Урок
Ее мама сейчас была на работе, как и дядя Ильдар, поэтому мы спокойно вместе добрались до дома, поднялись по лестнице, продолжая мило болтать на разные темы, которые завели ещё когда ехали на заднем сидении в автобусе.
Я подавал ей руку при выходе и входе, нес ее портфель, открывал двери, помогал перебираться через сугробы и прижимал крепко к себе на обледеневших участках тротуара.
И вот мы, наконец, у нее на кухне, готовимся пить чай.
Я сижу за столом на белом табурете, в черном свитере с белыми полосами, с засученными рукавами, тщательно вымытыми по локоть руками, режу батон белого хлеба на деревянной дощечке и увлеченно слушаю, о чем мне рассказывает узенькая и грациозная спина моей хозяйственной подруги с двумя косами. Параллельно держу в голове, не сочтет ли она складки на моих школьных брюках чем-то неприличным и не воняют ли у меня носки…
Вика возилась с чайником, сахаром и чашками, а я пока выиграл время и старательно готовил для нее красивый (насколько получалось) бутерброд с маслом и вишнёвым вареньем.
— И часто ты играешь в таких спектаклях?
Девушка выдержала неуверенную или же мечтательную волнительную паузу.
— В полноценном с билетами и залом — первый раз. Обычно мы выступаем для своих — друзей, учителей и семей — с какими-то отрывками или миниатюрами собственного сочинения. Иногда читаем стихи.
— Много знаешь? — я глянул на белокурую голову.
— Могу читать тебе весь день, пока не уснешь.
На этом моменте я понял, что вожу ложкой по варенью на масле туда-сюда совершенно бесцельно… И начинаю возбуждаться от одной только мысли о наставлениях, которые мне давал Зима.
— А потом?.. — я старался уже прощупывать почву такими намеками в контексте наших разговоров. Думает ли она хотя бы примерно в ту же сторону… Что и все пацаны двадцать четыре часа в сутки.
— А потом — суп с котом, — но девушка остроумно и хитро увильнула от ответа.
И замерла, что-то вспомнив и обернувшись на меня.
— Кстати, ты же, наверное, голодный? Может, щи?
Я оторвался от собственного кулинарного шедевра, чтобы она не подсмотрела случайно, чем я занят, и вскинул на ее фигурку свои глаза из-под длинных кудрей челки. Такая она симпатичная и хозяйственная, когда вот так хлопочет по кухне с закатанными рукавами платья и в фартушке. Невеста.
Я точно возьму ее в жены. Такой золотой и красивой не будет больше ни у кого.
— А? Не-не-не, спасибо, — улыбнулся я самой очаровательной улыбкой. — А вообще, много народу приходит на ваши спектакли смотреть? — я старался убрать из голоса плохо скрываемый интересом тон контролера и ревнивца, но, думаю, не получалось.
В этот момент я буквально вообразил, как она саркастично улыбнулась, стоя спиной. Очень сексуально…
— Мне важно совсем не это. Не то, сколько людей разделяют мои мысли и ценности. А то, насколько я могу быть свободной и чувствовать себя собой в их кругу. Не бояться самовыражаться и говорить о том, что меня волнует.
В этот момент во мне невероятно сильно и четко отозвались ее слова. Даже её голос прозвучал для меня сейчас громче, а слова — твёрже.
Это же о нас. Об улице, о моих братьях. Словно она — одна из нас. И понимает, что такое наше сообщество.
— С ними я испытываю, как бы, чувство принадлежности к своей «идеологической семье», — за тем, как она развернулась с двумя чашками чая и поставила их на стол, я наблюдал завороженно снизу вверх. — Где люди хоть и не родные тебе, но думают и говорят одинаково, — она посмотрела мне в глаза
и я увидел в ней что-то святое. Неземное. Она такая особенная, такая другая. Она меня полностью понимает…
Кажется, даже читает мысли…
— Это да, — я отложил нож и хлеб и чуть было не обжегся о свою кружку, нащупав ее пальцами вслепую. Не отрывая взгляда от этой улыбающейся мне принцессы напротив, в коричневом школьном платье, с солнечными и слегка хитрыми смеющимися глазами.
Да, если бы она умела читать мысли… Не кружки бы сейчас занимали стол напару с вареньем…
— Ну а ты? Чем занимаешься в свободное время?
