Катастрофа
Миранда примеряла одно платье за другим.
Премьерный показ «Патриота» должен был состояться в кинозале Института Франклина, с банкетом и прощальной вечеринкой по завершении. Приглашённых была масса. Полнометражную версию монтировали с опозданием, и некоторые эпизоды пришлось переснимать, из-за этой задержки Кевин перенёс поездку в Остин, и Тони утрясал для него все вопросы с предварительными пробами.
— Поедешь сразу после премьеры. Так даже лучше. Окончательный договор будет подписываться в мае. Я уверен — они предложат больше.
— Кевин, посмотри, какое из двух? — Миранда повернулась к нему с вешалками в обеих руках.
Кевин досадливо пожал плечами, окинув взглядом красное и чёрное платья, ткнул пальцем в чёрное. Он уже в пятый раз набирал Лео, тот не брал трубку, и Кевин злился, подозревая, что он опять в больнице у Адама. Лео навещал его регулярно, непонятно зачем. На все вопросы Кевина лишь страдальчески кривился, как от боли. Кевин в который раз отогнал смутное ощущение, будто Лео действительно чувствовал себя в чём-то виноватым.
— Ты опять звонишь Лео? — Миранда отвернулась к зеркалу. — Тебе не кажется, что его как-то слишком много в нашей жизни?
— Он мой друг, — отрезал Кевин, внезапно выходя из себя. Какое право она имеет решать, кто ему нужен в его жизни? — И он остался совсем один.
— Престань. — Миранда поправила причёску и принялась вдевать в уши серёжки. — У него и без тебя куча друзей. И он уже вполне здоров, а ты нянчишься с ним, как с Дэни. Учти, я не собираюсь его усыновлять и до смерти рада, что что скоро мы уедем отсюда подальше. Тебе надо переключиться и больше думать о работе.
Кевин скрипнул зубами. Миранда становилась совершенно невыносимой, особенно когда и по отношению к нему включала режим заботливой мамаши.
— Я сам знаю, что мне делать!
— Ну ты же не возьмёшь его с нами в Калифорнию? — Миранда осторожно, чтобы не испортить изящное чёрное кружево, натягивала чёрное платье.
Она впервые после родов выходила в свет, да ещё на такое важное мероприятие. Её здоровье наконец пришло в норму, она снова расцвела, похорошела и готовилась к предстоящему торжеству, как Наташа Ростова к первому балу. Она доверяла вкусу Кевина, но всё же нервничала. А ещё её раздражало, что Кевин, уже полностью одетый, в смокинге, смотрел куда угодно, но только не на неё.
— Кем он поедет туда? У него здесь работа. Вообще, ему очень повезло, что после аварии он сумел так быстро включиться.
— Миранда, помолчи! — Кевин злился. Лео не отвечал.
***
На вопрос, придёт ли он на премьеру, Лео сказал, что, конечно, придёт — не может же он пропустить такое событие. Но Кевин видел в его глазах непонятное смятение и страх. Лучше бы он не приходил, но тогда возникнут вопросы. Все знали, что Кевин заботился о Лео после аварии. Будет странным, если тот не появится на премьере его фильма.
Вчера вечером Кевин сам привёз ему приглашение на премьерный показ. Хотел сказать, что не может остаться подольше, но голодный блеск в глазах Лео говорил о том, что тот не будет слушать никаких отговорок.
Он был только что из душа, с мокрыми волосами, в одних коротких шортах. В квартире было тепло, свет горел только в кухонной зоне. В полумраке Кевин задержал взгляд на его ногах, гладких, с длинными бёдрами, изящными чашечками коленей, аккуратными ступнями. Лео знал эту его слабость, улыбнулся заманчиво, шагнул к нему, цепляясь за плечи, втягивая в поцелуй. Кевину страшно нравилось его целовать. Он и не думал раньше, что этот незамысловатый процесс может увлекать так сильно, но с Лео ему всё и всегда казалось особенным. Он вспоминал мягкие губы Миранды, и то, что они не доставляли и половины того удовольствия, какое несли поцелуи с этим мальчишкой. Он давно изучил его рот вдоль и поперёк, и всё равно, погружаясь языком в сладкую глубину, облизывая, обсасывая, сминая эти пухлые капризные губы, чувствовал, как у него напрягалось и твердело в штанах буквально за секунды. Лео прижимался к нему пахом, животом и грудью, топтался по ногам, и там в шортах у него тоже уже стояло как следует, упиралось в Кевина просяще-требовательно.
