×°Non resistere °×

[Тэхён]

Если бы я знал, что всё так будет... Мог ли я представить, что не наши ссоры, не её слова, которыми она хотела меня обидеть, а именно я сам и моё соглашение на этот дурацкий поцелуй может причинить мне такую боль?
Я с трудом удерживаю себя на месте, чтобы не упасть. Голова разрывается от боли, а живот и горло переполнены ядом, сладким, как вкус блеска на губах Дженни.

— Джису? — непонимающе уставилась на меня она, ещё требуя своим мнимым взором каких-то пояснений: — Что она здесь делает? И что она... Только не говори мне, что вы встречаетесь? Серьезно? Я поцеловала тебя, а ты в это время думал о ней?! — её самолюбие было задето, и она думала, как всегда,только о себе.

— Разве я сказал, что хочу тебя поцеловать? — железно произнёс я впервые за долгое время: — Неужели ты всё ещё не поняла?

— Я?! Я, блять, на поняла? Ты ответил на мой поцелуй! А теперь обвиняешь меня в моей смелости?! Да знаешь, что?! Пошёл ты! — сказала она и громко встала из-за стола, даже не дождавшись брауни.

А все люди в зале смотрели на меня с таким омерзением, словно в ресторан пустили грязного огромного свина сразу после спаривания с самкой... И самое худшее — что я видел себя точно таким же, как и они.

Я омерзителен. Люблю одну. А спускаю всё с рук другой.
Ощущение давящей правды закрадывалось мне в горло всё сильнее, и я понимал, на что Джису так сильно злилась. Я каждый раз... Каждый раз, черт побери, был холоден с ней. Был требователен. А какой-то Дженни я позволил повести меня на свидание, позволил поцеловать себя. И всё это ради кого? Ради дани воспоминаниям? Ради того, что когда-то совсем давно мы все трое дружили чистой и непорочной дружбой? Но  нужно было понять, что этой дружбы уже  давно не существует.
Она ушла от нас тогда, когда Дженни влюбилась в меня, и стала нашим врагом тогда, когда Чонгук посмел изнасиловать её.

И в этой троице, казалось, связанной общими интересами, положением и деньгами, было столько перенесённой боли, стресса и апатии... Мы все медленно умирали в своих грехах.

И каждый из нас, как и грешил, так и пытался всё исправить. Чонгук стремился стать лучшим парнем для Дженни, идеальным для неё. Мне казалось, что он почти искупил свой грех, но рано я об этом подумал... В тот момент, когда я застал Дженни у Джису дома в таком разбитом состоянии, я осознал, что я ненавижу его. И в то же время прекрасно понимал, раньше я только об этом читал, но потом вдруг понял: ненависть — следствие любви. И они никогда не существует раздельно друг от друга. Чем сильнее ненависть — тем сильнее любовь. И, всей душой презирая этого человека, нам хочется обнять в тот самый момент, когда так тяжело и больно, именно его. Так и мне хотелось обнять Чонгука, своего лучшего друга. Но было уже поздно.
Дженни же теряла себя, отдаваясь другим.  И в то же время в ней крылась слабая  надежда стать верной, идеальной и преданной спутницей, счастливой мамой и женой какого-то парня, который, по её мнению, был более чист, чем она и Чонгук, давно терявшие друг друга в попытках всё исправить.

Но она ошибалась. Переоценивала меня. Потому что даже я сам, встретив того самого человека, ту самую девушку, хотел быть лучше для неё, а вместо этого причинял ей лишь боль.

Зато я всегда прикрывал Чонгука, прощал эгоизм Дженни, и делал это ради того, чтобы оправдать лишь самого себя и то, каким натуральным эгоистом был сам я...

И Джису ушла. Ушла заслуженно, потому что такие злодеи вроде меня, рано или поздно получают по заслугам.
Я и не думал, что моё наказание настигнет меня в лице этой простушки.  А теперь умираю. Не медленно, а быстро и с огромной болью во всём своём теле.

Джису — ангел, который однажды спустился в ад, чтобы спасти души тех, кто почти что прогнил, но всё ещё оставался живым. Но, какой бы могущественной и божественной она ни была, нас троих уже нельзя было спасти. Мы все сами того не желали.

Я уже сказал, что чем сильнее ненависть к кому-то — тем выше шанс того, что этот человек будет любим вами больше всего. Но это совершенно нельзя сказать о себе самом. Я ненавижу себя. Гадко ненавижу и вовсе не люблю.

