10.
Всё тело, с головы до пят, ныло, болело и жгло. Даже элементарно держать глаза открытыми было тяжело. Хотелось заснуть, но больше Стурниоло хотелось ощущать тепло и заботу Лагранж. Видеть её обеспокоенность и переживания. Чувствовать, что хоть кому-то не всё равно.
Стурниоло невесело усмехается, чувствуя себя идиотом, сошедшим с ума.
Лагранж возвращается с кипой лекарств, ваток, склянок и мокрой тряпкой. Стурниоло закусывает губу, чтобы не улыбнуться. Видимо температура слишком высокая, потому что он начинает бредить.
— Тебе нужно обработать раны и сбить температуру, — командует Аврора, садясь рядом с ним. Кладет прохладную тряпку на лоб, заглядывая ему в глаза. — Кто тебя так?..
Стурниоло знает, что она не надеется на честный ответ. Она просто прощупывает почву. Её руки теплые, нежные. Ватка, пахнущая чем-то до жути резким и отрезвляющим, аккуратно касается ссадин. Жжется, но сердце жгет куда больше. Нет, Стурниоло точно бредит. Видимо слишком сильно приложили головой.
Бережно и ласково. Невесомо и осторожно. Так Лагранж касается Стурниоло. Не только этих ран, но и, кажется блять, сердца.
— Жизнь, — криво ухмыляется он, морща нос от жжения на лица.
Лагранж тихо вздыхает, заканчивая с обработкой ран. Садится рядом на пол, опираясь спиной о диван. Устало опускает голову на колени.
Стурниоло наблюдает за ней из под полуприкрытых глаз. Сейчас они оба уязвимы перед друг другом как никогда. Открыты, хоть и не до конца. Это отдается уколом где-то в районе сердца.
— Почему ты так рано в офисе? — хрипит он, не отрывая голубых глаз от нее.
Но он знает, что она отсюда и не уходила. Та же одежда, уставшие глаза. Дурочка, сделала всё наперекор, как и всегда.
— Не спалось. — выдыхает Лагранж.
Столько недосказанности между ними, но это устраивает обоих.
Мир по-тихоньку сходит с ума. Лагранж и Стурниоло. Многолетняя вражда этих фамилий. Запретные чувства. Невозможность жить так, как хочется. Всё это до жути глупо и неправильно. Неправильно даже думать об этом.
— Когда всё изменилось? — кажется сама у себя спрашивает Лагранж, переводя на него взгляд.
Стурниоло усмехается, прикрывая глаза. Всё ещё морозит, тело подрагивает. Подонки сегодня были очень сильными и безжалостными. Но их больше нет, Стурниоло оказался куда безжалостнее и свирепее.
Они молчат, думая каждый о своем. Стурниоло начинает окунаться в беспокойный сон. Хочет остаться в этой реальности, но усталость давит на глаза.
Он слышит шорох одежды Авроры, она встаёт и, кажется, собирается уйти. Внезапный страх заставляет открыть глаза и слабо схватить её запястье. По инерции.
— Останься. — шепчет он, глядя в эти янтарные глаза. Они кристально чисты, горят слабым огоньком. Стурниоло готов сгореть в них. Он боится. Боится остаться один.
Губы Лагранж трогает слабая улыбка. Он гладит его пальцы. Невесомо, аккуратно. Снова касается лба, проверяя температуру.
— Я не уйду. — шепотом отвечает она, садясь на кресло рядом.
Стурниоло чувствует как будто фейерверки взрываются под его ребрами. Он ликует. Он чувствует, что он не один. Хотя бы сейчас. Это давно забытое чувство..
***
После обеда Стурниоло наконец просыпается в холодном поту и с урчащим от голода желудком. Он открывает глаза, тут ища взглядом Лагранж. В кабинете её нет. Он вновь прикрывает глаза, обреченно усмехаясь. Полнейший идиот, ведет себя будто влюбившийся школьник.
Между ними только сотрудничество. И эта «взаимопомощь» ничего не значит. Годы вражды никуда не ушли. Врожденную ненависть не излечить, можно лишь выйти в ремиссию. Временно забыть об этой конкуренции. Отдаться моменту. А затем снова сделать друг другу больно и возненавидеть пуще прежнего. Ненормальный круговорот.
Лагранж возвращается в кабинет с подносом в руках. На подносе тарелка с куриным бульоном, апельсиновый сок и пачка сигарет с ментолом.
Его лёд трескается и расходится трещинами. Тает. Сам Стурниоло тает. Он не помнит кто последний раз так о нем заботился. Только обслуживающий персонал, наверное.
— Ты просил покушать и говорил, что хочешь курить. — оправдывается Лагранж, неловко ставя поднос рядом.
Наклоняется к нему, проверяя ладонью температуру. Стурниоло чувствует её запах. Вишня. Он вдыхает поглубже, оставляя этот аромат в своих легких. Но не надышаться, ему всегда будет мало.
Лагранж подкладывает ему под голову подушку, касается волос. Стурниоло хочет запомнить это как счастливое воспоминание. Сокровенное и запретное, но счастливое.
