×°Non resistere °×

Я слышу спокойное дыхание Тэхёна над своей головой и то, как он нежно сжимает мою руку в своей.
– Ты же сказал, что я тебе не нравлюсь. – прошептала я, на этот раз не вырывая свою руку из его.
Я, наверное, никогда не говорила об этом, потому что не считала сей факт нужным для того, чтобы его озвучивать. Потому что с первой же секунды, как это произошло, я стала считать, что так было всегда. Реальность словно бы разделилась на до и после, и все последующие секунды моей жизни стали тем самым “после”. Но, когда случилась разлука... На несколько дней, которые длились для меня целой вечностью, я поняла, как же мне этого не хватало, а главное – как я, собственно, могла проживать свою жизнь без этих эмоций, которые дарит мне Тэхён?
И тепло его руки, его горячее дыхание... Где бы я ни была, главное, что с ним – я всегда буду согрета. И я даже не знаю, душевное ли это тепло или же просто его горячая кровь, но скажу одно: тело напрямую связано с душой. Если бы душа у него была бы действительно такая холодная и дерзкая, то, думаю, Тэхён бы не был таким тёплым...
Да, он вредный и иногда ведёт себя как полуумный дурак, манипулятор и крыска, но именно он не бросал меня и до сих пор остаётся той самой связующей частью с прошлым – с Чонгуком, которого я так же мечтала вернуть.

– Я сам не понимаю того, что говорю, – быстро ответил Тэхён и вдруг резко притянул меня к себе, что я вновь сделала тройной пируэт. (Этот мнимый танец начинает мне нравиться) : – Просто чувствую, что не могу отпустить тебя вот так. – мои глаза так внезапно сталкиваются с его, тёмными, такими ясными, прямо смотрящими мне в душу и знающими меня насквозь. Это так интимно.... До ужаса интимно... Ни руки, ни торс, ни грудь – глаза, вот кто настоящая мафия в мире Эротики.
Смотришь – и обжигаешься не хуже кипятка.

– Так, значит, это что-то вроде признания? – спрашиваю я, а где-то в груди разливается тепло.
И я понимаю, что впервые не думаю о Тэхёне, как об идеальном секс-партнёре, а впервые смотрю на него как на парня...

Его рот тут же неловко приоткрывается, а в глазах что-то вспыхивает, и я чувствую, как он мысленно начинает перебирать варианты, как бы красиво и по-дерзкому отдинамить меня, даже если я ему и действительно нравлюсь.

Всё так же счастливо улыбаясь, всё так же добровольно находясь в обьятии его рук, я чувствую, что должна предотвратить его слова. Потому что чаще двух раз в день не намерена слышать отказов.
Я тоже человек, и тоже ранимая, знаете ли. И у меня тоже, если наскребсти, есть капелька самолюбия.
– Знаешь, я ведь действительно была не права, – вдруг говорю я, на что его губы добровольно смыкаются, и он терпеливо даёт мне возможность выговориться: — Я ведь... Действительно не могу любить тебя. – говорю я и заглядываю ему в душу так же, как и он в мою.

Тэхён прямо смотрит на меня, его руки всё ещё обхватывают мои, но колебания, исходящие от него, прямо говорили мне о том, что он собирался пошатнуться.
То ли от удивления, ведь, мол, как я могу его не любить? То ли от разочарования при мысли, что я не люблю его... Ведь в таком случае всё стало бы ясно: он любит меня и совершенно не готов услышать то, что я не люблю его.
Но думать о раскладе ситуации, а тем более лезть к нему в голову, собираясь надумать себе кучу всего лишнего, мне совершенно не хотелось.

Он ведь сам сказал: чувств у него ко мне нет. Или хотя бы таких, о которых говорят книги и фильмы.
Но я тоже согрешила: я назвала именем Любви обычную похоть.

– Я лишь хотела твоё тело и не более, – я усмехаюсь,сжимая его руку и, сама не знаю почему, но желаю сделать ему больно, но только так, чтобы до него не сразу дошла вся горечь сказанных мною слов, – Извини. – извиняюсь я, чтобы он понял, что это МНЕ неудобно перед ним, что это МНЕ его жаль. Что это не он отшил меня, а я в кое-то веке отшила его.
“Извини”. Это именно то самое слово, которое способно причинить как и огромную радость, так и глубокую боль.

(Ты что, ребёнок, Джису?)

– Не извиняйся, – его ответ не заставил себя ждать; казалось, он даже не дослушал последний слог и внятно сказал это.
Но лишь мне одной было видно, как что-то в нём потемнело.