Лео с трудом оторвался от него, потянул в спальню. Кевин не протестовал. К чёрту Миранду! Лео снимал с него футболку быстрыми, нетерпеливыми движениями. Опустился на колени, стащил джинсы вместе с бельём как можно ниже. Прижался лицом к налитому члену Кевина, коротко всхлипнул, вбирая его в рот сразу глубоко, до самой глотки, отчего Кевин ахнул и пошатнулся. Лео придержал его за бёдра, требовательно стиснул ягодицы, выпустил блестящий от слюны член и взял снова — на этот раз медленнее, тягуче. Насаживался глубже своим ангельским нежным ртом, вылизывал, тёрся носом о жёсткие волоски в паху, как будто не мог надышаться и начувствоваться. Скучал. Он всегда скучал по Кевину остро и сильно, Кевин это знал без слов.
— Подожди. — Кевин мучительно перевёл дыхание, потянул Лео за плечи вверх, впился ему в губы, прикусывая их, пока переступал ногами, окончательно освобождаясь от джинсов. — Не хочу быстро…
Он опрокинул Лео на кровать, наваливаясь сверху, рывками стягивая с него шорты. Не удержался, провёл ладонями от коленей вверх и назад, с ума сходя от возбуждающего ощущения тёплых плотных мышц под пальцами. Это всё его. Накрыл ладонью набухшую плоть Лео, обхватывая ствол пальцами, надрачивая ему, пока толкался в него языком, почти не давая дышать, и сам тёрся о него, упираясь головкой члена в горячую промежность. Лео протестующе замычал. Он был не готов. Он любил, когда это делает Кевин — долго, неторопливо, как можно сильнее растягивая удовольствие. Кевин перевернулся на спину, не выпуская Лео из рук, всмотрелся в пьяно улыбающееся лицо над собой. Придерживая одной рукой за ягодицы, скользкими пальцами другой руки нащупал вход, ласково погладил сжавшееся колечко, поводил вокруг нежно, проминая складочки и мышцы. Лео, не разрывая поцелуя, мурлыкнул, когда Кевин скользнул в него кончиком пальца, неглубоко, и ощутил, как сжались стенки, обхватывая, не пуская, будто защищаясь. Он знал — всё равно впустит. Кевин растягивал Лео, двигаясь осторожно, не торопясь, вслушиваясь в его бессвязный шёпот, когда отрывался от жадного рта. Войдя двумя пальцами, прижал его к себе сильнее, всё ещё чувствуя тугое сопротивление, вогнал их глубоко, осязая привычную влажную шелковистость, двинул рукой, и Лео в ответ заёрзал на нём, вдавливаясь в его живот своим членом, горячим, твёрдым, обхватывая его лицо ладонями. Он подставил третий, буквально насаживая Лео на свои пальцы, перехватил стонущий вскрик, удерживая за затылок, вжимаясь в его губы, кусая едва не до крови и боли, одновременно глубже вгоняя твёрдые пальцы, не давая ему возможности соскользнуть. Раздвигал их внутри для себя и сам изнемогал от желания взять уже это напрягшееся, нетерпеливое, струной натянутое тело. Он вышел ненадолго, только чтобы выдавить на ладонь гель и размазать его по своему члену, подвёл головку к разведённым ягодицам. Лео подтянул колени, подался назад, сам наткнувшись на набухшую тугую плоть. Кевин придерживал его, пока проталкивался, и видел — Лео зажмурился, задышал, приоткрыв рот, пока сам опускался на его член, осторожно и до конца. Замер, давая себе привыкнуть к наполненности внутри. Кевину казалось, что вот так Лео каждый раз доказывает, что принадлежит ему, но на самом деле это Лео брал его без остатка, отнимая у всех остальных, и только такое ощущение делало его счастливым от начала и до конца.
Лео отдышался на его мокром животе и груди и медленно высвободился, устраиваясь рядом, водя пальцами по своему семени, размазывая, растирая его в ямке пупка, сонно улыбался, уткнувшись ему в шею. Кевин то выплывал, то проваливался в дремоту, неохотно отпуская удовольствие из расслабленного тела.
Телефон зазвонил как всегда не вовремя. Миранда. Кевин выругался и сбросил вызов. Пусть думает, что он за рулём. Хорошо, что они успели до её звонка. Хотя в такие минуты ни звонки, ни землетрясения, ни обрушение небоскрёбов вокруг их дома не были способны оторвать его от Лео.
— Она ненавидит меня, — недовольно пробурчал Лео ему в плечо. — Я надеюсь, в этом плане Дэни будет больше похож на тебя.
