Глава 54
Дамиан не стал сразу одеваться. Его брюки и трусы остались спущенными на бёдрах. Вместо этого он резким, но не грубым движением дёрнул Элизу за руку. Она, ещё стоявшая у мини-бара, не удержала равновесия и снова оказалась у него — на этот раз он усадил её к себе на колени лицом к лицу, её ноги оказались по бокам от его бёдер.
— Ангел, — прошептал он хрипло, его дыхание всё ещё было сбившимся, а в глазах плавала смесь благодарности и нового, нарастающего желания. — Ты такая... сообразительная. Не могу просто так отпустить.
Его руки скользнули к пуговицам на её шёлковой блузке цвета слоновой кости. Пальцы, обычно такие ловкие и точные, сейчас слегка дрожали — от выпитого виски, от адреналина, от всего этого клубка эмоций. Он расстегнул одну пуговицу, затем вторую, третью... Блузка расходилась, обнажая тонкое кружевное бельё и упругую, бледную кожу груди.
— Дамиан, перестань, — сказала Элиза, но в её голосе не было настоящего протеста, только лёгкая, смущённая предосторожность. Они всё ещё были в его кабинете, за стеклянными стенами, хоть и с затемнением.
Он проигнорировал её слова, откинувшись назад, чтобы лучше видеть. Его взгляд упал на её грудь, почти полностью освободившуюся от ткани. В его глазах вспыхнул тёмный, голодный огонь. Он потянулся к стакану с виски, оставшемуся на столике, отпил большой глоток, не отрывая от неё глаз. Затем поставил стакан и, не медля ни секунды, прильнул к её обнажённой коже.
Его губы, влажные и горячие от алкоголя, прижались к нежной выпуклости над кружевом бюстгальтера. Он не просто целовал — он водил губами, покусывал, оставляя влажные, горячие следы, его язык обводил контур, стремился под ткань. Одной рукой он прижимал её к себе за спину, другой поддерживал её голову, пальцы вплетались в её волосы.
— Мхх... — вырвалось у Элиза, её собственное дыхание участилось. Она инстинктивно выгнулась навстречу его губам, её пальцы вцепились в его растрёпанные волосы. Мир за стенами кабинета перестал существовать. Были только его жадные прикосновения, запах его кожи, виски и её собственное нарастающее возбуждение.
И вдруг — резкий, неожиданный звук. Щелчок поворачивающейся ручки, и дверь кабинета распахнулась.
На пороге застыл молодой работник, вероятно, ассистент, с планшетом в руках. Его лицо выражало полную растерянность и ужас.
— Мистер Дамиан, у нас... — он начал автоматически, но его мозг явно отказывался обрабатывать картину перед ним: полураздетый босс с женщиной на коленях, её расстёгнутая блузка, общая атмосфера интимного хаоса.
Дамиан резко, инстинктивно прижал Элизу к своей груди, скрывая её от посторонних глаз, и повернул к непрошеному гостю взгляд, полный такой чистой, неконтролируемой ярости, что тот отшатнулся.
— СУКА! — рявкнул Дамиан, его голос прозвучал как удар хлыста. — Закрой дверь! НЕ ВХОДИ! Уволю к чёртовой матери, сожгу все рекомендации, понимаешь?!
Работник, побледнев как полотно, не проронив ни слова, шарахнулся назад и захлопнул дверь с такой силой, что стеклянная стена задрожала.
В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Дамиана и учащённое биение сердца Элизы, прижатой к нему. Он всё ещё держал её в железной хватке, его тело было напряжено, как у зверя, готового к прыжку.
Элиза, вся пунцовая от стыда и адреналина, резко соскочила с его колен, как обожжённая.
— Чёрт... Боже... — вырывалось у неё прерывисто, а дрожащие, непослушные пальцы пытались застегнуть пуговицы на шёлковой блузке. — Что теперь подумают... Все... О боже...
