Маргарита
Этот спектакль… Согласился я тогда придти на эту ее репетицию, даже не подумав, какой это будет день и будут ли у нас сборы.
А сборы были. Еле меня с них отпустили.
Сегодня за старшего был Король, у него сборы всегда быстрые. К тому же, Зима остался с суперами на тренировку вместо меня.
Не думал я, что он так поддержит меня в этом вопросе, с девчонкой. Он прямо чувствовал и разделял мое волнение и серьезное отношение. «Пацан пообещал — пацан сделал», — он пожал мне руку, отпустив как всегда дружеское напутствие, и я побежал на остановку.
Расписание автобуса совпадало со временем, которое мне подсказал мужчина у киоска, поэтому я успевал на шестёрку, как раз довезёт до нужного места. Ведь нестись по льду и снегу до Дома Молодёжи в такую погоду — не вариант.
Вспотею, упаду, весь изваляюсь. Привлеку лишнее внимание на чужих улицах. Если предъявят — придется драться, а из драк я, каким бы крутым и сильным Рэмбо не был, тем более, один, без крови и синяков на лице выходил редко. Не хочется рядом с Викой в такой важный день быть разукрашенным крокодилом.
Тем более, мама сегодня утром дала на обед немного денег. В общак я скинул — осталось ещё несколько рублей.
Репетиция в театре даже у кружка школьников оказалась делом весьма серьезным.
Я, конечно, опоздал, но, счастье — зашёл в зал как раз перед выходом Вики. Не знаю, что они ставили, кого она играла и в каких сценах, к концу или в начале.
Тишина и обернувшиеся на меня несколько мужчин и женщин из комиссии, или, не знаю, кто это был, руководители, и так сбили мою уверенность и перепугали.
Туда ли я вообще зашёл, я думал не долго, пока аккуратно пробирался через первые ряды к центру — повернувшись к кулисам, я столкнулся с ней взглядом.
Вика помахала мне, ожидая, видимо своего выхода, и я довольный уселся в кресло.
Сейчас выступал какой-то пацан из класса так восьмого. Но в зале почти не было народу. Человек 5 взрослых, которые не отрывались от действия на сцене, засвеченной фонарями, и несколько девчонок старшеклассниц тоже на первых рядах. Лестницы и пространство внизу было занято вещами, разбросанным текстом, книгами и сумками членов кружка.
Никогда не видел такого количества людей в очках…
Что там вещал парень — мне было по боку, поэтому я поерзал на своем месте — через одно кресло от седеющего солидного мужчины в пиджаке, поправил кудрявые волосы и сложил руки на животе. В паузах тишины было очень слышно, как я не могу угомонить свою тяжёлую отдышку. Я бежал сюда бегом, со сборов, между прочим! Пара человек на меня, конечно же, с осуждением обернулись.
Но разводить конфликт я не стал — я не испорчу ей репетицию. Это все же ее «территория», ее кружок. То, что ей нравилось.
Хотя бы попробую понять, о чем они тут вещают…
Через пять минут я начал терять фокус внимания. Ничего из этого монолога, читаемого юным театралом с одинаковой интонацией, я так и не понял. Все вырвано из контекста.
Артистишка ещё и периодически сбивался и подглядывал в текст в руках, спрашивая что-то у тихих женщин в первом ряду.
А я ведь все сидел. Ни гантельки не потягать, ни на скакалочке не попрыгать. Не ожидал я, что один человек может бубнить свою роль так долго. Уже целых семь минут!
Я успел десять раз поправить свою спортивную кофту на молнии с голубыми вставками, подвернуть-спустить рукава, подергать одной ногой, другой, перешнуровать кроссовки, пересчитать ряды и кресла в каждом, фонари над сценой и возле сцены, тридцать раз глянуть на кулисы — нет ли там Вики.
А потом, когда начался какой-то разговор-обсуждение руководителей всего, что выдал тихий пацан, я вовсе потерялся
и начал тупо засыпать. Но упорно держался и не ронял голову на плечо, что со стороны, наверное, выглядело очень смешно.