— Я думал, вы с ней подружились.
— Я тоже так думал. Но она так радостно сообщила мне вчера, что вы скоро уезжаете, что я усомнился.
Он помолчал. Кевин чувствовал его дыхание у себя на шее. Ресницы порхнули по чувствительной коже возле подмышки.
— Когда ты собирался сказать мне, Кев?
— О чём?
Кевину отчаянно хотелось спать, но засыпать было нельзя. Надо было по-быстрому идти в душ и ехать домой. Завтра премьера. Но так жалко было разрывать объятия и уходить. Опять врозь. Опять на мучительно близком, но всё же расстоянии. Надо потерпеть. Возможно, недолго. Он думал об этом каждую свободную минуту.
— О том, что мы уезжаем? Ты же знал, что я летал на пробы в Остин. А съёмки планируются на Западном побережье. Я говорил тебе, ты забыл?
— Это я помню. Я только не помню, чтобы ты предлагал мне поехать с тобой.
— Я просто не успел. Лео… — Кевин запнулся, подыскивая слова. — Ты же в курсе условий договора? Как минимум год со дня премьеры. А премьера завтра.
— Я не собираюсь разорять тебя, Кев. Я знаю сумму штрафа. — Лео заворочался, приподнялся на локте, посмотрел прямо в глаза. На лице его было какое-то странное, выжидающее выражение. Кевин уже видел его. Тогда, на шоу, когда сообщил ему, что намерен жениться на Миранде. — Но как ты себе это представляешь? Мы будем летать к друг другу по выходным? Сомневаюсь, будут ли они у тебя вообще.
— У тебя тут тоже работа… И ты собирался продолжить учёбу, помнишь?
— К чёрту мою работу! — Лео сел, не спуская с него этого пристального, обеспокоенного взгляда. — Тони или моё агентство подыщут мне что-то и в Остине, и на побережье, если надо. И потом… У меня есть деньги. Я могу хоть год ничего не делать и ждать тебя. Но я должен быть рядом, ты понимаешь? Я столько пережил, чтобы быть с тобой. И Адам…
Он вдруг запнулся, явно не собираясь договаривать. Что-то мелькнуло в его глазах — испуг или отвращение. Или всё вместе, вперемешку с болью.
— Давай я приеду к тебе после премьеры, и мы всё обсудим, — примирительно произнёс Кевин. Нужно было срочно потушить эту вспышку.
Он и сам не переставая думал о том, что им делать дальше. Развестись с Мирандой? Но сейчас не лучшее время. Сериал пойдёт по телевидению в прайм-тайме. Его репутация мужа, отца, надёжного крепкого актёра с перспективами будет прочна как никогда. Развод станет громом среди ясного неба. Но и без Лео он не может. Он благодарил судьбу, что после родов Миранде ещё не разрешали близость. Он бы не смог к ней прикоснуться. Он и сам бы хотел засыпать и просыпаться с Лео, завтракать с ним, планировать отдых, такой, как те несколько дней в Нью-Йорке. Быть с ним хотя бы в пределах его квартиры, если пока нельзя жить открыто. Но и этого им не дано сейчас. Если это всё так мучительно для него, то для Лео вдвойне тяжелее. Он совсем один. Его семья — это Кевин, но и та оказывается на грани краха. Снова на грани. Почему они всё время балансируют на этой грани? Почему у других всё легко и просто, а он загнал себя в ловушку?
— Лео, ты успокойся сейчас. Мы что-нибудь придумаем…
— Обещай, что не уедешь без меня. — Глаза Лео как будто светились в полутьме, и сам он побледнел. — Обещай мне… Я не смогу жить без тебя. Не смогу снова… один…
— Я обещаю. — Кевин сжал его плечо, поднялся, нашаривая на полу сброшенную одежду. Лео откинулся на подушки и обессиленно закрыл глаза.
***
— Нам пора выезжать. — Миранда была уже совсем готова. — Не нервничай так. Возможно, он уже на месте, но из-за шума не слышит твоего звонка.
С Дэни оставалась Фиона. Она принесла малыша из детской, тот смотрел на родителей бессмысленным взглядом синих глаз и пускал пузыри. Кевин улыбнулся, погладил его пальцем по упругой щёчке, вложил мизинец в крошечный кулачок. Миранда ворковала рядом:
— Пока, малыш, мамочка скоро вернётся, и мы будем вместе праздновать папочкину премьеру. Наш папочка настоящая звезда, ковбой и герой. И ты станешь таким, когда вырастешь.
