Объятия
Пацаны не извиняются…
Но я не считал это попыткой извиниться. Возможно, мое мышление все же несколько отличалось от пацанского, ведь они в принципе никогда не признают какой-либо своей вины и всегда считают, что они правы, как бы они не поступили. По крайней мере, в разговоре по душам никто из наших со мной подобными мыслями не делился. Что когда-то извинялся перед мамой, девушкой, учителем или другом.
Я просто понял, что веду себя неподобающе и обижаю Вику тем, что так сразу и самовольно заявляю на нее свои права. Раз она такая недотрога.
А спешил я из-за неосознанного страха опоздать…
Может, она обиделась, что я побоялся заявить при всех, что мы пара — поцеловать ее на танцах, а на улице-то я смелый, бегу ее провожать.
Сначала я не смог выловить ее на разговор в школе. Спрашивать у подружек или чушпанов из ее класса, где она, я постеснялся.
Потом у нас были сборы — разбирались, кто с кем вчера подрался на дискаче. У Разъездовского младшего брательника их автора кто-то из наших украл часы и побил. Как мы не давили на пацаненка, он ни на кого из присутствующих не указал и кличек не назвал. Боялся.
Решили разойтись на том, что наши супера совместно с их младшими вечером пойдут шакалить и все деньги отдадут малому. Часы все равно потом всплывут и кто соврал — мы так или иначе узнаем.
После сборов, было ещё не поздно, около четырех часов, я зашёл к Белинской. Но снова не застал ее дома.
Более того, после моего звонка в дверь, за нею послышались тяжёлые быстрые шаги.
«Сашуль, я открою!» — это был мужской голос — голос дяди Ильдара. Дяди Вики, я хорошо знал его с детства.
Он супер-строгий и всегда был против того, что «Бельчонок» дружит с таким непутёвым хулиганом, как я. Он точно не обрадуется такому «жениху» и моему визиту.
За секунду перед тем, как Ильдар Юнусович открыл дверь, я молниеносно семиметровыми шагами и скачками забежал на лестницу выше на другой этаж и спрятался за мусоропровод. И затаился как мышь, слушая его тяжёлое недовольное дыхание в эхо подъезда и скрип двери.
Он ведь ещё и мент, насколько я знаю. Наши пацаны частенько с ним сталкивались в ментовке. Один на один я его не боялся, нет. Просто не хотел, чтобы у Вики были проблемы.
Они могли запретить ей выходить, провожать до школы и со школы вместо меня. Или просто увезти…
Мужчина подождал пару секунд и медленно закрыл дверь. Видимо, учуял мой сигаретный запах…
Значит, она не дома. И когда вернётся — я узнать не мог.
Такой итог дня ввел меня в тоску и печаль. Я уже успел заскучать по ней, не мог представить в голове ее улыбку, голос. Мысли о том, что она обиделась и больше не хочет меня видеть, накручивались будто бы ледяным змеем вокруг моей шеи, пока я брёл по сумеркам во двор.
Я уже триста раз пожалел о своем поведении. И понял, что не ценил того, что имел. Вообразил, что один танец на дискотеке уже открывает мне дверь в ее жизнь. И возводит в статус ее парня и вообще жениха. Я считал, что отношения ещё на шаг приблизят меня к взрослости, к становлению мужчиной, а, значит, добавят мне авторитета и прав. Она заставляет меня чувствовать себя… Как бы лучшим Турбо из всех возможных, тем Турбо, к которому я стремился.
Мне ведь уже семнадцать, а девчонки нет — может, я какой-то не такой? У всех наших старших они уже были. Значит, у них получилось. И они мужчины.
Домой я идти не хотел. Надеялся, хотя бы пацаны смогут отвлечь меня от чувства потери и брошенности неудачника. Или вдруг кто-нибудь на спарринге просто хорошенько даст мне в фанеру…
***
Когда темнота холодного зимнего вечера окончательно опустилась на наши улицы, а все работающие и мотающиеся вернулись домой, кроме меня с парой таких же изгоев, я, наконец, вышел из нашего логова. В чуть более приподнятом настроении.
Я не говорил ни с кем о своей ситуации с Викой, просто провел время с пацанами и понял, что ничего страшного особо-то и не случилось.
