Стихи для Анджелы.
Возвращение домой после учебы напоминало выход из-под воды — медленный, мучительный, с свинцовой тяжестью в конечностях и гулом в ушах. Школьные стены давили сегодня сильнее обычного. Марьяна ловила на себе взгляды — любопытные, сторонящиеся, — и каждый из них был как легкий укол иглой. Та самая татуировка на ребре, скрытая под толстым свитером, пылала под кожей, напоминая о своей цене. «Черная Весна». Теперь это было не просто название клуба, а клеймо, выжженное на ее плоти и в психике.
Она захлопнула дверь дома, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Тишина и одиночество, сегодня давили. Мысли вихрились вокруг вчерашней ночи: выстрел, кровь, леденящее спокойствие Кисы, тяжесть тела в пакете, жужжание тату-машинки. Ей нужно было говорить. Не с психологом или мамой, а с кем-то, кто понимал. С кем-то, кто был там. С Мелом.
Она сбросила рюкзак и, не раздеваясь, достала телефон.
«Мел. Ты где? Можно я приду?»
Ответ пришел не сразу. Минуты тянулись, каждая — как пощечина. Она уже хотела перезвонить, когда экран засветился.
«Марь... не могу. Не сейчас.»
Она почувствовала, как сжимается желудок. Мел всегда был для нее открыт. Его отстраненность обожгла сильнее, чем ожидалось.
«Что случилось?» — отправила она, чувствуя, как тревога нарастает комом в горле.
На этот раз ответ пришел почти мгновенно, но отправителем был не Мел.
*Киса: «Сидит тут, твой поэт. Сопли пускает. Я его успокаиваю. Не лезь.»
Сообщение было грубым, как удар камнем, но в нем была странная, кривая забота. И факт, что сейчас с Мелом был именно Киса, а не она, вызвал резкую, ревнивую вспышку. Сопли пускает? Из-за чего? Из-за вчерашнего? Нет, Мел держался тогда странно спокойно, почти отрешенно. Значит, что-то новое.
Марьяна не думала. Она уже натягивала куртку. Игнорируя наливающуюся свинцом усталость, она выскочила из дома и почти бегом понеслась в сторону гаражного массива. Ветер рвал волосы, холодный воздух обжигал легкие, но это было лучше, чем та паническая тишина внутри.
Дверь в их гараж была неплотно прикрыта. Из щели лился тусклый электрический свет и доносились голоса. Она вошла без стука.
Воздух был густым от запаха табака, пыли. Мел сидел на том самом продавленном диване, склонившись, его локти упирались в колени, а лицо было скрыто в ладонях. Рядом, прислонившись к верстаку, стоял Киса. Он курил, выпуская дым колечками, и его взгляд, тяжелый и раздраженный, был устремлен на спину Мела.
— ...и чтобы я больше не видел твоих сопливых смс этой беловолосой дуре! — шипел Киса, его голос был низким, насыщенным презрением. — Ты что, вообще не в себе? После всего, что было, ты ей это... это несешь?
Мел ничего не ответил, только глубже вжал голову в плечи.
— Я спрашиваю, тебе блин, мозги отшибло? — Киса оттолкнулся от верстака и сделал шаг к дивану. Агрессия исходила от него волнами, густая и липкая. — Мы для тебя тут, блять, в говне по уши, а ты...
Он замолчал, резко обернувшись на скрип двери. Его глаза, темные и колючие, встретились с взглядом Марьяны. В них на мгновение мелькнуло удивление, тут же сменившееся привычным раздражением.
— Ну вот, — с ненавистью выдохнул он. — Припёрлась сестра милосердия. Чего надо? Пришла перевязки делать? Или просто постоять?
Марьяна, не моргнув глазом, парировала:
— Пришла проверить, не прострелил ты ты моего лучшего друга за его идиотизм. А то у тебя, я смотрю, настроение боевое.
Уголок рта Кисы дрогнул.
— Пока нет. Но день ещё длинный.
— Что происходит, Мел? — тихо спросила она, подходя ближе.
Мел медленно поднял голову. Его лицо было опухшим от слез, глаза — мутными и беспомощными. Он смотрел на нее, словно не узнавая.
— Я... я все испортил, Марь, — его голос сорвался в шепот. — Я рассказал Анджеле.
В гараже воцарилась тишина, которую резало только учащенное дыхание Мела.
— Рассказал что? — не поняла Марьяна.
— Про... про режиссера. Что это я. Для нее.
У Марьяны перехватило дыхание. Глупость, которую совершил Мел, была такой оглушительной, такой чудовищной, что даже не вызвала гнева. Только ледяное недоумение.
— Ты... что? — выдавила она.