Я старался быть хорошим... Но не вышло. Просто не осталось ничего живого.

А Джису, прекрасный ангел, спустившийся с небес, осознала, что нас уже на спасти, и сама убила меня.

И что делать? На мгновение я был так счастлив... А теперь осознал, что потерял всех.

Домой совсем не хотелось идти. Да и был ли это мой дом? Мне казалось, что с появлением Джису и Хани что-то мрачное ушло из моей жизни, но как оказалось, лишь на мгновение. И открыв дверь квартиры, мне в нос не ударил знакомый запах чего-то женского, как и не нашлось пары женских тапочек и привычной уже для меня сумки Джису, которая вечно стояла рядом и напрягала мои мысли, подзывая меня встать и проверить, что в ней находится. Но я этого не сделал.
Не знаю, по какой причине это чувство всезнания и всевластия так охватывало меня, но, когда Джису стала жить в моём доме, мне захотелось знать о ней больше, как о человеке и девушке, которую я теперь обязан оберегать. Зная Джису, она вполне могла ходить с заложенной бомбой и даже не подозревать об этом. И всё же...
Как глупо всё это было. Сначала ссориться с ней было забавно, это доставляло мне огромное удовольствие, а потом я вдруг стал осознавать, что малышка Джису принимает всё близко к сердцу. Пришлось перестать подкалывать её, хотя иногда я так искушался это сделать. А теперь... Теперь всё ещё хуже, потому что я знаю, что я виноват и признаю это. Но даже не пытаюсь извиниться. В этом случае извинения — это жалкие одолжения, ничего не значащие. Разве можно простить человека за поцелуй с другой?
Да и не только в этом смысл. Джису как-то в самом начале сказала, что не готова к этим отношениям, а я, глупый, не поверил. Упирался. А сейчас даже зол на то, что она «не была готова», зол был на то, что она так часто обижалась... Неужели я зол на саму Джису?

Зол?

Или просто разозлился на то, что она всё же ушла?

И оставила меня одного?
Ты жестока, Джису. Ты могла бы дать мне хотя бы шанс объясниться. Но ты ушла. И лучше ли тебе от этого? Нравиться ли тебе чувствовать себя «преданной»? А мне, думаешь, нравиться ли мне чувствовать себя «покинутым»?

Бросив вещи на пол, несмотря на то, что я люблю порядок, я прошёл к её комнате, чтобы убедиться в том, не показалось ли мне, что она ушла и, может быть, она всё ещё рядом. Но комната оказалась пуста, и Джису не оставила в ней ничего.
С выдохом облокотившись на дверь, я понял: и чего я мог ещё ожидать? Какого чертового Хеппи Энда? Джису ушла бы всё равно, оставив всё так, как есть. Она всегда действует горячо и импульсивно. Не думает. Не желает думать. Она рвёт все отношения, всё бросает. По ней совершенно нельзя понять, страдает она или нет, потому что она может лучезарно смеяться тебе в лицо сразу после того раза, как ты назовёшь её дурой, сравнишь её с землей, а потом сразу же расплакаться... Но ты этого не увидишь.

Ещё один интересный факт: с Джису совершенно нельзя быть пунктуальным. Её импульсивная решимость передаётся по воздуху, и ты сам совершаешь непредсказуемые поступки, удивляя самого себя. Сказал бы я, что эта девушка сложная? Нет. Она не просто сложная — она настоящий вулкан. На неё невозможно злиться, но иногда... Иногда она вызывает ярое желание прижать её к стенке и задушить поцелуем.

И в то же время она обладает удивительной возможностью казаться жертвой на фоне всего этого. Ты можешь протянуть ей руку помощи, а когда погрянешь в пучине сам, она пройдёт и даже не заметит. Поможет ли она мне?

Ах, я сам себе противоречу. Нужно быть умнее. Если я поддамся импульсивным чувствам, озлобленности и гневу, то ничего этим не добьюсь, потерявшись в этом на три дня. А то и больше.
Стоит помнить, что в жизни были и будут многие препятствия, и если кто-то из вас так быстро сдаётся — значит, препятствие на пройдено и надеяться на награду в конце этого сложного пути бесполезно.
Знаю. Мне всё ещё стыдно перед ней. Мне жаль её и жаль самого себя. Жаль оттого, что Джису при всей своей широкой натуре никогда не сможешь понять мою боль и тяжесть бытия.

