Дискотека
Трудно объяснить, что влечет тебя к любимому человеку. Ты несешься за ней, несмотря ни на какие запреты и препятствия реальности. Ярлыки и правила, рамки поведения, которые тщательно соблюдаешь уже четыре года.
Она была для меня островком расслабленности, искренности, лучиком тепла и света. Возможностью быть старым собой, по которому я тоже иногда скучал.
Она держала меня под руку на всем пути до ДК и с загадочной веселой улыбкой слушала все истории, шутки и бред, которым я развлекал ее по дороге.
Впереди было несколько остановок, но мы дошли быстро, не самым популярным маршрутом. Я здесь всё знал, район наш.
Было скользко, поэтому я прижимал локоть, за который она держалась, крепко к телу. Он у меня уже занемел, но предложить взяться именно за руки, как пара, я ещё не осмеливался. Лучше так, по-джентльменски. Мне нравился наш контакт и я готов был предложить другую руку, если эта отсохнет или отмерзнет без перчаток.
Танцы были в разгаре. Кто-то уже даже ушел, подрался, прошло несколько хитов.
Мы зашли без особого привлечения внимания — на входе теснились только чужие или чушпаны. Гардероб не забит, вполне просторно и хорошо. Все было гладко.
Атмосфера в зале, я уже слышал из раздевалки, просто непередаваемая. Именно в такие вечера, на таких дискачах я понимал — это самые яркие и беззаботные годы моей жизни. Я хочу быть вечно молодым. Я хочу ходить на них каждый вечер…
Я надеялся, что и она вскоре разделит со мной это желание.
Не успел я развернуться к Вике, чтобы забрать ее пальто, как она уже сама сняла его и робко держала спереди в руках, скромно следуя за мной. Я сразу перехватил его и вместе со своей курткой отдал гардеробщице.
Вика подняла голову на этаж, откуда доносилась музыка и где сверкали огни и фонари самых разных цветов.
Я заметил, что она действительно переоделась из домашнего. Но не слишком нарядилась, как некоторые девчонки здесь, которые цепляли на себя все самое модное и яркое, одалживая друг у друга. На ней был свободный черный свитер с белыми узорами и черные брюки кроя «бананов» с оборками на талии. Косички отличницы все-таки расплела, собрала волосы в хвост на затылке, выпустила косую челку.
Но я всё равно видел по ее глазам — она давно или, быть может, никогда не бывала на подобных тусовках. Она многое упускала.
Обычные девчонки кучковались по периметру, обнимая плечи, пританцовывая на согнутых коленочках и прикрывая лица руками, чтобы перешептываться о каждом круге.
Кто-то из пацанов уже ушел в отрыв, голося любимую песню.
Парни в центре бадаются, толкаются, громко орут, но всем весело.
Среди них я заметил и наших, Универсамовских.
Мы с Викой так же под ручку поднялись по лестнице в зал.
Уже были «Розовые розы», «Ночное такси», «Музыка нас связала» и наша любимая «Седая ночь». Все шло хорошо.
Уличные девчонки тоже теснились у сцены, где находился пульт диск-жокея, все накрашенные, яркие, с симпатичным румянцем от духоты, со слегка растрепанными начесами, обсуждали своих пацанов.
Музыка орала очень громко, но Вику это не смущало. Она рассматривала все вокруг с восторгом и интересом.
— Многовато народу, — наклонилась она ко мне, не отпуская моей руки.
Мы пока не подходили близко, чтобы не быть замеченными вместе. Я опасался, как воспримут мое новое положение и саму новенькую пацаны и их подруги, а особенно — старшие.
Например, Кащей и его банда. Не знаю, здесь ли они сегодня.
Поэтому я решил издалека познакомить Белинскую с окружением, в двух словах.