— Ну, я не мог! — Мел вдруг вскочил, его лицо исказилось отчаянием. — Я видел ее сегодня, она была такая грустная, говорила, что не может понять, что со мной происходит... А я... я люблю ее! Я хотел, чтобы она знала, что я ради нее на все способен! На все!
Киса с силой швырнул окурок об пол и растер его кроссовком.
— И что же сказала твоя принцесса, гений? — его голос был ядовит.
Мел снова рухнул на диван, сраженный.
— Она... она посмотрела на меня, как на умалишенного. Сказала, что я просто угораю над ней. Что это больная, ублюдочная шутка. Потом начала рыдать и убежала.
Он снова заплакал, тихо, по-детски всхлипывая. Марьяна смотрела на него, и сердце ее разрывалось пополам. Одна часть — подруга, которая хотела обнять его и утешить. Другая — член «Черной Весны», которая понимала, что он только что поставил под удар их всех. Одна неверная фраза от Анджелы — и все, конец.
Киса молча наблюдал за этой сценой, его кулаки были сжаты. Казалось, он вот-вот взорвется. Но взрыв не последовал. Вместо этого он тяжело вздохнул, подошел к холодильнику, достал три банки какого-то дешевого энергетика и, щелчком открыв одну, сунул ее в руку Мелу.
— На, хлебни, — буркнул он. — Прекрати реветь. Уже ничего не исправить.
Марьяна села рядом с Мелом, осторожно, как подходят к раненому зверю.
— Мел, — начала она мягко. — Ты же понимаешь, что теперь... опасно?
— Я знаю! — простонал он. — Боже, я знаю... Она же не поверила. Она думает, я псих.
— И слава богу, что не поверила, — в разговор снова врезался Киса. Он отпил из своей банки и скривился. — Считай, тебе повезло, кретин. Если бы она поверила, у нас сейчас уже были бы мусора на хвосте. А так... — он махнул рукой. — Так она просто будет думать, что ты псих. И будет права.
Его слова были жестокими, но в них была горькая правда. Это был лучший из худших исходов.
— Она теперь никогда ко мне не подойдет, — прошептал Мел. — Никогда.
— Да похуй! — Киса резко повернулся к нему. — Слушай меня, Мел. Ты сейчас не просто какой-то пацан с несчастной любовью. Ты в деле. У тебя на ребрах та же хрень, что и у нас. Ты думаешь, мне легко? Марьяне легко? Мы все в этой помойке по горло. Твоя Анджела — она там, — он резким жестом махнул в сторону двери. — А мы — здесь. Забудь про нее.
— Он не может просто взять и забыть, Киса, — тихо, но твердо сказала Марьяна. — Он же не ты.
Киса усмехнулся, беззвучно, одними губами.
— Нет, Марьяна. Это ты — не я. И он — не я. А надо бы. Иначе сожрут.
Он подошел ближе и снова посмотрел на Мела, но взгляд его уже был не таким злым. Скорее усталым.
— Держись, братан. Прорвемся. Просто заткнись и не неси хуйню больше никому. Доверяй только нам. Понял? Только нам.
Мел медленно кивнул, вытирая лицо рукавом. Он взял банку с энергетиком и сделал большой глоток, поморщившись.
— Понял, — хрипло сказал он.
Марьяна положила руку ему на плечо. Она чувствовала, как он дрожит.
— Все будет, Мел, — сказала она, и сама не верила в эти слова, но они были единственным, что она могла ему предложить. — Мы с тобой.
Внезапно Киса перевел взгляд на Марьяну.
— Кстати, о «все будет». Ты свою тату не размазала там? А то вчера ты была бледная, как эта стена.
— Не беспокойся, — фыркнула Марьяна. — Выглядит лучше, чем твои чернильные каракули. Я хоть симметрию проверила, прежде чем подпускать к себе машинку.
— Да на хер ты мне сдалась со своим «не беспокойся» мне поебать вообще, — Киса покачал головой, но в его глазах мелькнула искорка. — А на счет симметрии уже экспертом по боди-арту стала. Следующий шаг — будешь Гене предложения делать, как бизнес поставить.
— Может, и буду, — парировала Марьяна. — А ты будешь на подхвате. Развлекать клиентов своим остроумием.
На лице Кисы промелькнула почти что улыбка.
— За такие деньги я, блять, даже стихи читать буду.
Мел тихо всхлипнул, но на этот раз звук был больше похож на сдавленный смех. Он поднял на них заплаканные глаза.
— Вы оба по-моему друг друга стоите.
Киса стоял рядом, наблюдая за ними. Он не говорил больше ничего. Просто стоял. И в его молчаливой, угрюмой позе было больше поддержки, чем в любых громких словах. Он был их якорем в этом хаосе, их грубым, жестоким, но единственно верным щитом. И глядя на него, Марьяна с холодной ясностью осознала: «Черная Весна» — это не клуб. Это диагноз. И лекарства от него нет.