Тоже мне, принцесса Несмеяна. «Обидел» я её…
Кроме меня у нее вариантов не было, в ее окружении нет друзей пацанов. Одной все равно оставаться не получится, девчонка должна с кем-то ходить. Иначе закошмарят. Не в гаражах, так за углом, в арке.
Я не стану за ней бегать. Не хочет — не надо.
Не знаю, как, но в этих мыслях, по темноте, я сам дошел до ее дома. Как бы «случайно» срезал путь через ее двор. Не специально. Делать мне больше нечего, как у ее подъезда тереться!
Что собственно я и делал прямо сейчас, в десятом часу вечера…
Ладно, я здесь. Просто проконтролирую, дома ли она и сразу уйду.
Я поднял голову.
Свет в окне её комнаты, украшенной снежинками ещё с Нового Года, горел, но тускло. Видимо, это лампа на столе или у кровати.
Уже собирается спать. Мультики, наверное, посмотрела, заплела свои косички и лежит в обнимку с книжкой. Интересно, надевает ли она на ночь модные комплекты из журналов, которые нравятся девчонкам?..
Как бы я хотел лежать рядом и смотреть на нее в свете ночника…
Все, я так больше не могу. Я должен с ней поговорить прямо сейчас. И плевать, с кем для этого придется разобраться. Была не была.
Из ее подъезда как раз кто-то выходил. Я быстро отправился попытать удачу.
И на этот раз открыла она. С косичками, в хлопковой белой длинной сорочке. Такая домашняя, беззащитная, мягкая…
Моему счастью не было предела. В моих глазах она выглядела ещё прекраснее, чем на дискотеке. И свое ликование я выдал широченной радостной улыбкой.
Я, должно быть, очень ее напугал, заявившись в такой час. Но риск мой и безрассудство оправдались.
Она не успела ничего спросить, как я на адреналине и смелости сразу же и выдал одно простое предложение:
— Мир?..
Девушка снова тяжело вздохнула, прикрыв вид вглубь квартиры дверью, скрестив руки и оперевшись плечом и головой о косяк. Молчала, испытывая меня. Не зассу ли я, не откажусь ли от своих слов.
Я надеялся взять ее неожиданностью и застать врасплох, чтобы она быстро меня простила и прогнала, толкнув в грудь своей рукой, чтобы я уже в конце-концов пошел домой и смог нормально поесть, поспать, без переживаний и додумываний. Забыть обо всем этом.
Но не все так просто. Это будет мне хорошим уроком. Пускай она ещё раз обвинит меня, что я посмел нагрубить ей и разговаривать как с пацанами.
— Я поторопился если, так ты скажи, я сбавлю обороты. — не знаю, почему, но мне нравилось обещать ей все исправить, делиться своими мыслями, показывать ей, что я думал о нас, что не хочу все потерять и готов меняться.
Мама часто говорит, что я просто бессовестный флиртун. Но всегда прощает.
Вика смотрела на меня своими разноцветными красивыми глазами, так мечтательно, купаясь в моих «извинениях» и обещаниях, словах и интонации маленького мальчика.
— Но я всегда, если что, готов тебя защищать. — это я всегда мог пообещать уверенно. Это мой долг, каждый день и с каждым своим человеком, закон настоящего пацана.
Девчонка отвела глаза — да, знаю, она по горожам не ходит, сидит дома и учит уроки.
— Ты мне сразу скажи, если кто обидит или пристанет. Если захочешь, конечно. — я не мямлил и расставил все четко. — Будут со мной дело иметь. Если надо — я пацанов приведу.
Но в конце-концов меня перебила ее ослепительная искрящаяся улыбка. Клянусь, я даже слова забыл, как в них буквы складывать, язык мой просто онемел и ноги почему-то подкосились…
Она так ярко и солнечно щурит глаза, когда улыбается и не может сдержаться. Я ее смешил. И снова раскусил, что эта белая лиса-хитрюга просто играет в серьезность. А на деле — давно меня простила.
— Ты такой суровый.
Ради этого голоса и ее умилительного смеха я был готов свернуть горы.
— На улице тебя все, наверное, боятся. — она сама увлеклась общением со мной и забыла, что разговаривает с кем-то в подъезде в десять часов вечера в одной ночнушке и шерстяных носках.
Но ее ничего не смущало даже сейчас. И меня тоже.
