Глава 15
— Приехали. Первая городская, мадам.
Посмотрев на водителя такси, я встречаю добродушный взгляд серых глаз и скупо улыбаюсь в ответ. Мужчина был в возрасте и всю дорогу от дома до больницы он пытался разговорить меня на тему политики и экономики, а меня, к его глубочайшему сожалению, не интересовало ни первое, ни второе.
Я думала о Хосоке и о том кольце, что он однажды предложил мне. Он пригласил меня в ресторан, мы вкусно поужинали, после чего он достал кольцо и предложил стать его женой. Я отказалась. Сказала, что пока не чувствую к нему то, что зовётся любовью.
Сейчас я понимаю, что в тот момент я была просто невероятно глупой. Будь отец жив, он бы точно так и сказал, что я глупая. И что его надежд я, как всегда, не оправдала.
Интересно, осталось ли предложение Хосока в силе? И смогу ли я сейчас переступить через себя и выйти замуж под гнетом обстоятельств, не испытывая к будущему мужу сильной любви?
— Благодарю вас, — произношу искренне и, вручив водителю такси наличные вместе с чаевыми, выбираюсь из теплого салона старой иномарки прямо в сугробы.
Возле больницы я отыскиваю маленький продуктовый магазин, где покупаю фрукты: апельсины и мандарины, которых в преддверии Нового года было очень много, а ещё укладываю в корзину жидкие йогурты, фруктовые соки и разнообразные детские пюре, предпочтительно с фруктами, потому что сомневаюсь, что Хосок будет есть пюре из брокколи или тыквы ...
Честно говоря, я плохо понимала, в каком состоянии находился Хосок, но Дженни предупредила меня, что у него сломана челюсть, поэтому я покупаю всё, что можно было выпить и вскоре возвращаюсь к больнице,
На входе я обращаюсь к медсестре, которая оказывается крайне недовольна тем, что я приехала столь поздно, ведь часы приема заканчиваются через пятнадцать минут, ровно в семь вечера, но я прошу дать мне немного времени.
— Я к Хосоку. К Чон Хосоку.
— Кем вы ему приходитесь?
— Подругой, — отвечаю, растерявшись, — Возможно, невестой. Не знаю...
— Интересно, — без энтузиазма отвечает медсестра.
Через несколько минут, отыскав списки госпитализированных, она с неохотой называет этаж и номер палаты, куда положили Чон Хосока . Провожать меня, конечно, никто не собирается, и я отыскиваю лифт самостоятельно. Хорошо, что меня вообще к нему пустили, поэтому после гардеробной я поднимаюсь на шестой этаж и немного блуждаю вдоль больничных стен прежде, чем нахожу нужную мне палату.
Я захожу внутрь после предварительного стука, и мы с Хосоком сразу встречаемся взглядами. Мой — виноватый, его — отстраненный.
— Здравствуй, как ты? — спрашиваю тихонько.
Вижу, что не очень.
На теле Хосока не осталось ни единого живого места, где не требовались бы медицинская помощь и перевязки.
— Мне сказали, у тебя многочисленные травмы...
— Ребро, челюсть и так, по мелочи, — заканчивает за меня Хосок.
Голос Хосока звучит глухо, сквозь зубы и невнятно, но я почему-то сразу понимаю. Хосок болезненно морщится, и мне кажется, что даже малейшее попадание зуба на зуб вызывает у него боль. Я подхожу ближе и ставлю полные пакеты с продуктами на полку возле него.
— Я приехала сразу, как только смогла. Честно, я не знала, что нужно тебе принести. В следующий раз я сварю тебе куриный бульон, ладно?
Хосок не отвечает, но ответа я и не жду, ведь понимаю, что после оперативного вмешательства ему следует отдохнуть. Я начинаю раскладывать молочные йогурты в холодильнике, а пюре, сок с мякотью и фрукты кладу рядом с ним на полку.
Осмотрев палату, замечаю еще несколько коек, но они были пусты.
— Ты без соседей? — спрашиваю зачем-то.
— Доплатил. Хотел побыть один.
— Ты не рад меня видеть?
Я присаживаюсь рядом, не сводя тревожного взгляда с лица Хосока. У него ведь тоже были работа, цели, амбиции, этой ночью он сильно пострадал. И всё из-за меня.