— Это так по началу кажется, потом привыкнешь, — приходилось повышать голос, чтобы не наклоняться к ней слишком близко, непозволительно близко для наших отношений. Хотя мне очень хотелось ускорить развитие вдвое, но в осознанных реалиях и зная Белинскую — меня все более чем устраивало.
— Вон там в центре — это наш круг, Универсамовский. Держись, если что в поле зрения. — я опять же из-за опасений и осторожности пока не хотел сразу вводить ее к нам в круг и тем самым накладывать клеймо и на нее, что она моя, и на пацанов, что те должны ее, если что, защищать. Поэтому обозначил, куда ей стоит бежать в случае опасности, ведь я буду именно там. Как бы ни хотел — танцевать только рядом с ней отдельно от круга не получится.
— Там дальше, у колонок — Домбыта. Ну а там — Разъездовские, к ним лучше не подходить, — я быстро рассказал, где кто, насколько сам успел сориентироваться, кто из районов сегодня здесь. — Будь там где-нибудь с другими девчонками, у колонн, где вас лучше видно. А то Домбытовские невоспитанные, могут приставать.
Вика как-то снова загадочно и хитро улыбнулась своим мыслям в ответ на мое предостережение и наклонилась к моему уху.
— Да ладно, буду как-нибудь сама, — отгородилась смелостью и своей самостоятельностью Белинская, чувствуя в себе силы дать отпор на случае опасности.
«Ну-ну, посмотрим на тебя, такую смелую». Очень уж мне хотелось ей это сказать, я чуть не засмеялся с ее наивной гордости.
Девчонки…
Тем не менее, кому-то в компании девочек она уже помахала рукой, узнав. И ее узнали и позвали к себе.
Я отпустил, понадеявшись, что не потеряю ее из виду до конца дискотеки. И все пройдет хорошо. И сам направился к своим в круг, чтобы пожать каждому руку и поздороваться.
Зима хлопнул меня по плечу, вытанцовывая наш стандартный ритуал, и потянулся мне что-то сказать. И я послушно наклонил голову ухом к нему, не переставая тоже немного пританцовывать всем телом и руками, не выдавая волнения.
— Ну что, привел свою принцессу? — с долей снисходительности и скепсиса поинтересовался мой друг.
В этот момент свет блуждающего по залу фонаря так удачно и ярко осветил мою подругу у белоснежных колонн неподалеку, которая послушно держалась рядом, что на лице у меня сразу расплылась довольная улыбка, словно я король этой жизни, чего слепой и глупый Вахитка просто не замечает.
Вика, как оказалось, узнала здесь целую компанию девчонок и спокойно вошла к ним в «круг», поглядывая на меня.
— Все классно, брат. Она согласилась, — ответил я ему в лысую голову и свободно пустился в пляс под «Богатырскую силу».
— Поздравляю. — Зима улыбнулся и в этой улыбке я лично разглядел какое-то признание и радость за меня.
Да, я, можно сказать, прошел посвящение в крутыши, поглядите.
Мой друг все прекрасно понимал, поэтому не стал заострять внимание, спрашивать, буду ли я представлять ее сегодня, танцевать с ней? Он просто покивал и погрузился в атмосферу дискача.
Дурачество и дружные танцы быстро захватили меня с головой и я отвлекся от всего волнения, краем глаза периодически замечая, что и ей не скучно в девчачьем «кругу». Я был рад, что решился сегодня позвать ее, сделал этот первый шаг, хотя бы осмелился напомнить о себе и сказать о своих намерениях. И почувствовал, что это совершенно не страшно и облегчает душу. Я точно смогу добиться ее, если буду продолжать в том же духе.
Через полчаса, когда моя тревога почти полностью исчезла, мы с пацанами направились как обычно покурить, в туалет.
Перед уходом я опомнился, что не смогу эти несколько минут следить за Викой, но, увлекаемый пацанами, выходящими из зала, я в последний момент заметил в мерцании огней, что Зима что-то кивнул своей подружке, находящейся в той же компании, что и Вика. Надеюсь, Надя присмотрит за ней, пока нас не будет.