— Хорошо, немного слабовато с голосом у тебя в конце, но ты всю реплику произнести успеваешь — всё! Давайте Белинскую, «Маргариту»! — тот мужчина с седыми висками вдруг прямо перед моим носом требовательно и торопливо активно замахал длиной сухой рукой, прогоняя парнишку в кулисы. И зазывая на сцену мою подругу.
Почему она «Маргарита» я сначала не понял — вновь заволновался («спросонья»).
Но когда вынесли декорации — туалетный столик с сервантом и зеркалом, одна из руководительниц громко и холодно объявила противным голосом название сцены.
И я даже как-то заволновался ещё сильнее, словно это мой самый главный момент в жизни, посвящение в авторы, в мужчины, в старшаки, окончание школы — не знаю, все вместе!
Я услышал главное. Вика играет Булгаковскую Маргариту.
Как только она вышла и села за тот столик с какой-то баночкой в руках, наверное в этот же момент я и затаил дыхание. И отмер только когда руководитель захлопал вместе с залом в самом конце.
Казалось, что за эти несколько минут на сцене случилась целая жизнь. Я будто бы посмотрел короткий фильм с ней в главной роли: от рождения до кульминации и превращения из простой девушки в могущественную королеву.
Сначала она так сосредоточено, чувственно и плавно изображала, как наносит на себя крем, затем ее эмоции изменились настолько, что энергетика всколыхнула все пространство небольшого зала театра. И мы все вместе со зрителями этой репетиции напряглись, поглощенные эмоциями… безумия ее героини.
Хохотала она, как настоящая ведьма. Ещё и эти ее глаза, почти как у кошки, так резко контрастировали зелёный с карим в свете прожекторов, что казалось, будто в ней борятся ангел и демон, две противоположные сущности. И обе просто захватывают её.
— Ай да крем! Ай да крем! — закричала «Маргарита», бросаясь вперёд — я думал, сейчас выпрыгнет со сцены и взлетит — и резким движением рук опрокинула бутофорский столик.
В нее будто бы что-то вселилось. У меня даже мурашки побежали по спине от того, насколько другой я сейчас ее увидел. Хотя она была в своей обычной одежде, даже без костюма. Но это будто бы были другие свитер и джинсы, по-другому лежала на лице растрепанная белая челка и тонкий хвостик на плече. Которые когда-то были аккуратно заплетены в гладкие опрятные косички в школе…
Никогда бы не подумал, что в девчонке может быть столько громкости, бесовства, страсти и эмоциональности. Точно настоящая ведьма, она заворожила, наверное, не только меня, но и нас всех.
Я чувствовал буквально кожей ее свободу в этот момент. Свободу от всего. И радость. Словно ей разрешили вылить весь гнев и поколотить от души какую-нибудь грушу в тренажерке. Забить до мяса злейшего врага.
Это то, в чем я мог бы срываться. Мой язык безумия.
Она была невероятно сильной и горящей внутри. Никогда не показывала этого, а здесь — могла, играя роль. Роль той, кто жила у нее внутри. Это настоящая она. Я видел, как она наслаждается этими минутами. Этими эмоциями на сцене. Она не играла в тот момент.
Она спускала себя с цепи, давая волю внутреннему зверю.
Она была моим зеркалом…
— Классно… — лишь вымолвил я удивлённо, но едва слышно, не смея отвести завороженных мальчишеских щенячьих глаз от ее лица, когда сцена закончилась и все захлопали.
Мне показалось, что она услышала меня и опустила глаза на мой ряд, переглянувшись и подмигнув. Совсем уже другая, прежняя, хорошая.
Аплодисменты и возглаз похвалы учителя заставил меня чуть ли не подскочить с места — я захлопал и засвистел так громко, как только мог, я закричал «Браво!» Я поверил, что мы на настоящем спектакле в Большом театре в Москве и сейчас все артисты выйдут на поклон, а Вику мою засыпят цветами.