— Можешь не отвечать. Я понимаю, что тебе тяжело. Мне жаль, Хосок. Но больше такого не повторится, я предупредила бывшего мужа, что обращусь в полицию...
Замолчав, я кусаю губы и прекрасно понимаю, что мои угрозы для Чонгука ничего не значат. У него есть деньги, связи и не только в чистом мире, но и там, откуда он поднялся.
Когда меня выдавали замуж, я слышала, что говорили о Чонгуке, но верить в это категорически отказывалась.
«Лиска-то наша за бандита выходит, представляете?», — говорили соседи, подружки и даже родственники. Но, конечно, не в глаза, а так — шёпотом, тихонько и в спину.
Я им не верила, ведь папа не мог отдать меня за бандита, но оказалось, что не только отдал, но и продал.
Я складываю руки на коленях и стремлюсь разбавить гнетущую атмосферу в палате:
— На улице невероятно холодно. И метет как зимой, хотя только ноябрь. Кстати, твои родители уже приезжали? А сестра?
Хосок кивает. Дважды. Значит, всем уже известно.
— Сказал, что упал, — произносит Хосок тяжело. — Не переживай.
Я киваю.
С родителями Хосока я ещё не была знакома, а вот с его сестрой мы встречались уже несколько раз. Его старшая сестра сразу отнеслась ко мне с сомнением, ну, еще бы - кому нужна разведенка с прицепом? Да ещё и с бывшим мужем, который не знает о ребенке. Вот и она не хотела для брата такого сомнительного счастья, и я её не осуждала.
— Твоя сестра не поверит, — говорю ему. — Она поймет, что ты пострадал из-за меня.
Хосок снова не отвечает, и тогда я перевожу диалог в другое русло и начинаю говорить на отвлеченные темы, лишь бы не затрагивать эту ночь и произошедшее. Хосок слушает, не перебивая, а через десять минут в дверь требовательно стучат и сообщают, что часы приема давно кончились, а я и без того задержалась.
— Мне пора, но в следующий раз я приду вместе с Миён. Уверена, она по тебе скучает...
На мои слова Хосок качает головой, а затем берёт в руки телефон и печатает для меня текстовое сообщение:
— Айлин, для начала тебе лучше уладить вопросы с бывшим мужем и решить, как вы собираетесь воспитывать общую дочь. Потом уже поговорим.
— Хосок, ни о каком общем воспитании речи не идёт. Он уедет, и всё будет как прежде, — произношу спокойно, хотя перед глазами всё плывет и внутри жутко дёргается.
Я подхожу ближе и кладу свою ладонь на ладонь Хосока.
Раньше в глазах Хосока было много тепла и казалось, что его любви хватит на двоих. Теперь я этого тепла не вижу. И любви словно — тоже.
— Ты предлагал мне выйти за тебя замуж. Я согласна, Хосок. Я серьёзно. Я готова.
Я улыбаюсь, поглаживаю его безымянный палец без кольца и верю, что все может быть как раньше.
Однако, все рушится в тот миг, когда Хосок качает головой. Отрицательно.
Он снова печатает и показывает мне:
— Уладь вопросы с бывшим мужем. Это ты думаешь, что можешь выйти замуж, но не каждый отец согласится на то, чтобы его дочь воспитывалась левым мужиком. Ты думаешь, у меня просто так сломана челюсть?
Я убираю руки и хватаюсь за поручни на койке. Мне кажется, что весь мир уходит из-под ног.
— Он думал, что я сбегаю с дочерью. Вот и всё.
Хосок закрывает глаза и тем самым обрывает мою речь.
— Я думала, ты любишь Миён. И меня, — произношу немного эгоистично в попытке догнать то, что у нас было.
— Это другое, Лиса, — произносит Хосок вслух.
И только.
Из палаты я выхожу с тяжёлым сердцем. Я прижимаю к себе сумочку и спускаюсь на первый этаж первой городской. Не совсем помню, как добираюсь до дома, потому что прихожу в себя уже возле знакомой девятиэтажки.
Выбравшись из такси, я еще немного стою у дома и наблюдаю, как заметает снегом подъезд, лавочки и детскую площадку.
И мою прежнюю размеренную жизнь.
Я стою минуту, две, пять.
Пока мой телефон не начинает сильно вибрировать, а на экране не высвечивается имя:
«Чонгук».