— Нда-а, — попытался угрожающе и гордо подтвердить ее слова о своем авторитете я пугающим загадочным тоном. — Даже ты. — и пафосно наклонил на бок голову, спрятав руки в карманы. Словно рассматриваю ее перед тем, как вероломно украсть прямо из дома через секунду. Но вместо такого дерзкого финта, я всего-навсего достал из тайника ириску «Золотой ключик» и протянул ей.
Ключик от моего сердца.
Вика снова улыбнулась и забрала ее.
— У меня завтра репетиция спектакля в Доме Молодёжи. Хочешь, приходи посмотреть.
Совершенно внезапно она сама позвала меня к себе. Сама, первая, пригласила на свои занятия, меня одного, лично! В свой этот проклятущий театральный, который воровал свободное время с ней у меня же!
Я встрепенулся, снова выдав в себе внутреннего ребенка и хорошего мальчика, заулыбался и выпрямился. Мне стало так приятно!
— Да, конечно, давай!
— Отлично. — смущённо улыбаясь конфетке в руках, кивнула она в ответ.
Странно, что никто ещё нас не разогнал и не окликнул ее из домашних. Я обратил на это внимание, прислушавшись к телевизору на фоне и глянув поверх нее внутрь коридора.
— Ты одна? — мой инстинк сторожа и беспокойства за нее активировался сразу же.
— Да, мама на смене допоздна. Мне пора уже ложиться.
И правда, только я один такой обормот мотальщик, который позволяет себе приходить домой к полуночи и тревожить мать. Пора мне уже отваливать и не морозить ее в таком виде, заставляя со мной болтать, будто мы в столовой. Продрогла уже наверное вся…
— Пока? — девушка мило кивнула, ещё больше отстранившись за дверь внутрь квартиры.
— Давай, — но я быстро взгрустнул, что наше время подошло к концу и мне пора уходить, глаза мои потухли. И я уже было собрался уйти и остаться с холодным подъездом наедине…
Как вдруг моя фея привстала на носочки и протянула руку ко мне и моей шее.
От неожиданности ее желания сблизиться со мной я перепугался, но на автомате сразу шагнул вперёд, не заступая на порог. И чуть наклонился навстречу, чтобы она дотянулась до моего роста и не выходила на бетонный пол в своих носочках.
Я сделал вид, будто абсолютно привычно и обыденно воспринимаю такие прощания, словно они для меня как руку пацану пожать и ничего такого в этом нет. Но на самом деле…
В эту секунду в моей груди все сжалось. Я не смел дыхнуть сильнее и глубже, чтобы не спугнуть её. Почти задержал дыхание, прислонившись подбородком и шеей к ее плечу и ключице, а холодной щекой — к тёплому уху и волосам.
Я совершенно на это не рассчитывал и не мог поверить, что она так беззаветно и вопреки всему грубому, неприятному, холодному в моем образе прижмется ко мне. Своим тонким худеньким станом, прикрытым одной лишь тканью сорочки — к моей широкой груди в шерстяном тяжёлом свитере, провонявшем сыростью, подвалом и сигаретами.
Какая тонкая у нее была спина, такая хрупкая, что я мог, кажется, обогнуть ее талию вокруг одной рукой, а поясницу — скрыть одной своей ладонью. Я наверняка заставил ее мёрзнуть — и руки, и лицо у меня были холодными с улицы, а кожаная куртка так тем более держала температуру. Но это ее не смутило.
Она обнимала меня долго и так тесно, что если бы не мой толстый широкий свитер, я бы ощутил грудью ее грудь, дыхание и ребра, а животом — ее живот…
Слава богу, она отпустила меня до того, как я визуализировал то, что не следовало джентльмену в такой ситуации, иначе Вика бы точно почувствовала то, за что мне было бы ужасно стыдно…
Мне уже было страшно смотреть ей в глаза после этого и говорить «Пока», но я хотел запомнить ее лицо напоследок, уходя домой и перед сном.
Я ещё слишком, слишком труслив. Ещё рано. Всё у нас впереди, я верил.
Домой я шел с улыбкой до ушей и с невероятно обжигающими меня изнутри (где-то ниже пояса) обрывками неприличных мыслей и картин в голове, которые я точно додумаю сегодня как раз перед сном…