Глава 3 • Дети отвечают за грехи родителей?
Кончики пальцев скользили по странице, почти повторяя движения, описанные в книге. В комнате стояла тишина, нарушаемая только моим собственным учащенным дыханием и шелестом бумаги. Героиня...она была заперта. Он наблюдал. Всегда наблюдал. Через камеру, спрятанную в ее спальне.И сейчас...сейчас он делал это.Описывалось все так подробно, с таким грязным, липким сладострастием, что у меня внизу живота зажглось знакомое, стыдное тепло. Фантазии из книги сливались с моими собственными, рисовали картины...его руки,его взгляд, холодный и влажный одновременно, устремленный на меня сквозь воображаемую линзу...
Я отбросила книгу. Она шлепнулась на ковер. Мои собственные пальцы, будто помимо воли, уже скользнули под резинку мягких спортивных штанов. Тепло нарастало, пульсировало. Я зажмурилась, пытаясь удержать образ: не этого вымышленного маньяка, а того с ледяными глазами...с той ухмылкой в темноте за окном...Это было страшно, отвратительно... и невероятно возбуждающе.Грех, чистейшей воды грех. Но я уже тонула в нем, дыхание срывалось...
*Тук-тук-тук!
Резкий, наглый стук в дверь, не дожидаясь ответа. Дверь распахнулась.
-Аришка! Ты ту...– голос Игната оборвался.
Я вскочила как ошпаренная, с диким воплем,пытаясь одним движением натянуть штаны и прикрыться руками. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.Стыд залил лицо огненной волной.
Игнат замер на пороге. Его голубые глаза доставшиеся от папы округлились, потом сузились. Он увидел.Увидел отброшенную книгу с откровенной обложкой, мой перекошенный от испуга и стыда вид, румянец во всю щеку. И самое главное – он понял.Понял, чем я только что занималась, начитавшись своих «любимых книжонок».
Его лицо медленно расплылось в самой ехидной, самой торжествующей ухмылке, какую я только видела.
-О-о-о-о, сестренка-извращенка! – запел он, заходя в комнату и покачивая головой
-Начиталась про своих маньяков и решила потренироваться? Вдохновилась?
-ВЫШЕЛ! – прошипела я, готовая либо расплакаться, либо броситься на него с кулаками. Я судорожно натягивала свитер, пытаясь скрыть дрожь в руках и остатки того дурацкого возбуждения, сменившегося жгучим унижением.
-Ладно, ладно, не кипятись, – фыркнул он, но ухмылка не сходила. Он засунул руку в карман худи и вытащил конверт. Простой, белый, без обратного адреса.
-Вот. Тебе. Почтальон принес, пока ты тут... эм... медитировала.
Он швырнул конверт мне на кровать. Я не двинулась, все еще пытаясь прийти в себя, сжимая зубы от ненависти к нему и к себе самой.
-Кто это тебе пишет?» – Игнат уселся на край кровати, явно намереваясь остаться и насладиться зрелищем моего смущения.
-Может, твой тайный поклонник-сталкер? Из книжки?
Этого было достаточно. Я взорвалась.
-ИГНАТ, ВОН ИЗ КОМНАТЫ! СЕЙЧАС ЖЕ! – закричала я, и прежде чем он успел среагировать, я со всей силы пнула его ногой в бок,не больно, но неожиданно.
-Ай! Ты чо, психованная! - он вскочил, потирая бок, но смех его не утихал.
-Ладно, ладно, ухожу! Небось, любовное письмо, стесняешься! Он, хохоча, выскочил в коридор и захлопнул дверь. Его смех еще долго доносился из-за двери.
Я стояла посреди комнаты, дрожа от ярости и остатков стыда. Возбуждение испарилось без следа, оставив после себя гадкое послевкусие. Проклятый Игнат! Проклятые книги! Проклятое все!
Мой взгляд упал на белый конверт, беззаботно лежащий на смятой простыне. Сердце, только начавшее успокаиваться, снова екнуло. Кто? Никто не писал мне писем. Тем более в конвертах. Реклама? Слишком... целенаправленно.
С неохотой я подошла, взяла конверт. Он был легкий. Внутри явно один листок. Без марки, без штемпеля. Значит, подбросили в почтовый ящик лично. Я аккуратно надорвала край.
Внутри лежал небольшой лист плотной белой бумаги. Ни приветствия, ни подписи. Только одна строчка, напечатанная четким, безличным шрифтом:
«Дети отвечают за грехи родителей? Ты тоже так считаешь, Ариела Вайзер?»
Воздух вырвался из легких со свистом. По спине, по рукам, по затылку побежали ледяные мурашки. Весь мир сузился до этих черных букв на белом листе.
«Ариела Вайзер.»
Он знал мое полное имя и фамилию...
«Грехи родителей»...
Папа. Его странное поведение. Его прошлое, о котором никто не говорил. Холодок страха, который я почувствовала тогда, в прологе моей собственной жизни, еще до рождения. Тот мужчина с ледяными глазами, смотрящий на меня у школы, а потом – сидящий в темноте под моим окном... с ухмылкой.
Это не было совпадением. Не было моей паранойей после фильма. Он был реален. И он знал. Знает. Знает про папу. Знает про меня. И этот вопрос... он звучал не как философский.Он звучал как обвинение. Как... приговор.
Руки задрожали так, что листок выпал и медленно опустился на ковер. Я отшатнулась от него, как от ядовитой змеи. Комната, еще минуту назад бывшая местом моего постыдного уединения, вдруг показалась ловушкой. Окно... я бросила взгляд на плотно задернутые шторы. Он там? Смотрит? Знает, что письмо дошло?
Паника, холодная и липкая, сжала горло. Мне нужно было с кем-то поговорить. Кому-то рассказать. Кто поверит? Кто не счел бы это бредом напуганной девочки?
Мия. Только Мия.
Я почти бросилась к телефону на тумбочке. Пальцы дрожали, я дважды промахнулась, набирая ее номер. Наконец, гудки. Долгие, бесконечные гудки.
-Миюш... Миюш, пожалуйста, возьми трубку...– шептала я, прижимая аппарат к уху, глядя на зловещий белый лист на полу. Каждый гудок отдавался эхом в моей пустой, внезапно ставшей чужой комнате.
-Возьми трубку, прошу тебя...