Многие в этот перерыв вышли либо на улицу, либо в коридор, либо так же как мы — в туалет: поговорить, покурить или уединиться с девчонкой.
В такие моменты обычно случались самые душевные и порой судьбоносные разговоры. О личном.
— Че, будешь с ней теперь ходить? — совершенно не скрывая мою тайну, задал этот вопрос при всех Зима, выпуская изо рта облако сигаретного дыма.
Я свое чуть было не проглотил в себя от неожиданности и возмущения лёгкостью, с которой он говорил о моей секретной вылазке. И с приоткрытым ртом так и уставился на него.
— А чё? — не знаю, реально ли я сейчас решил спросить в лоб у более старшего товарища (а Зима был старше на целый год), что мне за это будет в худшем случае? Или я, опять же от эмоций и внутреннего страха за запрет на мои отношения, просто забыковал.
— Да ни чё. Красивая. Глаза у нее необычные, — но парень говорил весьма лирично и задумчиво, а другие присутствующие вовсе не обращали внимания на тему нашего диалога.
Никакой опасности нет. Все спокойно. Я попытался отмереть и одернуть свои же скованные плечи из готовности биться (не знаю, почему это уже рефлекторная реакция). Может, это действительно один я так загнался. И всем пацанам пофиг, что я за кем-то ухаживаю. Это же просто девчонка.
— Ты следи за ней. Не упусти. — снова начал философствовать своими старческими советами «опытного знатока» Вахит, докуривая свою сигарету с наслаждением и удовольствием, а не как я — нервно и притупленно, поскорее бы вернуться в зал. — Тут таких «Турбо» дохрена.
— А будет она со мной. Она моя девчонка, ясно?
Со стороны я выглядел и правда нервно и неуравновешенно, но в моменте не чувствовал, что грублю ему или беспричинно пылю.
— Да ясно, не кипятись, — Зималетдинов расслабленно потушил бычок. — Просто девчонки любят, когда на них смотрят. Ей будет приятно.
И снова Зима дал мне совет, над которым я задумался. И думал весь путь, что мы возвращались в зал и в круг.
Но пройти далеко нам не дала толпа, поменявшее свое расположение. Через секунду я понял, почему — на потолке мигали фонари, а в воздухе снова гремела «Седая ночь». Призвала всех пацанов с «перекура».
И вот я увидел ее в самом центре, где все неуличные смешались. Она была такой красивой и танцевала, вскидывая руки над головой, закрывая глаза и отдаваясь общей атмосфере.
Я стоял и смотрел на нее всю песню, не проходя вперёд и любуясь, и мне казалось, что она уже давно с нами, давно моя и ей здесь хорошо. Я сделаю все, чтобы так однажды и было.
Я смотрел на нее всегда, когда она не видела, как и велел мне Зима. И улыбался. Не отводил горящих глаз и не убирал гордой улыбки.
Даже в сравнении с другими девчонками она одна выделялась для меня. Не из-за цвета волос, роста или фигуры. Она прыгала и поднимала руки так расслабленно и весело, танцевала так, как танцевала ее душа, не обращая ни на что внимания. И эта светлая и чистая искренность безумно кружила мне голову.
Вскоре музыка стихла и мы поняли, что пришло время медляка. А, значит, и моё.
Я не знал, какой поставят в этот раз.
Зазвучал узнаваемый проигрыш и сердце мое сжалось. «Летний дождь» Талькова.
Один из самых романтичных, душевных и длинных медляков.
Все успокоились после динамичных танцев и начали растерянно разбредаться. А кто-то — вставать в пары, стесняясь обнимая друг друга.
Я сунул руки в карманы и, не привлекая внимания и опустив голову, побрел в сторону, где последний раз видел свою подругу.