В просторном холле музея Лео не оказалось. Огромный зал для просмотра был полон. После премьеры затевался колоссальный банкет. Возможно, Лео появится на банкете. Кевин понятия не имел, куда он запропастился, и отчего-то нервничал. Вчерашний разговор ещё крутился у него в памяти. Что-то нужно было придумать и для Миранды, и для Лео, и он злился на себя за свою нерешительность.
На экране появились первые кадры, титры вступления. Он смотрел на себя в костюме фермера, в мятой гражданской шляпе, с отросшими волосами, потом в белых бриджах и тёмно-синем с красными отворотами сюртуке континентальной армии, верхом на коне, набивающего патронташ на привале, стоящего навытяжку перед Вашингтоном, когда тот приказывает ему разобраться с индейской проблемой. Вспоминал, как трудно дался ему тогда диалог с Маленькой Черепахой — вождём племени майами, которого играл Зан Маккларнон, и сцена заключения Гринвильского договора, потому что накануне он встретился с Лео на пляже и та картина вставала перед его глазами живее сурового индейского лица актёра.
Примерно на середине фильма стало понятно: это успех. Энтони Уэйн был великолепен. Он был настоящим. Не затасканным героем комиксов, которые так популярны в своём игрушечном плоском исполнении, но каким-то особенным, по-человечески живым и объёмным, достоверным настолько, насколько возможно было сыграть. Немного пафосным, наивным и отчаянным в начале истории, героическим, собранным, и в конце концов таким, каким и был всегда, — хозяином на своей земле и патриотом своей страны.
Кевин почувствовал гордость. Нет. Всё было не зря. Он всё-таки сумел. Вырвался. Победил. Больше всего ему хотелось сейчас сжать ладонь Лео, и одновременно стало страшно. Хорошо… Хорошо, что Лео не видит его сейчас, в эту самую минуту, и не знает, о чём Кевин думает. Потому что на самом деле это он, Лео, заплатил за вот этот его триумф и все будущие успехи. Заплатил так, что Кевину не рассчитаться с ним до самой смерти.
«Вы не знаете, какого рода у них были отношения?»
Тогда в больнице он сидел и не мог понять, к чему клонит этот упитанный, лысеющий, добродушный офицер полиции, неловко заглядывающий в свой смартфон перед тем, как задать ему очередной вопрос, а когда понял…
«На теле Лео обнаружены следы… Одним словом, такие, которые бывают, когда практикуют жёсткий секс. Обычно партнёры договариваются, но травмы…»
«Вы хотите сказать…»
«Такое ощущение, что его перед этим насиловали. И, судя по всему, не один раз…»
Кевин смотрел на экран. Там Безумный Антони в штыковой атаке громил британцев под стенами Стоуни-Пойнта, а Кевин видел кривую усмешку Лео. «У нас с Адамом договор. И насчёт тебя тоже…»
Телефон ожил внезапно, назойливо завибрировал, не прерываясь. Миранда в соседнем кресле недовольно покосилась на него. На экране бился вызов. Лео… Кевин встал и под удивлёнными взглядами в полутьме тихо пробрался к выходу. В фойе сновали официанты и распорядители. Двери в банкетный зал были гостеприимно распахнуты. В вестибюле собирались операторы и журналисты. Кевин перехватил одного из официантов и, прикрываясь им, как щитом, прошёл в сторону служебного выхода. Ему сейчас было не до прессы.
Телефон зазвонил снова.
— Лео! Где тебя носит? Тут уже всё началось и уже даже заканчивается!..
— Мистер… — он не сразу понял, что слышит голос Фионы. — Вам надо приехать домой, мистер Кевин…
Он вдруг похолодел от дурного предчувствия. Господи, что ещё могло произойти? Только не сейчас! Не сегодня! Не в эту минуту! Пожалуйста!..
— Фиона?! — переспросил Кевин. Страх медленно разливался холодной волной в животе. — Что случилось? Где Лео?
Фиона отчётливо всхлипнула в трубку, и он испугался ещё сильнее.
— Мистер Лео очень просит вас приехать. — В трубке слышался шум ветра и ещё какие-то звуки — не то смех, не то чьи-то голоса. — Он просил не звонить в полицию.
— В какую полицию? — Кевин оглянулся на шум в коридоре. До конца просмотра оставалось минут десять. Его будут вызывать на сцену. Миранда там, наверное, уже нервничает, куда он пропал.
— Приезжайте, пожалуйста, мистер Кевин, — голос Фионы звучал прерывисто и жалобно. — Мы на крыше.