– А что хотел сказать ты?

Его лицо накрывает мрачная ухмылка, но пальцы совсем незаметно ослабляют свою хватку.
Глаза Тэхёна проделали путь от меня до противоположного угла комнаты (впервые за все время, что он, не отрываясь, смотрел на меня), и вернулись на то же самое место.

– Хотел сказать, что во второй раз я тебя уже не спасу, – ухмыляется он, – Кстати, Джису, моя неудавшаяся любовница, – (зачем-то добавляет он), – ты сегодня официально потеряла работу, забыла?

– Да. Потеряла. – я спокойно говорю, действительно не чувствуя за душой никакого сожаления. Ведь я уверена в том, что скоро я непременно вернусь на место. – Но я не волнуюсь. И уж поверь, на этот раз твоя помощь всё равно бы не сыграла роли. – если он умеет читать между строк, то он сразу понял бы намёк.
Намёк на его узкие отношения с отцом. Намёк на то, что в этой жизни, даже в своей собственной, он не хозяин. И если мною он ещё может управлять, так собой, своей свободой – нет.

Ведь он теперь работает на работе, которую ненавидет, и работает он на своего отца.

Тэхён молча смыкает губы, а в его взгляде так и написано: “Как ты могла? Откуда в тебе столько желчи?”

Но, прежде чем заявить, что завтра я уже безумно буду корить себя (что так и произойдёт, зная мой характер), я скажу, что должна была это сделать. Неужели он думает, что он один, Ким Тэхён, имеет острый язычок?
Может уже хватит делать мне больно, а?

Мы молча смотрим друг на друга в упор, и он первый прерывает молчание.
– Извини конечно, но мне интересно, как ты собираешься справляться дальше? Ты потеряла всех своих друзей, да ещё и работу, у тебя, правда, остались фиктивные отношения, но я уверен, что их разорвут в течение этого и завтрашнего дней. – тон его голоса был таким лёгким, но таким ядовитым, что под ложечкой защипало, – Я просто веду к тому, что.... Тебе никто не поможет. – без толики улыбки бросает он.

Мне никто не поможет.

Я громко втягиваю в себя воздух и продолжаю настойчиво рассуждать: — Как-нибудь справлюсь, я же не безолаберная девушка. Да и по здоровью никаких запретов нет. Знаешь, хоть рекомендаций от модельного дела я ещё не имею, зато знаю некоторые нюансы и могу хорошо устроиться... Мм.. – я задумалась, потому что поток запланированных мною слов закончился.
Да черт возьми! Кем я, в  правду, могу работать, чтобы оплачивать аренду своей роскошной квартиры? Кем я могу быть, чтобы продолжать находиться в том же кругу людей, что и сейчас? Если рассматривать худший вариант моего будущего, который имеет место быть, я могу попросту потерять всё, что ныне связывает меня с моим настоящим, в том числе и... Тэхёна.

Если я вернусь в свою обычную жизнь — ему в моей не будет место. А моей в его будет слишком неуютно и тесно.

И ой... Кажется, тут я действительно ошиблась. Если я переживаю о том, что перестану видеть Тэхёна рядом, значит, он не тот мужчина, который нужен мне лишь для секса... Значит ли.. Значит ли...

– Вебкам? – ухмыляется он, зачесывая упавшие на лицо тёмные пряди, — Подходящая профессия! Сейчас за неё много платят! И делать-то практически ничего не надо. – каждое его слово звучит всё яснее и вместе с этим хуже в моей голове – неужели тебе так наплевать? Настолько, что тебя даже ничуть не коробит при мысли, что я могла бы раздеваться перед тысячной аудиторией в интернете?

Он останавливается, и, я думаю, сожалеет о сказанном, но не тут-то было.
– Вспомнил! У меня есть парочка на примете! – таким воодушевленным голосом щебетает он, просовывая руку в карман брюк и начиная лихорадочно искать телефон. — Блин! Забыл в гримерной! Эх, в такой ответственный момент! – театрально вздыхает он, а я понимаю, что мои нервы этого не выдержат.

– Хватит! Никакого Вебкама! – сквозь зубы отвечаю я, и смотрю на него, не в силах продолжить далее. Ведь единственное, чтобы я действительно сейчас ему сказала, так это то, что меня устроила бы любая работа, в которой я могла бы видеть его так же часто, как и прежде.
Потому что я уже начинаю скучать... Понимая, что завтра потеряю день, не увидев его на привычном месте, а после завтра – два. Ведь нам уже ничего не связывает.
И нет причин пересекаться...

