Chapter 3
Силы подводят меня, когда мы втроём с Розэ и Малвайн уже поднимаемся обратно из святилища к моим покоям. Сказываются незажившие ещё раны на спине и проведённый ритуал, на который я истратила весь свой резерв. Двигаться становится всё сложнее, и тьма перед глазами уже кружится, расцвеченная цветными всполохами, заставляя теряться в пространстве.
Где-то на полпути я всё-таки спотыкаюсь об очередную ступеньку и едва не падаю, но меня тут же подхватывают с двух сторон мои спутницы.
— Дженни? Как ты? — шёпотом спрашивает Розэ, отдёрнув руку от моей спины, на которой платье пропиталось кровью и местами уже присохло. — Надо заживить эти раны.
— У меня не осталось сил, — признаюсь тихо. — Сами затянутся к утру. Пойдём, у нас мало времени. Он может в любой момент проснуться.
До выхода из потайного хода мои спутницы меня так и не отпускают, помогая подняться. Розэ вопреки моим возражениям даже зажигает магический светлячок, чтобы осветить нам путь. Приходится напомнить себе, что в моих покоях сейчас нет никого, кто мог бы почувствовать близкую магию. И будет гораздо хуже, если мы тут ноги переломаем. Тогда точно ничего не получится.
Но когда мы приближаемся к стене, за которой уже находится внутренний дворик моих покоев, я отстраняюсь, чтобы обернуться и дать своей спасительнице последние наставления.
Розэ уже должна была ей рассказать всё о моих покоях и слугах. И о том, как вести себя, когда король уйдёт. Я же должна объяснить ей, что делать, чтобы он ничего не заподозрил... и ушёл утром, не тронув её.
— Он... лежит в спальне. На кровати. Тебе придётся лечь рядом, желательно даже... подползти под него. Чтобы не разозлился, — я сглатываю, зажмуриваясь. — Он... не любит, когда я избегаю его прикосновений. Поэтому тебе придётся терпеть, если утром... он захочет... проявить нежность. Я была очень послушной в последние дни, сделала всё, чтобы он был доволен поведением своей жены и чтобы завтра к тебе было как можно меньше внимания. Просто лежи. Не отворачивайся. Не смотри в глаза. Подчиняйся. Не противоречь. Будь покорной и тихой. Если спросит... говори, что любишь, что принадлежишь только ему навсегда... И он уйдёт.
— Я всё сделаю, госпожа Дженни, — Малвайн осторожно касается моей ладони, сжимая её. — Я не подведу вас.
— Спасибо тебе, — всхлипываю судорожно, чувствуя к этой девушке благодарность, близкую к благоговению. И вину за то, на что я её обрекаю.
— Нет. Это вам спасибо, — я внезапно оказываюсь в её объятиях. — Не вините себя. Я сама на это согласилась. Я знаю, на что иду и ради чего. Если вы мне рассказали всё, что нужно, то я готова пойти и занять ваше место.
Всё ли? Мне так страшно, что думать почти больно. И кажется, что малейшая деталь может всё испортить, выдать Малвайн, раскрыть наш с Розэ план, обречь нас всех на погибель. Но это не так. Мы всё продумали. Всё! Он не должен узнать, что я жива и свободна от него. Поэтому я заставляю себя собраться с мыслями.
— Тебе... нужно снять платье. Такого у меня не может быть. И к нему лечь обнажённой, — произношу сипло.
Она молча кивает и принимается поспешно стягивать с себя одежду. Чтобы уже через пару минут передо мной стояла до жути похожая на меня обнажённая девушка.
Ритуал воссоздал мой облик в ней настолько точно, что на рёбрах даже видно следы плети, а спина наверняка исполосована, как и моя. Только боли она моей не чувствует. Её раны всего лишь иллюзия. Я сама не ожидала, что ритуал так хорошо получится. И это огромная удача. Так Малвайн сможет достоверно притвориться больной на целый день.
— Богиня пресветлая, — выдыхает Розэ, обходя Малвайн и поднимая на меня испуганные глаза.
Я лишь мотаю головой, отказываясь что-либо говорить об этом, и шагаю к стене, чтобы нащупать магические рычаги.