Дамиан, стиснув зубы, молча и резко натянул на себя брюки и трусы, грубо заправил рубашку. Его лицо было каменным.
— Ты... — начал он, голос хриплый.
— *Ты* начал, — перебила его Элиза, наконец справившись с пуговицами. Она отступила на шаг, обхватив себя руками. — Ты дурак! Придурок! Зачем я вообще это начала?! — её голос сорвался, и по щекам, которые она пыталась держать гордыми, покатились первые горячие слёзы. — На глазах у всего офиса!
Она отвернулась, чтобы скрыть лицо, но плечи её уже предательски вздрагивали.
— Мне нужно уйти отсюда, — выдохнула она, голос сдавленный и разбитый. — Сейчас же.
Она сделала шаг к двери, но Дамиан был быстрее. Он не отпустил её. Вместо того чтобы дать ей уйти, он перехватил её движение и просто обнял. Нежно, но твёрдо, притянув к себе. Его большие ладони легли ей на спину, одна — между лопаток, другая — на затылок, мягко прижимая её лицо к своей груди, к всё ещё слегка пахнущей виски и его собственным запахом рубашке.
И тут в ней что-то прорвалось. Всё напряжение последних дней — странный брак, необходимость играть роль, эта унизительная сцена, её собственное творческое бессилие — хлынуло наружу. Она не просто заплакала — её тело сотрясали глубокие, беззвучные рыдания, которые она больше не могла сдерживать.
— Я устала, Дамиан, — выговаривала она сквозь слёзы, её слова были мокрыми и спутанными, лицо прижато к его груди. — Устала... Сейчас поползут слухи... ещё и эта чёртова картина... я не знаю, как её закончить... вдохновения нет... Потом надо найти моделей к своим эскизам и как-то это сшить, а я не знаю как... Я устала... Я не понимаю, как это всё успеть...
Она говорила, и говорила, и говорила, выплёскивая наружу весь свой хаос, пока слёзы текли по его рубашке, оставляя тёмные пятна. Она прижалась к нему всем телом, ища хоть какой-то опоры в этом внезапном крушении.
И Дамиан... не был против. Он не оттолкнул её. Не сказал «соберись». Он просто стоял, держа её в объятиях, позволяя ей плакать. Его пальцы медленно, почти неуверенно, начали гладить её волосы, спутанные после его же недавних прикосновений. Он молчал, слушая этот поток слов и слёз, и в его обычно твёрдом взгляде, уставленном куда-то в пространство за её головой, появилась какая-то новая, сложная глубина. Может быть, понимание. Может быть, ответственность. Может быть, просто человеческая усталость, которая была знакома и ему.
— Всё, — наконец прошептал он, и его голос был непривычно тихим, без привычной стальной опоры. — Всё, Лиз. Слухов не будет. Я всё улажу. С картиной... разберёмся. С моделями и шитьём — тоже. Позже. Сейчас просто... дыши.
Он продолжал держать её, пока её рыдания не стали тише, не превратились в прерывистые всхлипы, а затем и вовсе в тихую, истощённую дрожь. Только тогда он осторожно ослабил объятия, но не отпустил полностью, чтобы посмотреть ей в лицо.
— Никто ничего не увидел, — повторил он твёрже, вытирая большим пальцем слезу с её щеки. — Тот парень будет молчать. Я гарантирую. А сейчас я вызову машину в подземный гараж. Ты выйдешь через мой личный лифт, никто тебя не увидит. И поедем домой. Не одна. Вместе. Договорились?
Элиза, с опухшими от слёз глазами и размазанной тушью, посмотрела на него. В её взгляде не осталось ни ярости, ни стыда — только глубокая, животная усталость и слабая искра благодарности за то, что он её не отпустил. Она кивнула, не в силах выговорить ни слова.
Он коротко кивнул в ответ, всё ещё держа её за плечо, и потянулся к телефону, чтобы отдать распоряжения. В его движениях теперь была не просто деловая эффективность, а какая-то новая, сосредоточенная забот.