Бумажный поэт.
Осенний ветер гнал по асфальту жестяные банки из-под энергетиков и обрывки афиш. Он выл на проводах, свистел в проёмах школьных окон, выщербленных ещё в прошлую, осторчертевшую всем «Весну». Школа номер 3 походила на уставшего зверя, который, поскуливая, зализывает старые раны. Марьяна, закутанная в потрёпанное коричневое пальто, сидела на ржавой лавочке у старого спортивного городка, где когда-то качались дети, а теперь ржавели грифы и висели одинокие кольца.
Она достала пачку сигарет, ловко выстучала одну, прикурила. Дым, едкий и горький, смешивался с запахом гниющей листвы и влажного бетона. В кармане пальто нащупала знакомый контур — закладку для книг, подаренную Мелом. Деревянная, с влажным узором. Она всегда носила её с собой, как талисман.
Её ждал Мел. Лучший друг. Поэт.
Марьяна была девушкой, чья внешность не кричала, а шептала. Шептала о чём-то своём, сокровенным. Чёрные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого вечно выбивались пряди, обрамляли лицо с резкими, почти слишком чёткими скулами и бледной кожей. Но главное — глаза. Серые, холодные, как озёрная вода в ноябре. В них читалась не детская усталость, та усталость, что появляется после того, как слишком рано узнаёшь цену молчания и долга. Руки — длинные пальцы, вечно занятые делом: то перебирали аптечные склянки, то сжимали сигарету, то теребили тот самый деревянный талисман.
С Мелом они познакомились в далёком, почти допотопном детстве, в пятом классе. Он, тощий и нескладный, с разбитыми коленками и вечно заляпанной тетрадкой стихов, стал объектом травли. Марьяна, невысокая, но отчаянная, вломилась в круг гогочущих одноклассников, оттащила самого здорового забияку за ухо и плюнула ему в ботинок.
— Тронешь поэта — сломаю рёбра, — сказала она тогда без тени пафоса, констатируя факт.
С тех пор они были неразлучны. Он был её тихой гаванью, её «братом-шизофреником», как она его в шутку называла. Она — его щитом и единственным критиком.
Родителей Марьяна вспоминала скупо, обрывками, как старую киноленту. Отец, военный, ушедший навсегда в одно из первых «конфликтов», оставив после себя лишь запах табака «Беломор» и тяжёлые сапоги в прихожей. Мать, некогда красивая женщина, не выдержала тишины, в которой осталась жить. Сначала тихо плакала по ночам, потом начала «заливать» тоску чем попало. Сейчас она была лишь тенью, бледным существом, которое Марьяна кормила, умывала и заставляла пить лекарства. Дочь стала для матери матерью. Это знание отпечаталось в её глазах той самой ноябрьской стужей.
Шуршание гравия под ногами вывело её из раздумий. К лавочке подходил Мел. Высокий, худой, лысый, с лицом вечного расстроенного романтика. В руках он сжимал потрёпанный блокнот.
— Привет, Марьяш, — его голос всегда был тихим, но чётким.
— Поэт, — кивнула она, подвинулась, давая место. — Опять на творческих муках? Или Анджелка опять мимо прошла, как ледокол мимо айсберга?
Мел горько усмехнулся, плюхнулся на лавку. От него пахло старым летом и осенней тоской.
— Втрое. И первое. В общем, полный пиздец.
Марьяна протянула ему сигарету. Он отказался жестом.
— Ну, давай, выкладывай. Что она на этот раз натворила?
— Ничего. Абсолютно ничего. Это самое ужасное. Она — прекрасная статуя. Смотрит сквозь тебя. Сегодня я попытался ей передать новое... вот. — Он потряс блокнотом.
Марьяна выхватила его из рук.
Блокнот был исписан убористым почерком. Она нашла свежую страницу.
«Твоя улыбка — лезвие бризантной стали,
Разрезает тишину моих берлог.
А я, дурак, готов лизать проказу,
Твоих стоп, что топчут мой порог.»
— Ну, — выдохнула Марьяна, затягиваясь. — Мел, это же пиздец как мрачно и очень смешно. Ты ей такое передал?
— Ага. Сказал, что это о силе духа.
— И?
— И она сказала «прикольно». Потом повернулась и пошла с Катюхой про какую-то помаду болтать.
Марьяна расхохоталась, коротко и беззвучно, лишь дёргались плечи.
— Ну «прикольно» — это уже прогресс. В прошлый раз она сказала, что не понимает «все эти ваши заёбы».
— Я её люблю, Марьян, — прошептал Мел, и в его голосе была такая бездонная тоска, что Марьяна перестала улыбаться. — Понимаешь? Она, как... гром среди ясного неба. Как вспышка. Она вся из света и энергии. А я... я из пыли и старых слов.
— Ты из плоти и крови, дурак, — жёстко сказала Марьяна, захлопывая блокнот. — А она — из зеркала. Красивая, холодная и пустая. Ты влюблён не в неё, а в своё отражение в этой хрени. Ты смотришь на неё и видишь того, кем хочешь быть. А она... она видит просто ещё одного лысого с стишками.
Она говорила жёстко, но её рука легла на его плечо, сжимая его костлявую ключицу. Так она его поддерживала. Не сюсюканьем, а правдой. Грубой, как наждак, но честной.
— Знаю, — потёр переносицу. — Бля, знаю же. Голова-то понимает. А тут... — он ткнул себя в грудь. — Здесь чёртова дыра. И я в неё проваливаюсь каждый раз, когда её вижу.
— Знаешь, что тебе нужно? — Марьяна прищурилась. — Найти себе девушку, которая будет твои стихи не для галочки читать, а с придыханием. И которая будет тебе носки штопать, а не ломать мозг своими капризами.
— Не надо мне никаких других, — упёрся Мел.
— Ну и сиди тогда со своей «берлогой» и «прозой», — она встала, отряхивая ладони о бёдра. — Пойдём, поэт. Темнеет. А в этой дыре, когда темнеет, гуляют не только ветры и бомжи.
Мел поднялся, спрятав блокнот во внутренний карман пальто.
— Спасибо, марьяш. Что выслушала.
— Да ладно, — отмахнулась она, но в её глазах мелькнула тёплая искорка. — Кто же ещё будет слушать твой бред, кроме меня? Ты мой личный сумасшедший гений.
Они пошли по пустынной улице, поднимая воротники. Ветер рвал с деревьев последние листья. Марьяна шла чуть впереди, её прямая спина и уверенная походка говорили о том, кто привык нести груз. Не только свой. Мел брёл следом, погружённый в свои мысли о неземной Анджеле.
Он не видел, как Марьяна украдкой взглянула на него, и в её холодных глазах на мгновение промелькнуло что-то неуловимое нежное и беззащитное. То, что она никогда не позволила бы себе показать. Она знала — его сердце разбито о статую. А её сердце... её сердце было крепким, как сталь, потому что иначе было нельзя. Кто-то же должен был быть сильным.
PS: этот фф не про Марьяну и Мела. Я описала их дружбу и не более!
Сюжет лишь частично совпадает с оригиналом сериала, остальное — авторская версия.