На этот раз скрежет открывающегося прохода уже не так сильно пугает меня, но всё равно заставляет нервно ёжиться и вслушиваться в каждый шорох, доносящийся из покоев. Особенно в раскатистый храп уже не моего супруга.
Малвайн безмолвной тенью проскальзывает мимо меня, замирает на миг, осматриваясь, и безошибочно направляется в спальню.
— Да пребудет с тобой Богиня, — шепчу я ей вослед. И закрываю проход.
— Пойдём быстрее, — Розэ осторожно обхватывает мои плечи. В другой руке она сжимает одежду Малвайн. Её мы заберём с собой, чтобы выбросить или уничтожить при удобном случае.
— Пойдём, — соглашаюсь я, собираясь с силами. Ещё один рывок остался.
И мы вместе спускаемся обратно, чтобы на этот раз повернуть не к святилищу, а в другой проход.
Множество тайных жреческих ходов незримой паутиной оплетает почти весь королевский дворец. Но далеко не во всех покоях есть выходы. В моих покоях есть. И у Розэ тоже. Есть и парочка таких, что выводят в город. Только я вот уже два года не могла никуда уйти из дворца без разрешения мужа. Привязка не разрешала.
Я выросла в этом дворце и благодаря зову крови однажды случайно нашла один из этих тайных ходов. А потом мы вместе с подругой обследовали почти всю сеть, прячась от нянечек и наставниц.
Моя мать входила в свиту первой жены Чонгука, королевы Санории, была её доверенным лицом и лучшей подругой. И мы с Розэ подружились ещё в детстве. Считали друг друга чуть ли не сёстрами. У нас даже была наивная детская мечта, когда вырастем, выйти замуж за братьев. Кто же знал, что едва достигнув совершеннолетия, я стану мачехой своей лучшей подруги?
Наши матери вместе погибли пять лет назад на охоте. На королеву, что с несколькими приближёнными дамами случайно отбилась от остальных охотников, напала мантикора. К тому моменту, как на их крики подоспел король с дворянами и личными гвардейцами, было уже поздно. Монстра убили, но спасать оказалось некого.
Я в тот день стала, по сути, круглой сиротой. Мой так называемый отец, который и раньше во всеуслышание заявлял, что только состояние жены заставило его признать её бастарда своей дочерью, даже не подумал предложить мне кров. Он на этом не остановился и лишил меня наследства и средств к существованию.
Стоит ли говорить, что когда его величество король, отец моей самой близкой подруги, объявил, что берёт опеку надо мной, ещё совсем девчонкой, я была безмерно ему благодарна. Считала Чонгука своим благодетелем и спасителем, не замечая, как странно он порой на меня смотрит.
А в день моего восемнадцатилетия король объявил, что берёт меня в жёны.
Это было два года назад. Бесконечную, кошмарную вечность назад.
Но сейчас я могу это всё оставить позади. Могу.
Мотнув головой, чтобы прогнать воспоминания, сосредотачиваю свои мысли на происходящем. Розэ знает эти тайные коридоры почти так же хорошо, как я. И мы уже почти добрались до её покоев.
— Я вчера провела Малвайн во дворец так, чтобы видели мои слуги, — шепчет моя подруга. — Она была в той накидке с глубоким капюшоном, что мы приготовили для тебя, старательно прятала лицо и бормотала всякую околесицу. Все теперь просто уверенны, что мне в голову ударила блажь взять с собой ведьму-прорицательницу.
— Прорицательницу? А если меня попросят что-то предсказать кому-то?
— Так скажи, что я приказала прорицать только мне. Дочь Чонгука я, или кто? — хмыкает она.
— Бедный демон. Он даже не представляет, кого в жёны собрался взять, — мои губы вздрагивают в намёке на улыбку.
— Подожди. Ты сейчас, правда, улыбнулась? И пошутила? — Розэ действительно останавливается и заглядывает мне в лицо, едва освещённое плывущим перед нами светлячком. Обнимает порывисто, стараясь не трогать спину. — Богиня пресветлая, ко мне возвращается моя Дженни. А я боялась, что он сломал тебя окончательно.
— Сломал, Розэ. Сломал, — грустно улыбаюсь я. — Прежней мне никогда не быть.
— Ничего. Ты же слышала, что говорила Малвайн. Ты исцелишься. И всё будет хорошо.
