.
Я бросила взгляд на идеально прозрачный хрустальный бокал шампанского на столе.
И мысленно дала себе обещание: каким бы ни был бы мой сын, я всегда буду его любить. Терпко и бережно.
А потом я сделала глоток шампанского. Ещё и ещё. И с каждым глотком мне становилось все лучше и лучше...
Потом я несколько раз общалась и заводила новые знакомства, пару раз замечала на себе взгляды господина Кима, но не придавала им никакого значения, а после, когда до заветных 00:00 оставался один час, решила подышать свежим воздухом и попрощаться с уходящим годом.
Да, европейцы именно так и поступают. Точнее, их Рождество дает им Новый год и новый этап в жизни ещё раньше, чем нам. Но встречать Новый год с 1-го января – почему бы и нет?
И, дыша свежим воздухом, и не замечая течения времени, я услышала позади себя тихие шаги.
Как в фильме – именно в эту секунду с неба посыпались перламутровые снежинки. И до чего же они были красивы... Никогда не видела таких красивых снежинок прежде.
– Красивое платье.
Я пожала плечами, не заметив даже, что стою на веранде высокого здания в одном только платье. Наверное, из-за того, что оно так плотно облегало мою грудь, так сильно сжимало мои легкие, я не чувствовала холода.
А дальше мужчина сзади молча накинул на меня мою шубу. Я даже удивилась, что этот человек запомнил, что я пришла именно в этой шубе.
Но я была так расслаблена и опустошена, что мне было настолько спокойно и хорошо, что я просто не хотела оборачиваться.
Хотя, конечно, я знала, что это был Сухо. Кто ещё мог это быть?
Дальше Сухо просто встал позади меня, и я чувствовала тепло его тела. Нет, он не дотрагивался до меня и не стоял ко мне впритык. Но отчего-то его тело излучало такое тепло, что это раскаляло воздух между нами.
Я молча ждала, что будет дальше.
Он обнимет меня? Поцелует? Или просто грубо возьмет?
Если честно, мне было совершенно все равно. Мне ничего не хотелось.
Но Сухо просто продолжал стоять и смотреть вместе со мной на темное небо.
– Снежинки похожи на звезды.
Вновь тихо сказал он. Его голос был слегка хриплым. Даже странно, почему. Сухо сегодня разговаривал абсолютно здоровым голосом.
– Ты тоже заметил? – спросила я, разглядывая одну из них.
Это был не Сухо. Это был не господин Ким. Это был человек, которого я точно знаю.
– Твое платье как будто сшито из этих снежинок.
– Да. Я знаю. – тихо, почти шепотом, ответила я.
– С Новым годом, Джису. – тихо сказал он. Но в его тоне не было ни капли торжества. Лишь какая-то... громкая... тоска.
– До Нового года ещё несколько минут. Может даже больше. Новый год ещё не наступил. – просто ответила я.
– Ты права. Осталось всего 6 минут. И тебя уже ищут.
– Я успею. Успею загадать желание.
– Можешь не торопиться. Главное – прости себя.
– За что? Я так сильно виновата перед собой?
Человек сзади ничего не ответил. Он просто положил на мою талию свои теплые руки. И крепко притянул меня к себе. И горячо выдохнул мне в шею.
Я непроизвольно выдохнула клубок пара, а мои глаза намокли от холода.
И от этого горячего жара. Обжигающего. И такого необходимого.
Я сжалась, а он прижал меня сильнее.
– Прости меня. Прости меня. Ты нужна мне.
– Я не могу, – задыхаясь, сказала я, чувствуя, как его рука сжимает меня сильнее.
– Я не хотел... я люблю только тебя. За эти несколько дней я по-настоящему почувствовал голое одиночество. Джису... Ты единственный человек, который по-настоящему любит меня.
– Нет, – сказала я, облизнув холодные мокрые губы, – я не люблю тебя.
- Нет? А я люблю тебя.
– А я не люблю. Тебя.
– А я люблю тебя. – сказав это, он поцеловал мою шею.
Господи. Останови это.
– Нет, я не люблю тебя.
– А я люблю тебя. И никому не отдам. – он стал покрывать мою шею поцелуями, он оставлял на ней мокрые следы, их становилось все больше и больше.
– Я не люблю тебя. Не люблю тебя. Не люблю тебя! – закричала я.
– А я люблю тебя. Люблю. Люблю тебя.
Он повторял это, покрывая мою шею горячими поцелуями. Наконец он повернул меня к себе, и я воспользовалась моментом и отпрянула от его губ.
Но он был сильнее. Он не отпускал меня, он обнял меня ещё сильнее и наклонился, чтобы поцеловать. А я отвернулась.
Тогда Тэхен нежно взял меня за шею и притянул к себе.
Он поцеловал меня. И это чувствовалось как фейерверк, как объявление мира после долгих лет войны, как падающая с неба звезда, как появляющийся на свет ребенок.
Он поцеловал меня ещё и ещё, он стал делать это нежно, завел руки в мои волосы и горячо и крепко прижимал к себе.
– Джису! Ну где ты?
Внезапно послышались слова Сухо.
– Ах, вот же... Я нашел её!
– Постойте, это... Ким Тэхен? – послышался голос какой-то девушки.
– Он же отказался от приглашения. – голос мистера Кима.
Но мы были далеко-далеко.
Мы были на той веранде, в ту секунду, и мы не замечали никого другого.
– Это же ваш сын? – спросил кто-то.
Мистер Ким ответил:
– Да. Вот моё самое большое разочарование. Он никогда меня не слушает. И все всегда делает по-своему.
– А эта девушка..?
– А она... видимо та самая.
– Какая – та самая? – голос Сухо.
Отец Тэхена с улыбкой произнёс:
– Та самая.