– Мне вовсе не наплевать, – вздыхаю я, – вовсе не наплевать, Тэхён.

– Что ты хочешь сказать сейчас? – низким голосом спрашивает он.

– Что мне на тебя не наплевать. – я окончательно сдалась и проиграла. – Что при мысли, что я не увижу тебя завтра, что не встречу случайно на улице – мне становится плохо. Сердце сжимается. Кровь становится тяжелее и гуще... Ведь эта работа – это та маленькая часть, которой я раньше не придавала значения и даже злилась за то, что эта часть заставляет меня видеть тебя  немного  чаще, чем в компании с Чонгуком. – плечи сжимаются, – А теперь, после потери Чонгука и Дженни, теперь и работы... Нас с тобой ничего не связывает. И мы с тобой больше не встретимся. – перед глазами проносятся тяжёлые морозные дни; осознание того, что я в полном одиночестве встречу свой Новый Год, потому что Хани будет у подруги... И будничные, уже заблаговременно приевшиеся мне дни, которые превратят из свежей и красивой девушки в тусклую и мрачную особу, и этой особой окажусь я.
Странно. Вроде бы этого всего ещё не случилось, а чувство, что я уже начинаю проживать эти минуты.

Он слабо закашлял, сделав вдох: – Мне на тебя тоже не наплевать. И... – он судорожно смотрит в сторону, а потом на меня, – Если бы ты действительно интересовала бы меня только в плане эротики, то я бы, блять, явно не стал бы исключать возможность трахнуть других девушек из клуба. – смеётся он, словно бы собственным оплошностям.

– Постой... – я медленно осматриваю его с ног до головы, а потом начинаю смотреть на себя словно бы его глазами и кричу: – Постой! Так значит ты не спал с Солой?

Брюнет смотрит на меня и дотошно вбирает в себя воздух: – НЕТ!

– Боже правый, и чего ты, реально, так привязалась к этой С о л Е? – передразнивает он, – Думаешь, я не привык отшивать девушек, питающих ко мне симпатии?

– Но ты... Ты отвёз её домой! – рыкнула я, не успев даже почувствовать счастье от того, что мои чувства взаимны, как уже была безумно зла на него.

– Кто тебе сказал-то об этом? – ноздри Тэхёна широко вздымаются и его совершенно не волнует, что нас сейчас действительно может кто-то слышать: – Я же несколько раз говорил: ничего не было! Хватит нести пургу! И... – он вдруг останавливается и, переминувшись с ноги на ногу, говорит: – Чонгук, да? Ай... – он цокает языком, закатывая глаза, – Я ведь всегда ему говорил! Как всегда меня не слушает.

– Ага, ври дальше! – я отбиваю его подачу “верного, добросердечного и честного” мужчины, – Я знаю, какие эпитеты ты использовал при описании Солы! И уж поверь мне, там твоей верностью и не пахнет!

– Что? – вскрикивает он, – Так мы заговорили о верности?! Ты вообще встречаешься с фиктивным парнем! Вся пресса давно уверена в том, что он тебя трахает! А ещё: мы уже обязали себя отношениями? Не успели начать встречаться, как ты уже предъявляешь мне о том, чего не было? Да даже если бы и было, это было ДО тебя!

Я замолчала, сознавая, что, в общем-то, приведённые им аргументы верны и неоспоримы. Но сдаваться не хотелось.
– А как мне быть уверенной в том, что ты действительно будешь мне верен?

– Тебе быть уверенной? – оскорбленно повторяет он, – Джису, если ты ещё не читала мантру о браке и отношениях, то вот тебе краткий экскурс: отношения строятся на доверии! И никто ничего тебе не должен, пока ты сама не заставишь себя поверить!

– Ладно! Хорошо! Знаешь, я закрою глаза не все те сомнительные моменты. И даже поверю в то, что ты смог добровольно удержать свой пенис в своих трусах!

– Только не говори это таким оскорбительным тоном! И с чего ты взяла, что можешь мне вообще это говорить? – только посмотрите на него: глаза пылают, щеки красные, а ноздри всё время раздуваются. Да он же смущен! – Ты....Ты бы хоть место нашла! А то стоим как дураки на этом пустом этаже, признаемся друг другу в чувствах, и тут же устраиваем разборки! Мы что евреи? Пришли и застолбили?

– Да... Нет! – я не могу договорить, потому что начинаю хохотать. А он прав, выглядим мы сейчас точно отнюдь не романтично!

Разделяем этот бедный этаж со своими вечно бушующими эмоциями, страстью и бьющей из золотого  ореола энергией!