Я почувствовал невероятную гордость и радость за нее. Какая же она талантливая! Талантливая актриса, которая весьма успешно скрывает от всех свою истинную сущность день ото дня…
Я был счастлив стать тем, кому эта потайная дверца открылась. Ощущал себя одним на миллион, свидетелем настоящего чуда. Человеком, который узнал грандиозный умопомрачительный секрет одной из самых симпатичных и загадочных тихонь-отличниц нашей школы. Она доверяет мне настоящую себя. Которой я был просто восхищён.
— Молодой человек, — мужской голос вдруг раздался у моего уха. До куда была натянутая моя широкая улыбка, пока я хлопал без остановки. — К девушке на спектакль без цветов приходить оч-чень неприлично. Не по-мужски.
Я на этот осуждающий едкий комментарий обернулся, но даже забыковать не смог. Этот хрен, кажется, заметил, как я на нее смотрю, и все просек. Мне казалось, что бы я здесь сейчас ни сделал — я не затмлю эту харизматичную и обворожительную злодейку на сцене. Я и не хотел.
Цветы — как я мог вообще об этом не вспомнить?! Это же её бенефис, ее выступление, ее важный день. Я должен ее поздравить, раз пришел. Какой же я после этого жених и пацан вообще!
Мне в ту же секунду стало неловко и стыдно, что мне даже взрослый сделал замечание. Че я сижу вообще?
Пока Вика разговаривала с остальными ребятами, которые уже начали собираться и одеваться, и руководителями, которые давали ей какие-то советы и комментарии около сцены, я быстро улизнул из зала и выбежал из Дома Молодёжи, даже не застегнувшись.
Рядом с такими заведениями у нас всегда неподалеку стояли цветочные ларьки.
Один такой я заметил сразу через дорогу, на другой улице.
Воровать у меня и мысли не возникло, я все ещё был на подрыве, с чувством такого прилежного молодого человека, жениха, хорошего парня, который покупает своей девушке цветы в ее важный день, чтобы поздравить, сказать, какая она красавица и самая лучшая актриса.
Я был вдохновлён и одержим идеей сказать ей это. Сказать, что сегодня, здесь и сейчас
я влюбился в нее ещё раз. Гораздо сильнее прежнего.
***
Пока она переодевалась, я уже стоял на пороге Дома Молодёжи с тремя алыми гвоздиками подмышкой и сплевывал, потому что очень хотелось курить на эмоциях. Но я не хотел поздравлять и обнимать ее вонючий, вряд ли запах сигарет ей понравится. Топтался, провожая взглядом выходящих под руку ее подружек в комбинезонах и пальто, сбивал с кроссовок налипший снег от сугробов — я же со спешки как всегда перебежал дорогу в неположенном месте. И увяз. Но брюки быстро обсохли.
Изо рта шел пар, на улице похолодало.
— О! Будущая звезда Большого театра! — я встретил ее, как ведущий на арене цирка, громко объявив ее выход из дверей здания. Чем сразу смутил и заставил улыбнуться.
Я бережно взял в руку букетик и вручил ей, рискнув даже обнять другой свободной за плечи, чтобы так и идти домой, если она сама не отстранится. Холодно же. И вдобавок темно — вряд ли кто увидит.
— Поздравляю. — произнес я негромко над ее ухом.
— С чем? Это же только репетиция. — со мной уже вновь была скромная и нежная Белинская, принижающая собственные успехи и талант. Но цветочки она приняла, бережно прижав ладонью к груди и задумчиво понюхав.
— Не ва-ажно, — я испытывал желание поддержать ее, как мелкого скорлупу, например, вроде нашего Лампы, который сегодня наконец-то впервые в жизни сумел подтянуться на турнике три раза. Или первый раз победил в драке.
Объятия мои она все ещё не разорвала, идя в ногу со мной по улице в сторону остановки.
— Молодец, что занимаешься этим. — все же решил сказать ей это я и заодно забрал ее сумку. — Театр это возможность для артиста быть кем угодно. Свобода. Говорить, делать. Ты там настоящая. Когда отпускаешь на волю свое внутреннее «я».