Уверен, ярость и обида затмили её. Она думает, что она предана мной. Но она никогда не поймёт, что я не хотел предавать её. У меня никогда и не было подобной мысли.
Но теперь и мне самому совершенно не хочется оправдываться. Может, оно и лучше? В конце концов, и без этого поцелуя в наших с Джису отношениях было много страсти и недопонимания... Оно в любой момент могло взорваться, и каждый раз, прощая друг другу абсолютно разные характеры, мы или хотя бы я, понимали, что всё это когда-нибудь подойдёт к концу. Наш мир — это математика, и то, что нельзя просчитать и чей прогноз нельзя составить, не может существовать в этом математическом мире.
Так и наши отношения не могут быть просчитаны, а соответственно, не могут существовать на равных, потому что их законы неподвластны законам физики.

Так что.
Пока, Джису.

[Джису]
Как же я благодарна Хани за то, что она всегда понимает меня, даже несмотря на своё вечное желание меня подколоть или рассмеяться над моими очередными рассуждениями о жизни и о том, в чем люди вечно видят неразгаданные тайны, хотя эти тайны уже давно разгаданы, да только ни один человек не успокоится,пока не поймёт на самом себе всю тяжесть и искренность этих тайн.
Судорожно собрав вещи, мы молча покинули его дом, к счастью, даже не успев привыкнуть к нему. Мне кажется, будь бы Хани моей мамой или мной, она бы ни за что не простила мне моих импульсивных, необдуманных решений, за которыми следует море ошибок. Но Хани моя сестра, а сестринская любовь и заключается в том, чтобы прощать друг другу любые ошибки и всегда видеть в сестре только правильные и верные решения, особенно в старшей.
Хани явно знала, что так оно и будет. Она знала и Тэхёна, знала достаточно, чтобы понять, что такая, как я, ему не пара. Но она молчала. И почему?
Потому что уже знала.
— Неудобно конечно спрашивать, но... Где мы будем жить? — наконец осмелилась задать вопрос сестра, пока мы сидели в кофейне и пили горячий кофе и чай в попытке согреть душу. Но если душа Хани всегда была согрета, то моя подвергалась внезапным перепадам температуры. И сейчас она была так холодна, что её могли согреть лишь воспоминания... Но они были настолько сильными, что могли запросто сжечь всю меня до тла.

— Я уже нашла квартирку, она здесь, рядом.

— Наших денег хватит?

— На первое время — да. Но я точно знаю, что уже с завтрашнего дня найду работу и пробью все пороги, если потребуется. — без капли героизма сказала я. Потому что другого выхода тут совсем не оставалось.

Увидев на лице младшей сестры упорную борьбу голоса справедливости и благодарности, настойчивое сражение принятия и гнева, я поняла, что Хани сейчас не легче.
— И чем тебя не устраивал Тэхён? — сквозь зубы процедила она, крепко зажав пальцами опустошенную кружку: — Мы жили у него на идеальных условиях... Ты ничего не делала, никак не благодарила его, ты просто пользовалась его добротой и лю...

— Хани! — не выдержала я, ощутив, как мои зубы сжимаются от боли и злости: — Когда ты уже начнёшь быть благодарной?! Это из-за меня мы попали к нему! Это из-за меня ты ела свой фисташковый крем на безлимитных условиях! Если не умеешь говорить спасибо, то хотя бы помолчи!

Закончив, я нетерпеливо выдохнула. Она злится? А я, она полагает, не зла на всё это? Не зла на себя, например? Не зла на него, чьё имя я даже не хочу теперь слышать... Такое чувство, что я попала в сказку, но осознание того, что эта сказка предназначена не мне уже ударило по мне сегодня. И я не намерена пропускать ещё один удар.
— А теперь бери сумку и вещи, потому что нам пора заселяться. Завтра нам обеим предстоит хорошенько поработать.

Хани молча встала из-за стола, надевая вязаные перчатки и шарф, пока я тем временем оплатила счёт за чашечку капучино и чая.

И, посмотрев на счастливых посетителей кафе, на маленьких детей и на всех этих людей, находившихся в предвкушении Нового года, я вдруг только лишь представила... Что мы с Тэхёном такие счастливые вместе.. Отмечаем начало этого Нового года.

И всё же я была права: не было смысла начинать встречаться.