Пролог
Холодный Октябрь, 18 лет назад
Дождь стучал по крыше маленького домика на окраине города, где Сара Вайзер пыталась найти удобное положение на диване. Ее огромный живот, казалось, жил своей жизнью, подрагивая под тонкой тканью домашнего платья. Еще пара недель – и их мир изменится навсегда. Майкл, ее муж, нервно переключал каналы телевизора, звук приглушенный. Его лицо, обычно такое уверенное, было напряжено, взгляд скользил по экрану, не видя картинки. Он вздрагивал от каждого порыва ветра за окном.
-Майк? – тихо позвала Сара, поглаживая живот.
-Все в порядке?
Он резко обернулся, на мгновение в его глазах мелькнуло что-то дикое, незнакомое – чистый, животный страх. Затем он натянул улыбку, слишком широкую, слишком быструю.
-Конечно, солнышко. Просто... устал. Думаю, схожу прогуляюсь, подышать.Купить что-нибудь?
-Нет, спасибо, – ответила Сара, но тревога, крошечный холодный комочек, уже поселилась под сердцем, рядом с пинающимся ребенком. Она наблюдала, как он накидывает темное пальто, крадучись выходит, будто боится разбудить кого-то в собственном доме.
В ту же ночь, на другом конце города, случилось это.
Не крик – хриплый, прерванный стон. Не выстрел – глухой, приглушенный хлопок, потерявшийся в шуме ветра и дождя. Двое мужчин в мокрых плащах, лица скрыты капюшонами, выходили из тени разбитого фонаря. Их движения были быстрыми, экономичными, лишенными эмоций. Один несвернутый рулон, они с трудом закинули в багажник старой, невзрачной машины. Дверь багажника захлопнулась с глухим стуком.
Машина рванула с места, шины взвизгнули на мокром асфальте, растворившись в водяной пелене так же быстро, как и появилась. На месте осталось лишь темное, растекающееся пятно на гравии, которое упорно не хотел смывать назойливый дождь.
И в тени. В глубокой, леденящей тени разваливающегося забора.Стоял он.Маленькая фигурка, промокшая насквозь. Он видел все. Видел, как они подошли. Видел короткую, яростную схватку. Видел, как его мир – теплый, пахнущий хлебом и мамиными духами – рухнул в грязную лужу под этим самым разбитым фонарем. Видел лица скрюченные в предсмертной муке. Видел, как тот мужчина– тот самый, который сейчас вытирал руки о темную ткань плаща – отдал тихий приказ.
Но больше всего он видел лицо того человека. На миг капюшон съехал, и свет фонаря выхватил из тьмы резкие черты: жесткий подбородок, тонкие губы, сжатые в ниточку, и глаза. Холодные, расчетливые, без капли сожаления. Глаза, которые врезались в детскую память острее любого ножа.
Дождь лил по его лицу, смешиваясь со слезами на его глазах. Но сами глаза... его глаза, необычайно серые как лед, не моргали. Они впитывали. Фиксировали. Запоминали каждую деталь, каждую тень на том лице. Они горели не детским испугом, а чем-то другим. Чем-то глубоким, древним и страшным.
Он стоял неподвижно, пока последний звук мотора не растворился в ночи. Пока дождь не начал размывать темное пятно на земле.Только тогда он разжал кулаки, в которых застыли комья грязи. Только тогда он повернулся и бесшумно растворился в мокрых переулках, унося с собой этот образ – образ человека, разрушившего все. Унося лед в сердце и в этих недетских глазах. Унося одно-единственное, выжженное в сознании знание: Я тебя видел. Я запомнил. Ты заплатишь.
Вернувшись домой позже, чем обещал, Майкл Вайзер был бледен как стена. Его пальто пахло дождем, дымом и чем-то еще – едким, металлическим. Он не смотрел на Сару, сидевшую в кресле с книгой, не притворявшейся, что читает.
-Все... все в порядке? – спросила она, и голос ее дрогнул.
-Да, – ответил он, снимая пальто, голос глухой, отдаленный.
-Просто... несчастный случай на дороге. Далеко отсюда. Ничего важного.
Он бросил пальто на стул, и Сара заметила, как его руки мелко дрожат. Он прошел мимо, погладил ее живот, но прикосновение было холодным, механическим.
-Спи, солнышко. Скоро все будет хорошо.
Сара смотрела ему вслед, как он скрылся в темноте коридора. Холодный комочек под сердцем вырос, превратившись в глыбу льда. Ребенок внутри нее сильно пихнул ножкой, будто чувствуя тревогу матери. Что-то важное случилось. Что-то страшное. И оно только что вошло в их дом, принеся с собой холодную тень, которая растянется на долгие восемнадцать лет.