— Я очень постараюсь не упустить это «хорошо» — обещаю ей. — Ты добыла то, что я просила? Капюшона будет мало, чтобы замаскироваться. А вдруг он увидит меня по пути.
— Всё добыла, Дженни. И то, что ты просила, и кое-что ещё, — многообещающе улыбается Розэ. — Никто тебя не узнает. Сейчас придём ко мне и займёмся твоим преображением.
Однако, когда мы наконец оказываемся в покоях Розэ, первым делом она тащит меня в свою купальню и требует раздеться, чтобы осмотреть и обработать мою спину. Я ещё пытаюсь как-то возразить, но подруга упирается на своём, как всегда яростно доказывая свою правоту. Приходится уступить.
— Это лишния трата времени, — всё же вздыхаю я, сидя обнажённой на мраморной скамеечке и слушая шипящие ругательства Розэ за моей спиной.
— Да неужели? — зло бросает она, стирая засохшую кровь с моей кожи.
— К утру всё затянется. Обычно даже рубцов не остаётся. Хотя, в этот раз, конечно, могут остаться — во мне сейчас магии почти нет, — осторожно пожимаю плечами.
— Боги, мне сейчас хочется пойти и убить его. Мне стыдно, что я его дочь, — рычит подруга. И её интонации очень не вяжутся с теми невесомо-бережными и осторожными прикосновениями, которыми она обрабатывает оставленные мне мужем следы от кнута. — Боги, Дженни, ты никогда не показывала... Я знала, но... Сейчас так мерзко и гадко себя чувствую... что ничем не помогла тебе раньше... что не нашла способ тебя спасти. Мне больно на это даже смотреть, а ты спокойно мне говоришь, что к утру всегда заживает. Прости меня.
— Не надо, Розэ, — сдавленно прошу я. — Потому и не показывала. Это так унизительно, больно, стыдно. Я... не могла. И старалась тебя оградить от этой грязи. Это не твоя вина. Ты ничего не сумела бы сделать раньше. Ничего не могла изменить. Зато сейчас делаешь для меня столько... Ты жизнь мне спасаешь. Понимаешь это?
Ответом мне служит напряжённое молчание, явно свидетельствующее, что подруга со мной не согласна.
— Так что ты там добыла? — меняю я тему, чтобы отвлечь её.
— Сейчас закончу и покажу, — вздыхает Розэ, смазывая мою спину заживляющей мазью. — Ты не одевайся пока, наверное. Так даже удобней будет.
— А к тебе никто из слуг не зайдёт?
— Нет. Её высочество Розэ была очень зла на своих нерадивых служанок, что те слишком долго копались, собирая сундуки с вещами в дорогу. Парочке особо нерасторопных даже по затрещине досталось. Тем, что больше всего папочке стучат. А потом принцесса всех прогнала и под страхом казни запретила её беспокоить до утра, — кривясь, сообщает мне подруга.
— Затрещин? Ты? — недоверчиво вскидываю я брови, поворачиваясь к ней.
— Представь себе, — получаю в ответ ироничную ухмылку. — Я в последние пару недель изображала совершенно неуравновешенную мегеру, чтобы никто ничему не удивлялся сегодня. Если послы моего жениха пытались что-то обо мне разузнавать, то боюсь у них сложилось не самое приятное впечатление.
— Ничего. Ты сможешь его очаровать, я уверена. Он обязательно тебя полюбит, — ободряюще сжимаю её ладонь. Кто-кто, а моя Розэ точно заслуживает самого лучшего мужа. И пускай он будет к ней добр и ласков, если среди мужчин такие бывают.
— Конечно. Куда он денется? — фыркает весело Розэ. — Всё. Раны обработаны. Давай колдовать над твоей внешностью. Жди здесь.
И она убегает в свою спальню, чтобы через пару минут вернуться с небольшим ларцом, из которого достаёт пузатый флакон с тёмной жидкостью.
— Отвар луковой шелухи с соком ореха, заколдованный на стойкость госпожой Клод. Фу, даже звучит гадко, — морщится моя подруга. Поддевает ладонью мою длинную косу. — Что с волосами будем делать?
— Обрежем? — склоняю я голову набок.