Не быстро, не заинтересованно, не выискивая никого глазами. Мне нельзя было спалиться, пока я до неё иду, чтобы меня не тормознули. Если вдруг кто-то из старших положил на нее глаз.
Девчонки расселись в сторонке у стен, где стояли скамейки. И она тоже, чтобы никому не мешать.
Я знаю, что многие делали это показательно, с грустными глазками и скучающими улыбками демонстрировали, что их никто не приглашает, а они все одна к одной, как на подбор сидят
и только и ждут приглашения.
Я медленно подошёл и остановился напротив нее. Собрал всю смелость. И произнес лишь одно слово как можно суровее, серьезнее и громче. Мол, я вовсе не боюсь и меня не трясет внутри, как первоклассника.
— Можно?
Она уже с распущенными, убранными за уши волосами подняла глаза на меня. И улыбнулась, задержав молчание между нами, словно пыталась расслышать дыхание и сердцебиение моих чувств, разглядеть мои намерения, действительно ли я решился позвать ее танцевать при всех. Для нее это было очень важно. Волшебный момент.
Ничего не ответив, она поднялась со скамьи и чуть помедлила, подстраиваясь под мою неспешность и неуверенность.
Я развернулся, снова опустив голову, как облупленный, и побрел на свободное место между танцующих пар. Надо было взять ее за руку, как-то провести по красоте, раз уж мне приспичило выйти на самый центр. Забыв о всякой конспирации.
Там был самый красивый свет и больше всего места. Я хотел самого лучшего для нее.
Я развернулся к ней, ожидающей чуда, глядящей на меня так аккуратно, чтобы не спугнуть. И в какой-то момент поймал себя на панике, что понятия не имею, как именно надо ее обнять, на каком уровне и каким образом мне это позволено, чтобы не показаться невоспитанным и не обидеть, не смутить ее.
Ладно, я сто раз видел, как пацаны танцевали со своими. Руки на талию, в глаза не смотреть, отвернуться и, не дай бог, не наступить на ногу. Надо напрячься и двигаться максимально медленно и осторожно, собранно. Это же девчонка, хрупкое существо.
Всё это на деле так неловко, блин, ужас...
Когда я обнял ее и она приблизилась, положив свои невесомые руки мне на плечи, я ощутил, словно я ребенок, который держит в руках бабочку.
Она была такая тонкая, маленькая в моих объятиях, но я знал, что это уже не моя подружка со двора, в пятнистой шапке, залезающей на глаза, и шубе до пят. Не ребенок, а девушка.
Мы начали тихонько покачиваться в такт, как и все. Я сразу отвел взгляд куда-то вперёд, стесняясь столкнуться с ней глазами.
Я обращался с ней, как с фарфоровой. Следил за каждым движением и шагом, двигаясь и переступая ни на секунду не быстрее, чем она. В общем, нихрена я не вел. Я трясся внутри, чтобы не сделать что-то не так и не испортить такой момент.
А ещё… Я настороженно и напряжённо смотрел в толпу пацанов. На их реакцию и взгляды. Пытаясь считать, прилетит ли мне за это, положил ли кто-то на нее глаз, помимо меня, не увел ли я чью-то подругу, но…
Никто даже не замечал нас. Старшие танцевали со своими, Зима с Надей, даже Ералаш пригласил одну из совсем мелких девочек из восьмого. Всем было все равно. И кругом — так спокойно…
Вика, кажется, все это время смотрела на меня. А я и не замечал, ведь она была на голову ниже. И сейчас, после припева, девушка нежно и осторожно уложила голову мне на грудь.
Если до этого я двигался медленно, то сейчас — замедлился ещё больше и шагал, переступая едва-едва, по сантиметру. Словно у меня на руках уснул младенец. Ангел, которого я боялся спугнуть.
И как-то само собой мне пришлось удобнее свести руки, обняв ее спину… Ближе. Теснее.