Да-да, я всё-таки что-то слушал на уроке литературы, когда училка разбирала героев повестей и их внутренние конфликты.
Хотя тогда я считал, что все это бред и человек не может всю жизнь претворяться, все мы — такие, какие мы есть. Но вот Белинская — это совсем другой разговор…
Девушка замедлилась и подняла на меня голову, щурясь от света уличных фонарей вдоль территории Дома Молодёжи.
— Правда?
Я посмотрел на нее в ответ с поддерживающей, доброй, почти семейной улыбкой.
— Спасибо. Это очень важно для меня. И спасибо, что пришел.
— Ну все, рассыпалась в благодарностях!
Мы неспеша прогулочным шагом шли по улице вдоль дороги. И нам совсем не было холодно.
— Она тоже не была настоящей всю свою жизнь, — вдруг задумчиво произнесла моя подруга, опустив взгляд.
— Кто? — не понял я, куда она так резко сменила тему.
— Маргарита. Фальшивый брак, жизнь с чужим человеком по законам общества того времени. Не могла никому признаться, что влюбилась в «простого писателя». Связь с любовником, сделка с дьяволом, общение с нечистью и темная магия — всё это осуждалось и приследовалось обществом, ее бы не приняли и просто изгнали. Куда она сама и сбежала со своим Мастером после всего…
Она, видимо, рассуждала об истории своей героини. Тонко прониклась ею, раз могла болтать об этом даже со мной после репетиций.
— «Мастер» это погоняло типа у него? — усмехнулся я, не желая обидеть ее увлечение. Я слышал об этой книге, но читал отрывками, очень поверхностно, где-то там на перемене… И так ничего и не понял, о чем эта история. Подожду, когда снимут фильм, может, и посмотрю. Может быть, даже вместе с ней.
И все равно скажу, что она для меня в тысячу раз лучше, храбрее и красивее этой Маргариты…
— Типа того, — она поняла мой язык и не стала ворчать как наша Лидия Николаевна, которая постоянно выставляла меня из класса посреди урока за мое поведение и сквернословие.
— А почему ты не хочешь быть настоящей и вне сцены?
Конечно, вряд ли бы в обычной жизни она всегда вела бы себя так зловеще и вспыльчиво, как сегодня, как и я частенько. Но я пацан. Мне это присуще.
— Думаю, в этом мы с моей героиней похожи. Поэтому я и выбрала ее роль. — девушка на несколько секунд замолчала. И я вместе с ней, зная, что она думает и формулирует какую-то важную мысль. — А будь я не такой, как меня все знают, а, скажем — другой… Ты бы ко мне подошёл?
Она подняла голову на меня, уже потерявшего суть этого глубокого монолога о внутреннем «я» и рамках общества.
— Не зассал?
Хоть она и произнесла это тихо, но так лукаво и прикрыто нахально, и в то же время — обаятельно, что моя ответная вспыльчивость внутри как-то сжалась и превратилась в какое-то радостное возбуждение.
Она такая классная, когда говорит со мной на мальчишеском дворовом языке. Хоть ей это и непривычно, как и мне — слышать от нее.
Девчонка, а может и пацана сыграть, точно в спектакле.
Но на секунду мне показалось, что ее левый зелёный глаз сверкнул точно так, как сегодня на сцене. Неким предупреждением, затаившимся безумием и коварством. Словно она где-то там внутри гораздо сильнее всех уличных авторов и просто намекает, что в один прекрасный день может сбросить свою маску
и уложить нас всех мордами в асфальт.
Она невероятная. Совершенно не такая, как все.
И досталась она мне. Моя самая большая ценность.
Я коротко усмехнулся на ее вопрос, словно услышал лепет маленького ребенка. Она точно шутила, пытаясь меня отвлечь и подразнить пацанскими темами. Я знал ее наивность и просто позволял ей это, подыгрывая.
— Я ничего не боюсь, — гордо возвысил себя я и просто прижал к себе девушку покрепче.