– Нет, ты ответь, но... Ахахахаха, – начинает подхватывать он, и даже наклоняется, сжимая живот и смеясь.

А я стою и думаю, какой же он красивый.
– Так значит мы все-таки друг другу нравимся? – тихо шепчу я, а он слышит мой невинный вопрос и снова смеётся, только искренне: – Боже, Джису, ДА! Я нравлюсь тебе,ты нравишься мне! Всё тебе нужно объяснять! Ох, просто иди сюда! – он поднимается с колен и делает пару незначительных шагов, обхватывая меня руками, как солнце, и нежно прижимая к себе.

– И не говори, что не любишь меня, – нежно шепчет он и гробовым тоном голоса добавляет, – Никогда.

– Обещаю! – хихикаю я, чувствуя, что по праву примыкаю каждой частичкой своего тела к нему, и что теперь так будет всегда. Или во всяком случае продолжительное время. Но я надеюсь, что это затянется немного подольше, чем просто продолжительное время....

Тут же отсраняя меня от себя, Тэхён открывает рот, а я уже обидно готовлюсь к тому, что он скажет: “Шутка удалась!”
Но вместо этого он говорит:
– Пойдём на свидание, черт возьми?

– Пойдём, черт возьми!

Пойдём!

***
[Чонгук]
Жизнь –  говно. Говно – это жизнь. Как же я не мог этого так долго не понимать?
Блять! Бляять! Каким бы хорошим ты ни был — о тебя будут вытирать ноги. Девушка, блин, которую ты на протяжении многих лет считал своей судьбой, спутницей своей жизни и матерью своих детей, считала же тебя своим личным шафером! Вот такая разница!

А лучший друг, проведённое время с которым соизмеримо вечности, просто отказался от тебя. Без причины. Без совершенно каких-либо объяснений.

А близкая подруга.... Да... Только перед ней действительно стыдно. Даже по большей части из-за того, что она столько времени дружила с полным ничтожеством и дорожила им...
Знаю, поступил грубо, но больше никак не мог. Лучше она будет считать, что порвала с грубым идиотом, чем с блядским ничтожеством, которого никто ни во что не ставил. Который к тому же теперь ещё и арестован... За причинение телесного вреда.
Но это ещё ничего. На репутацию Дженни это мало как повлияет, лишь поднимет её лживый статус в глазах общества и наконец закачает её отсутствие жопы дорогостоящим силиконом, деньги на который она возьмёт с выигранного дела и с последующей славы, ведь она станет венцом женщин, пострадавших от руки мужчины. Может, даже станет президентом совета Феминисток в Корее или будет вести своё собственное шоу по борьбе с несправедливостью и ужасными мужчинами.
Я же стану огромным чёрным пятном как на репутации всего государства, так и на статусе собственной семьи... И что тут говорить? Кара неминуема.
Да только не я должен омрачить жизнь себе, другим и даже Дженни в какой-то её доле. Не я...

Но почему мне суждено расплачиваться за поступки других? Почему именно я? Неужели я так согрешил, что некогда самый дорогой в моей жизни человек, выбрал меня идеальной марионеткой, для того, чтобы прикрыть задницу настоящего мерзавца?

Конечно, все никогда не узнают о том, как она безжалостно изменяла мне, как флиртовала и строила глазки моему собственному лучшему другу и как однажды связалась с парнем, который её не уважал.
А я тем временем был лишь писчинкой в её идеально выстроенном плане. И вот, в какой-то момент, как это обычно и случается, маленькая, незначительная деталь становится самой гениальной и великой, и творец своей идеи выбирает как раз эту деталь  ради того, чтобы она смогла сделать в его жизни всё то, что должны были сделать Боги.
В жизни Дженни этой деталью стал я.

Отлично. Ведь теперь я стану воплощением зла, стремился я к этому или нет.

Мне жаль себя. И нет хуже чувства, чем жалость к самому себе. Такая всеобьямляющая, которая начинает съедать изнутри, не прекращая говорить: ты не достоин жить в этом мире счастливо, твои друзья тебя бросили, а по факту, у тебя не было друзей. Ты – позор всей стране, всему миру и своей семье. Тебя всегда растили в любви и заботе, но чем ответил ты? Ты – ничтожество. Дно.

И я решил написать записку. Не знаю, какую судьбу она мне потом окажет или же окажет кому-нибудь другому. Но эта записка, непременно, должна хоть кому-то сделать легче. Возможно, это последний раз, когда я буду вспоминать только хорошее.

Потому что в моей жизни ничего хорошего уже точно не осталось...