Она так приятно и ненавязчиво пахла чем-то нежным, то ли ванилью, то ли сливочным молоком, чем-то сладким. И была расслаблена, почти что всем своим верхом опустилась в полном доверии мне на грудь и плечи.
Странные, неописуемые ощущения настигли меня в тот момент. Будто бы я открыл потайную дверцу внутрь наших новых чувств и отношений, из которой раньше лишь дул навязчивый ветерок намека, неуверенности, робости. Дружбы. А во влюбленность я просто играл. Не представляя, насколько глубоко и серьезно во мне это чувство. И насколько сейчас оно обжигает внутри.
Это пугало меня. Я никогда такого не испытывал.
У меня на душе стало так легко, я вдруг оказался честен перед всем миром. Будто бы перед всеми этими людьми, обществом и моими пацанами. И перед ней.
Мне стало тепло на душе от того, что она знала, что нравится мне. И ей было хорошо со мной. Спокойно и умиротворенно. Безопасно.
Только сейчас я почувствовал себя мужчиной, но впервые — совсем и н а ч е. Иначе, понимаете? По отношению к ней. Ответственным за неё. За ее спокойствие.
Пока она не глядела на меня и почти задремала на моей груди, я мог окинуть взглядом задние ряды и тех, кто был без пары. Сложно не вертеть головой, но я боялся, что потяну за собой ворот свитера и потревожу ее. И она отстранится. А я этого не хотел.
В песне наступил проигрыш перед самой чувственной пиковой частью, на ней принято целоваться у тех, кто встречался.
Кое-кто из парней переговаривался, поглядывал на нас, передавал друг другу какие-то слова.
Мне казалось, что все это было о нас. Что весь зал обозлился на нас. Завидовал, недовольствовал и презирал. И как только закончится песня — они все набросятся и мне придет конец.
Уже видел, как меня забьют ногами какие-то шакалы из других группировок за то, что я, не знаю, не пацан, слабый, тряпка или трус. Наглый, позволивший себе привести девушку извне, пригласить ее на танец рядом с уличными и настоящими парами.
Вика почувствовала, как напряглись мои руки и плечи. Как я, сам того не осознавая, сцепил их крепко за ее поясницей, сковав броней защиты, предупреждая всех, что я не собираюсь ее отпускать и отдавать, если кто-то попробует ее отбить.
Она подняла голову и увидела мой злой и нервный взгляд в ответ, устремлённый на чужих, которые на самом деле… Просто наблюдали. Многие из них даже не знали меня. Ни её. Откуда мы и в каких отношениях.
Я замечал призрачные враждебные взгляды. Но не видел в темноте за колонной одного человека в черном,
которого буквально снедала ненависть, зависть и агрессия. Он хотел остановить это, разорвать нашу пару и меня — вклочья. Уничтожить меня, сжечь, втоптать в землю.
Этот человек всегда априори думал, что самое лучшее и недоступное
должно достаться только ему. Либо никому. И никто никогда не посмеет посягнуть на этот жестокий неозвученный закон. Бросить ему вызов.
А я посмел.
Это лицо было лицом одного из нас…
Вика вновь посмотрела на меня. На той самой романтической части куплета. Ожидая, что я осмелюсь на ещё один шаг.
Но я так и не смог расслабиться. Я не мог отвести опасливого волчьего взгляда от, как мне казалось, угрозы в толпе нетанцующих. Я не мог поцеловать ее сейчас.
Слишком рано. Не готов был я и я это знал заранее. Я понял, что не хочу спешить. Не хочу получить все и сразу. Взять. Хотя я мог.
Она очень мне дорога. Она особенная.
И на сегодня я получил слихвой все, чего хотел. Я был всем доволен. Своим успехом, слаженностью, спокойным вечером, но не собой. Это, наверное, невозможно.
Я знаю, что я не самый лучший вариант для нее. Но я верю, что она даст мне шанс сделать для нее все, что в моих силах. И я в конце-концов стану тем самым.