— На какой крыше? — Кевин вздрогнул, опёрся о стену спиной. Он, кажется, начал понимать. — Говори яснее, у меня мало времени.
— Мистер Лео на крыше. С Дэни. — Фиона заплакала в трубку.
Кевин лихорадочно соображал. Да, на крыше здания, где они арендовали квартиру, было прекрасно оборудованное место для отдыха — с шезлонгами, тренажёрами, декоративным фонтаном, маленькой детской площадкой. Дом был новым, и жильцов заселилось мало. Фиона часто гуляла там с Дэни в одиночестве и жаловалась, что ей не с кем общаться. Только по телефону с подругами, пока Дэни спит на свежем воздухе. Значит, Лео приехал, не застал их с Мирандой дома и поднялся на крышу поговорить с Фионой? Она в нём души не чает, вечно приветы передаёт от поклонниц. Фанатка. Носит в сумочке их с Кевином фото со съёмок «Запретов». Там их общий автограф. Но какого чёрта? Он же обещал приехать на премьеру!
Откуда-то издалека донёсся голос и детское хныканье.
Фиона истерически дышала в трубку, всхлипывала, потом переключилась на видеосвязь. Кевин увидел её круглое доброе лицо, мокрое от слёз, взволнованное. Если где-то в глубине души он ещё надеялся, что всё это какой-то нелепый, глупый розыгрыш, то один взгляд на Фиону убедил его в обратном.
— Мистер Кевин… — Она говорила шёпотом и то и дело вздрагивала. — Я боюсь… Он взял Дэни на руки, и они там, на краю. Я боюсь к нему подойти. У него глаза…
Она перевела камеру, и Кевин увидел.
Часть секции ограждения на крыше была снята и отставлена в сторону. Кто это сделал, Лео или рабочие, недавно монтировавшие фонтан? Но сейчас Лео в полном вечернем костюме сидел на краю парапета и держал на руках его сына, завёрнутого в одеяльце.
— Привет, Кев! — Лео поднял голову и помахал рукой в камеру. — Мы тут гуляем. Ты не волнуйся. Досматривай свой фильм, принимай поздравления. Ты заслужил.
— Лео…
Кевин смотрел на него и видел тёмную, сосущую пустоту у него во взгляде. Как тогда, когда приехал к нему в больницу после аварии. И сейчас глаза его казались бездонными и страшными на мертвенно белом лице. Ветер трепал отросшие волосы, и он убирал их со лба, придерживая Дэни одной рукой.
— Лео, я сейчас приеду.
— Приедешь? — Лео рассмеялся. — Зачем? У тебя премьера. Праздник… Хотя… Приезжай, конечно. Мы с Дэни соскучились. Правда, малыш?
— Я скоро буду. Лео… Я прошу тебя… Осторожнее… Фиона! — позвал он, и она повернула экран к себе. — Ничего не делайте. Поговорите с ним о его фильмах. О «Запретах». О съёмках. О чём угодно. Я сейчас приеду. И ради бога, не вызывайте полицию.
— Хорошо, мистер Кевин. — Фиона понимающе закивала. — Только вы постарайтесь побыстрее. Я очень боюсь.
Кевин выбежал в холл, глянул на часы. Через несколько минут пойдут финальные титры. Он уже видел черновую версию. Придётся ему всё же обойтись без славы и поздравлений. Это сейчас как раз меньше всего волновало. Нужно было выбираться из здания музея. Срочно! Как можно скорее. Пока не случилась беда. Пока не произошло то, чего уже никогда не поправишь…
Он обогнул операторов, разворачивающих оборудования для интервью, молясь, чтобы его никто не окликнул и не задержал. Время неотвратимо сжималось, и он даже думать не хотел, что может не успеть. Он вообще боялся думать о чём-то, кроме того, что ему нужно как можно быстрее приехать домой.
— Кевин!
Голос Миранды за спиной заставил на мгновение остановиться. Он на ходу обернулся, махнул ей рукой и выскочил в двери, ничего не объясняя.
Слава богу, улицы в сторону их района были практически свободны от заторов. Слава богу, ни одна полицейская машина не увязалась за ним. Он заставлял себя ехать аккуратно и следить за светофорами, только бы не было никаких задержек. Телефон на соседнем сиденье разрывался от звонков, и какая-то песня звучала по радио. Brave and crazy… brave on*. Он пытался вслушиваться в слова, но перед глазами стояла фигура в смокинге, с ребёнком на руках на фоне тёмного-синего вечернего неба. «Приезжай. Мы с Дэни соскучились…»
______________________________________
* Tom Cochrane & Red Rider — Brave and Crazy