— Жалко. И к тому же их найти потом могут. Давай, покрасим и под платок. Вот эта гадость со временем ведь смоется?
— Смоется, — меня невольно разбирает смех, когда я вижу как кривится Розэ, открывая флакон и нюхая его содержимое. — Не такое уж оно и неприятное.
Так странно. Скинув привязку, я снова живой себя ощущать начала. Я так давно не чувствовала даже намёка на веселье. Может... моя душа действительно когда-нибудь исцелится?
— Как скажешь. Тебе этим мазаться, — ворчит Розэ. — Помочь?
— Нет. Я сама. Нельзя, чтобы твоя кожа тоже потемнела. Это нас обеих выдаст, — отбираю у неё флакончик. — Дай мне тряпицу.
Подруга тут же вручает мне лоскут льняной ткани, и я принимаюсь за дело. Сначала тщательно протираю зельем лицо и шею, особое внимание уделяя бровям и не забывая про уши. Их я, конечно, спрячу под платком, но всё равно... Потом плечи и грудь. Руки. И осторожно пропитываю волосы, стараясь не пролить ни капли красящей жидкости на пол, чтобы не оставлять никаких следов. Моя кожа постепенно приобретает смуглый, а в складочках даже коричневатый оттенок. Не самый приятный, но это меня только радует. Пускай от меня все носы воротят.
— Вот это да! — рассматривая меня, выдаёт Розэ, когда я заканчиваю. — Ты уже совсем на себя не похожа. А когда наденешь ту хламиду, то и вовсе станешь неузнаваема.
Подойдя к зеркалу, я с удовлетворением отмечаю, что она права. Мои белоснежные волосы теперь потемнели, а лицо кажется совершенно другим. Фигуру можно задрапировать и спрятать. А вот глаза... они, как ничто другое, могут меня выдать. Бледно голубые, становящиеся почти белыми, когда я пользуюсь своим даром. Таких я больше ни у кого не видела. Придётся постоянно прятаться под капюшоном и опускать голову.
Как только моя кожа высыхает, я натягиваю на себя наряд, принесённый для меня Розэ и состоящий из простых панталон, двух длинных небеленых льняных туник и грубого чёрного закрытого платья поверх всего этого. А потом ещё и прячу волосы под длинный чёрный платок.
— Ну вот и всё, преображение почти законченно. Осталась только накидка, — поворачиваюсь я к подруге, что в ожидании присела на скамейку рядом с заветным ларцом.
— У меня тут ещё кое-что есть, — Розэ достаёт из-под флакона тёмный кусок ткани, на который я не обратила внимания и, подхватившись с места, идёт ко мне. — Попробуй завязать вот этим глаза.
— Но я ведь ничего не буду видеть, — удивлённо поднимаю на неё взгляд.
— Ты попробуй сначала, — загадочно улыбается Розэ.
Ну раз она так просит. Приняв из её рук странную вещицу, я сначала удивлённо её рассматриваю, а потом делаю, как посоветовала подруга. Мягкая ткань удобно ложится на лицо, закрывая верхнюю его половину, словно специально для этого и придумана.
— А теперь посмотри на меня и скажи, что видишь, — слышу я голос Розэ и открываю глаза.
— Я... тебя вижу, — выдыхаю ошарашенно. — Конечно, не так, как если бы на глазах ничего не было. Но достаточно хорошо, чтобы рассмотреть. Как ты до этого додумалась?
Подруга в ответ расплывается в довольной усмешке.
— В прошлом году на ярмарке увидела одну ведьму. Она называла себя великой пророчицей и ходила вот в такой вот повязке. Для того, чтобы ничто не мешало ей видеть истину, как она говорила. Мне стало любопытно, и я попросила её мне погадать. Но довольно быстро поняла, что ведьма меня прекрасно видит и самым наглым образом дурачит. Такой бред несла. Ты бы слышала. Ну и вот, когда ты сокрушалась, что твои глаза не спрятать, я сразу подумала, что хорошо бы тебе такую повязку достать. И достала. Теперь тебя совершено точно никто не узнает.
— Ты золото, Розэ, — растрогано обнимаю я её.
— Ага, я знаю, — обнимает она меня в ответ. — А теперь давай хоть немного поспим. На рассвете меня придут будить.