Я не заметил, как наступила неловкая пауза, пока обдумывал свои фантазии ее слова, но Вика ее нарушила, переключившись с расспросами на меня.
— Часто, наверное, пропадаешь с группировщиками своими? — девушка сделала глоток, глядя на меня не укоризненно, а, скорее, лукаво. Даже с интересом.
Впервые слышу, чтобы девчонка интересовалась нашими порядками и жизнью улицы. Что-то в этом было похожее на мои попытки прощупать ту самую почву…
— А что, хочешь пришиться? — весело и дерзко подловил ее я, уходя от серьезного честного ответа. Ей вряд ли понравится то, что я расскажу.
— Девочкам же к вам нельзя, у вас только мальчишки…
Не знаю, обижалась ли она сейчас на это или просто осуждала группировки в целом. Странно, что мы об этом говорим, когда у меня от одного ее взгляда дымится шишка. Нахер сейчас про пацанов.
— Пей, а то остынет, — я специально набил рот булкой и указал на ее чай и свой сладкий десерт для нее.
И быстрее перейдем к делу русскому.
— Спасибо, — она смутилась моей строгости, а я продолжил пить чай, гоняя в голове мысль о том, что она видит и слышит все мои мысли и меня самого — насквозь…
***
И вот, мы уже минут двадцать с моей подружкой на кровати
сидим над очередным хитрым заданием на запятые в сложных предложениях. А хотелось мне в тот момент совершенно иного…
— Валер, в этом ничего стыдного нет, попробуй читать немного громче, вслух и с интонацией, как речь перед кем-то. Не зажимайся, ты сразу догадаешься, где нужны знаки и какие. — блондинка придвинулась ко мне и положила на мои колени тетрадь и учебник, чтобы мне было видно.
Платье она предусмотрительно расстегнула слегка и видно мне стало действительно лучше… Ногу она клала одну на другую, и при этом задирался край платья, оголяя значительную часть ее бедра в бежевых колготках, которые мне так нравились на девчонках…
Честно говоря, я чувствовал себя одержимым.
Конечно, как наедине с отличницей по всем предметам, хоть и на класс младше меня, не чувствовать себя полным дураком, читая с выражением художественный текст с этими идиотскими паузами? Пособие «Как стать чушпаном за одну минуту».
Я тяжело вздохнул и протараторил её длинное предложение, горбясь над учебником и держа рукой ближайший к себе уголок. Максимально показывая, что мне это наскучило.
Тем не менее, Белинская слушала мой уродский бубнеж внимательно, смотря с лёгкой нежной улыбкой на мое лицо, будто я ей зачитываю Пушкина.
Я закончил и озадаченно поднял брови, ничего не понимая, но пытаясь потихоньку шевелить шестерёнками в голове. Может, если дам, наконец, правильный ответ, она меня поощрит?..
— Ну? Что думаешь? — Вика не отводила глаз.
Что я, блять, сейчас думаю, дорогая… Тебе лучше не знать.
— Перед «если» и перед «то»? — предположил я пальцем в небо.
Девушка сразу молча сняла с ручки калпачок и начала расставлять знаки препинания за меня. И машинально как-то так быстро захватила калпачок зубами, удерживая страницы свободной рукой у меня… На коленях…
Моя грудь начала приподниматься выше и чаще, а внимание на запредельно долгое время для отношений двух школьных друзей привлекло это соприкосновение ее тонких губ и этой мелкой хреновины.
И то, как Вика задумчиво и мучительно медленно начала водить ручкой от одного уголка губ к другому, пока думала, какое задание мне задать следующим…
Умоляю, я справлюсь сейчас с любым, кроме «не сморозить глупую шутку»…
— Вроде ты говорила, что их здесь нужно вставлять… — да, я пошел в настоящую неприличную атаку, не боясь развернуться к ней лицом и опереться сзади на свои руки и её убранную постель.
Но, даже не дожидаясь её ответа, завис, наблюдая за тем, как она играет с простой ручкой...
Я все же отвёл глаза в сторону, чтобы учебник сейчас не начал шевелиться прямо под её рукой…
И случайно коснулся ногой ее ноги, закинутой на коленку слишком близко ко мне.
