Глава 50
Утром Элиза проснулась от полосы солнечного света, пробивавшейся сквозь щель в шторах. Её голова по-прежнему лежала на груди Дамиана, его рука была тяжело и неподвижно брошена ей на талию. Она медленно приподнялась на локте, чтобы разглядеть его спящее лицо. Черты были расслаблены, без обычной напряжённой собранности, он казался моложе и беззащитнее.
Её шевеление разбудило его. Дамиан не открыл глаза сразу, лишь недовольно сморщился, как ребёнок, которого потревожили. Глубокий, сонный стон вырвался из его груди.
— Ммммм... я спать хочу... — пробурчал он, его голос был низким, хриплым от сна и невероятно милым в своём недовольстве.
Элиза не смогла сдержать улыбку. Это было так непохоже на того собранного, иногда резкого Дамиана, которого она знала. Она легонько провела пальцем по его щеке.
Дамиан наконец приоткрыл один глаз, потом второй, щурясь от света. Увидев её улыбку, он не рассердился. Вместо этого он надул губы и состроил преувеличенно недовольное, почти капризное «личико», сморщив нос и прищурив глаза.
— Ммм... — повторил он, но теперь уже с явной игривой ноткой. — Кто это тут ранней пташкой встал и добрых людей будит, а?
Он не убрал руку с её талии, а наоборот, притянул её чуть ближе к себе, так что она снова почти легла на него.
— Ещё пять минут, ангел, — прошептал он уже более внятно, но всё так же сонно, закрывая глаза. — Или... лучше час. Целый день. Неважно. Спать.
Но его губы при этом растянулись в ленивую, довольную улыбку, и он повернул голову, чтобы его нос упёрся в её волосы, явно не собираясь засыпать по-настоящему, а просто наслаждаясь моментом и её близостью.
Дамиан всё же открыл глаза, широко и с преувеличенной бодростью.
— Ну всё, не спится, — заявил он, но голос его был ещё тёплым и ленивым от сна. Он повернул голову и посмотрел на Элизу, притворно-строго сощурившись. — Это всё ты виновата.
Элиза покривилась, делая невинное лицо.
— А че это я? Сразу «я»? Сам вон меня обнимал и не отпускал.
Дамиан не смог сдержать улыбку, но попытался сохранить серьёзную мину.
— Тебе не идёт такой тон, — сказал он, но в его глазах играли искорки. Он потянулся, с удовольствием хрустнув позвонками, и его взгляд упал на тумбочку, где с вечера стояла тарелка с фруктами. — Голодна?
Взгляд Элизы тоже скользнул к тарелке и задержался на грозди тёмного винограда.
— Дай мне тарелку. Я хочу виноград.
Дамиан с лёгкостью подчинился, протянув ей тарелку. Потом он сел, опершись голой спиной о деревянную спинку кровати, и наблюдал, как она выбирает ягоду.
Элиза, отщипнув несколько виноградин, хотела устроиться поудобнее рядом, тоже сев. Но не успела она как следует подтянуть под себя ноги, как Дамиан ловко обхватил её за талию и притянул к себе. Она вскрикнула от неожиданности, но не сопротивлялась. В итоге она оказалась сидящей между его расставленных ног, прислонившись спиной к его груди. Его руки обвили её, одна легла ей на живот, а другой он взял у неё из пальцев виноградину.
— Удобнее так, — заявил он просто, поднося ягоду к её губам. — Ешь.
Элиза, немного смущённая, но довольная такой неожиданной нежностью, открыла рот и взяла виноград. Сок был сладким и холодным. Она чувствовала тепло его тела за своей спиной, его спокойное, ровное дыхание у себя над головой. Это было... уютно. Неожиданно и глубоко уютно.
— А ты? — спросила она, протягивая ему тарелку.
— Позже, — пробурчал он, прижимаясь подбородком к её макушке. — Сейчас мне и так хорошо.
Элиза удивилась, её тело слегка напряглось в его объятиях.