Уже завтра всё будет по прежнему. Они так же прийдут в офис, перекинутся едкими словечками и возьмутся за работу. Будут громко ненавидеть друг друга. По-прежнему. И тихо переживать. По-новому.
— Я не удивлюсь, если еда отравлена, Лагранж, — опускает не особо смешную шутку Стурниоло, помешивая бульон ложкой.
Аврора смеётся. Почти искренне. Стурниоло мажет по её улыбке взглядом, запоминая ямочки, что проступают во время улыбки.
— Я с трудом отказала себе в возможности её отравить. — усмехается она, доставая сигарету из сумочки.
Прикуривает, аккуратно держа сигарету длинными пальцами. Снова эта вишня. Дурманит, скрежет по легким. Отзывается частым биением сердца.
Горячий бульон для голодного желудка кажется пищей богов. Стурниоло ест, словно животное. Двух дневный голод всё-таки даёт о себе знать.
Лагранж курит, глядя на него, как на зверька в зоопарке. С жалостью. Ему не нужна жалость. Ничья. Её в особенности.
Он ненавидит, когда его жалеют, потому что начинает чувствовать себя слабым. Уязвимым.
— Тебе стоит взять больничный. — расслабленным голосом советует Лагранж.
«А тебе стоит прикрыть грудь» – остается не озвученным. Да, чёрт возьми, он заметил её декольте в новой блузке. Сложно не заметить.
— Я в норме, — качает головой он, доедая суп. Глоток апельсинового сока. И долгожданная затяжка сигаретой.
Никотин слегка кружит голову и расслабляет. Стурниоло откидывается на спинку дивана, разминая затёкшие конечности.
Хрустит суставами, снова выдыхает густой дым в потолок.
— Выспался? — с усмешкой спрашивает Аврора, зевая. Не спала всю ночь, глупая.
— Я то да, а теперь пора поспать тебе, — командует Стурниоло, силясь скрыть ноты нежности в голосе.
Он двигается на край дивана и похлопывает по нему. Лагранж вновь усмехается, качая головой. Стурниоло упёртый. Он хватает её за запястье и тянет на себя.
Лагранж искренне смеётся. Впервые. Сердце пропускает удар. Мэттью смотрит в её глаза, когда она кладет голову на изголовье дивана.
— Спи, — шепот.
Дым их сигарет смешивается между собой. Ментол и вишня.
Стурниоло только потом понимает, что его рука все ещё держит её тонкое запястье. И не отпускает. Боится, что она вылетит словно птица из клетки.
— Монстров под кроватью нет? — тихо смеется Аврора, глядя на него из под полуприкрытых глаз. Вот-вот заснет.
Стурниоло глухо смеётся, опуская взгляд на свои руки, переплетенные с её. Его руки, каждый миллиметр кожи, пропитан чужой кровью. От неё не отмыться, сколько не старайся.
Под кроватью нет монстров, но самый главный и ужасный монстр сидит рядом с тобой, Лагранж, и он держит тебя за руку. А ты даже не догадываешься.
— Нет, — врёт он, нагло, глядя в наивные янтарные глаза.
***
Лагранж спала недолго, мысли съедали весь сон. Она приоткрыла глаза, увидев перед собой Стурниоло, что разглядывал её, словно бабочку с интересным раскрасом. Она понимает, что в его, когда-то ледяных, глазах больше нет прежнего холода. Это настораживает мозг и греет сердце.
— Клянусь, Стурниоло, если ты будешь так пристально на меня смотреть, я начну думать, что ты хочешь меня убить. — сонным голосом говорит Лагранж и поднимается с дивана.
Из-за неудобной позы ноет спина. Лагранж потягивается, поправляет блузку. Понимает, что спала в присутствии Стурниоло. Буквально усыпила бдительность.
Он странно влияет на неё.
— А я когда-то скрывал это? — приподнимает расцарапанную бровь Стурниоло, криво усмехаясь.
Выглядит он немного лучше. Но от этого ни капли не легче. Лагранж не может успокоить свое любопытство, что так и жаждет узнать что за чертовщина творится со Стурниоло. Во что он ввязался? Кто издевается над ним до такого состояния? Почему он все равно приходит на работу?
Сотни вопросов загораются тревожным красным огоньком в голове. И Лагранж тушит их один за другим, пытаясь сосредотачиваться на чем-то кроме чёртового Стурниоло.
— Ладно, берись за дело. Уйдем по домам в восемь. — вздыхает она, беря себя в руки.
Мэттью обреченно стонет, почти нудит, как маленький ребенок. Он кладет голову на изголовье дивана и притворяется больным.
Лагранж забавляется новому Стурниоло. Неужели, в нем есть что-то кроме каменного сердца? Ледник тает?
— Не думай, что я поведусь на это и вновь сделаю всё за тебя. Быстро за работу. — командует она, следя как он послушно встаёт и садится за стол.
И ловит себя на том, что улыбалась, когда он был повернут к ней спиной. Она, блять, улыбалась.
Сумасшедшая. Точно.
***