От чего и сам нервно закусил губу, слыша в этой тишине ее «громкое» молчание и будто бы ещё громче — свои собственные мысли.
— Вот видишь, одно правило уже запомнил, — как же мило она улыбалась, когда хвалила меня за мои неуверенные попытки угадать верный ответ. — Будь посмелее, твои сомнения лишь у тебя в голове. — она подтверждала мои мысли чуть ли не воткрытую, это уже было необъяснимое совпадение.
«Смелее» сейчас будет только взять тебя и уложить на эту постель…
Чем милее и невиннее она была, тем более не по-джентльменски мне хотелось себя с ней вести…
— Там ещё много чего… — загадочно намекнул я, крутя в пальцах карандаш.
Вика вдруг очень смущённо улыбнулась, не поднимая глаз.
— Валер, не отвлекайся…
И только через несколько секунд я понял, что совершенно непроизвольно вожу кончиком этого самого карандаша по ее ляжке и коленке, пытаясь приподнять край платья.
Я решил быстро сменить тему и свое положение тела, но вышло только придвинуться ещё ближе, от чего вынужденно отсела уже сама Вика. Но, должен признать, другая моя рука оставалась все ещё на противоположном краю от нее.
— Как тебе кажется, что ещё вызывает у тебя… сложности?
Милая моя, сложность у меня сейчас одна: твоя непосредственность и невинность, которая вызывает у меня нереальный стояк.
Который, наверное, уже видно из космоса…
— Не знаю, может быть, склонения сложных слов, — я будто сам это выдумал и назвал следующий намек осторожно, выжидая, будто бы стены квартиры от этого могут рухнуть.
Склонения, малыш, это явно моя сильная сторона. Как и расстановка пауз, придающих словам очень интересную интонацию…
Давай же, подыграй мне в этой сценке, покажи настоящую себя, МаргаритаОтсылка к роли Маргариты Булгакова, которую играла Вика на репетиции.…
— Ну, некоторые слова нужно просто запомнить. Я подготовлю для тебя список, если хочешь, их могут спросить у вас на выпускном экзамене, — но она была непреклонна.
Я решил её проверить. И я своего добьюсь — не в моих правилах отступать.
Это правило и ей стоит просто запомнить. Там, где я — правила повсюду.
— Вик, а-а… — меня в какой-то момент смутило то, как я сам очень пошлым голосом произнес её имя. Словно с учительницей перешёл на «ты». И нервно улыбнулся, выдавая свою неопытность в соблазне. — Вот как правильно сказать «мне триста грамм тво-ро-га»? Там ударение идёт на «а»?.. или… на «о»?…
Что я вообще несу? Как тетка из передачи. Я же мог её просто спугнуть и мой план порушится. Девочки такое не любят.
Тем более, моя-то. Хрупкая, блин, маленькая…
Вика быстро отклонилась чуть назад, смотря на мои наглые приближающиеся губы с хитрой улыбочкой, и закрыла учебник — точно спугнул. Хоть она и не убрала этой улыбки с лица.
Она понимает, чего я пытаюсь от неё добиться. Но она стойко приличная и хорошая девочка.
— На «о», Валер, но допускаются оба варианта. Ударения тоже повтори. — приказала моя «училка». Но не отсела от меня, продолжая греться о мою ногу, спину и плечо.
А я все смотрел. И ждал новый момент.
— Как скажешь, — выдал я с кошачьей ухмылкой, как чушпан, который совершенно не умеет подкатывать. — после нашего урока
грех не попрактиковаться дома.
Я, видимо, решил окончательно её засмущать и показать, какой я мастер на паузы и двусмысленные выражения.
На это она как-то иначе улыбнулась, будто поняла, о чем я. Но ничего не сказала. Опустила глаза, наводя порядок в своем чемоданчике на полу, пока я складывал в её пенал все предметы по очереди и тянул время.
На сегодня я нарушил почти все границы дозволенного и её личного пространства.
И все же моей задачей оставалось добраться до воплощения моих фантазий, а не просто наговорить кучу слов. Не знаю, любят ли женщины ушами, глазами или кожей — советоваться теперь буду у более старших наших пацанов.
Но, видимо, сегодня не суждено мне было распрощаться с девственностью…
В дверь вдруг позвонили…