— Хорошо? Тебе? — она произнесла это с лёгким недоверием, как будто проверяя, не ослышалась ли. Потом голос её стал тише, но твёрже, когда она произнесла то, о чём они оба молчаливо договорились не говорить вслух. — Но ведь наш брак фиктивный. Секс только потому, что «надо». И ты меня не любишь. И я...
Она запнулась, почувствовав, как слова застревают в горле. В голове пронеслась язвительная мысль:
«Чёрт, Лиз, вот что за молчание, дура». Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и закончила, глядя куда-то в сторону, на солнечный луч на полу:
— ...тоже.
Последнее слово повисло в воздухе тяжёлым и неловким. Она ждала, что он отстранится, что его объятия ослабнут, что он вернёт их в рамки их холодного договора.
Но Дамиан не отстранился. Наоборот, его руки, обнимавшие её, остались на месте, лишь его пальцы слегка пошевелились на её животе. Он молчал так долго, что Элиза уже начала сожалеть о сказанном.
Наконец он заговорил. Его голос был низким, спокойным и очень близким, прямо у неё над ухом.
— А что такое «надо», ангел? — спросил он, и в его тоне не было насмешки, только искренний вопрос. — Надо было — мы бы сделали это один раз. Для галочки. А не... вот так. — Он слегка сжал её, давая понять, что имеет в виду их утро, их близость, эту тарелку с виноградом. — И кто сказал, что всё должно укладываться в простые слова вроде «любовь» или «не любовь»? Может, это что-то другое. Что-то... своё.
Он снова помолчал, а потом добавил, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность, которую он тщательно скрывал:
— Мне... хорошо. С тобой. Вот так. Это факт. Остальное... давай не будем торопить ярлыки. Просто... будем.
Элиза слушала, затаив дыхание. Его слова не были признанием в любви. Они были чем-то более честным и, возможно, более страшным — признанием в том, что их расчётливая сделка дала трещину, и сквозь неё пробилось что-то настоящее. Она медленно расслабилась, снова прислонившись к нему.
— Ладно, — прошептала она, закрывая глаза. — Просто... будем.
И в тишине комнаты, в солнечном утре, это звучало как самое честное и важное соглашение, которое они когда-либо заключали.
Элиза почувствовала, как её тело начинает затекать в одной позе, и захотела встать, потянуться. Но движение сменилось внезапным осознанием собственной наготы под простынёй. Она замерла.
— А ты бы не мог... дать мне что-то одеть? — попросила она, не глядя на него. — Я хочу встать.
Дамиан хмыкнул, лениво проводя ладонью по её боку.
— Да что я там не видел, — пробурчал он, но в его голосе не было дурного подтекста, скорее ленивая, довольная констатация факта.
Элиза всё равно покраснела, чувствуя, как жар разливается по щекам.
— Дамиан...
Он посмотрел на её смущённое лицо и его выражение смягчилось.
— Ох, ну ладно, ладно. Сейчас, сейчас.
Он неохотно убрал руки, позволив ей отодвинуться. Потом сел, откинул одеяло и, немного покопавшись взглядом на полу, поднял свои собственные тёмные трусы. Ловко натянул их под одеялом, не особо церемонясь. Встал с кровати — высокий, сбитый, с утренней небрежной грацией. Подошёл к шкафу, открыл дверцу, где висели её вещи, аккуратно сложенные со вчерашнего дня. Достал просторную светлую футболку и её же трусики — лёгкие, кружевные.
Повернулся и протянул ей.
— Вот, держи.
— Спасибо, — сказала Элиза, быстро выхватывая одежду из его рук, стараясь не встречаться с ним взглядом.
Она натянула трусики под одеялом, потом футболку, которая пахла свежим бельём и чуть-чуть — им. Спустила ноги с кровати, ощутив прохладу паркета под ступнями, и, не оглядываясь, почти побежала в сторону ванной комнаты, чувствуя на себе его спокойный, слегка amused взгляд.
Дверь ванной мягко закрылась за ней. Дамиан остался стоять посреди комнаты, улыбка медленно сползала с его лица, сменяясь задумчивым, немного озадаченным выражением. Он провёл рукой по лицу, вздохнул и направился к окну, чтобы раздвинуть шторы.