4. глава
Утром, когда тяжёлые мысли о вчерашнем разговоре с Микаэлем и тревога за Давида сдавили виски, Одри решила вырваться из каменных стен «Астреи». Она накинула лёгкое пальто и вышла на улицу. Апрельское солнце растопляло последние островки снега. Воздух пах сырой землёй и тополями - надеждой, за которую она так отчаянно цеплялась.
Свернув в случайный переулок, она наткнулась на маленькое кафе на тротуаре. За чашкой капучино сидела её подруга - Рут. Рыжие волосы поблёскивали на солнце, будто отлитые из меди. Она выглядела иначе - преображённой. В её позе была непривычная уверенность, а в глазах, обычно таких весёлых, появилась глубокая, спокойная убеждённость. Перемена была столь разительной, что Одри застыла на месте.
- Рут? - её голос прозвучал тихо, почти неуверенно. - Как ты меня нашла?
Девушка обернулась, и её лицо озарила широкая улыбка. Она крепко обняла Одри.
- Случайно наткнулась на твой блокнот, а там - закладка с адресом детективного агентства. Решила проверить.
- Хитрая! - воскликнула Одри, чувствуя в объятиях знакомый запах.
Они уселись за столик. Разговор, поначалу скованный, вскоре потек, словно река, нашедшая старое русло. Рут живо рассказывала о работе. Одри делилась общими новостями, опуская мрачные детали расследования и, конечно, умолчав о Давиде. Мысль произнести его имя здесь, в этом солнечном месте, казалась кощунственной.
-Кстати, я нашла одно классное место. Совсем недалеко. Невероятно красивая, старинная церковь. Не та, где все ходят, а... особая. Там очень умиротворяющая атмосфера.
Одри внутри что-то похолодело.
-Ты всё ещё веришь во всё это? В церкви, в ритуалы? - спросила она, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь усталость.
- Конечно! - ответила Рут с непоколебимой уверенностью. - Я всегда чувствовала, что есть нечто большее. Сейчас я это точно знаю. Нам обязательно нужно туда сходить. Может, и твои... проблемы, - она сделала паузу, - решатся.
- Не думаю, - Одри отхлебнула кофе. - После случая с моей семьёй... с отцом... мне не хочется приближаться к подобным местам.
Рут не отступила. Её настойчивость стала мягкой.
- Одри, ну пожалуйста! Подумай. Это место света. Мне страшно одной. Мне нужна ты.
- Мне правда не хочется, - повторила Одри, но протест уже звучал слабее, теряясь в искренней, почти детской надежде на лице подруги.
Тогда Рут перешла на мольбу. Она положила свою руку поверх руки Одри.
- Пожалуйста. Сходим, посмотрим, и если тебе не понравится - мы тут же уйдём. Просто для меня это важно.
Под этим натиском - смесью ностальгии, вины за долгое отсутствие и новой уязвимостью в глазах Рут - Одри сдалась.
- Ладно. Только из-за тебя.
Рут сияла. В её победе не было злорадства - лишь тихая радость, которая заставила Одри почувствовать ещё более острую тревогу. Но отступать было поздно.
***
Они оказались в глухом месте в лесу. Старые сосны стояли плотной стеной, почти не пропуская свет. Тишина была давящей. Это начало всерьёз беспокоить Одри. Узкая тропинка петляла между коряг, уводя всё дальше.
- Ты уверена в дороге? Церковь в таком лесу?
- Не беспокойся, я знаю путь, - ответила Рут, её шаги были лёгкими и точными. - Мне его показывали.
- Кто?
-Один из местных. Тут неподалёку есть деревушка. Очень уединённая.
Что-то сковало грудь Одри. Ей захотелось бежать. Логичных причин не было - только инстинкт кричал об опасности.
- Одри, - вдруг окликнула её подруга. - У тебя странный парфюм. Древесный..Очень характерный.
Бровь Одри слегка дёрнулась. Она не была готова говорить о Давиде.
-Знакомый одолжил куртку, видимо, запах не выветрился.
- Ладно, - легко согласилась Рут, и в этой лёгкости было что-то пугающее.
Впереди, за спутанными ветвями, открылся вид. То, что Одри увидела, заставило её дыхание остановиться.
Здание из тёмного, почти чёрного камня, вросшее в холм. Ни крестов, ни витражей. Окна были узкими. Величие этого места было древним, первобытным и оттого пугающим. В ушах зазвучал тонкий, высокий звон.
- Это церковь? - прошептала Одри.
- Безусловно, - она обернулась. На мгновение в её глазах Одри уловила что-то пустое и чужое. - Она нестандартная. Здесь происходят жертвоприношения. Только так можно прикоснуться к истинной силе.
- О чём ты?!
Рут рассмеялась - звонко, беззаботно. - Боже, успокойся. Подумаешь, принесут в дар оленя или кабана. Ты что, испугалась?
- Речь шла о месте для молитвы!
- Если бы я сказала тебе правду, ты бы не пошла, - Рут махнула рукой. - А мне было страшно одной.
- Ты солгала?
-Немного приукрасила, - покачала головой Рут. - Но цель была благая. Пойдём? Они ждут.
Какая-то невидимая сила удерживала Одри на месте.
- Хорошо, - прошептала она. - Ради тебя.
Массивная дверь приоткрылась. Им открыл мужчина в чёрной мантии, лицо скрыто капюшоном. Изнутри пахнуло холодом.
Внутри было похоже на церковный зал, но вместо алтаря возвышалась тёмная, отполированная каменная плита. В зале стояли люди в тёмных одеждах. Когда Одри потянулась за рукой Рут, её пальцы схватили пустоту. Подруга исчезла.
В этот миг все начали петь - монотонно, гортанно, на незнакомом языке. Одри вжалась в тень у стены, дрожь пробирала её всё сильнее.
В центр вышел главный - высокий, в мантии, расшитой серебряными символами. Его голос заполнил пространство. И тут Одри увидела Рут. Та стояла у колонны с фотоаппаратом и фотографировала происходящее. Её лицо было сосредоточенным, даже восторженным.
«Рут, что с тобой?» - мысленно крикнула Одри.
Но Рут не слышала. Она щёлкала затвором. Внезапно все присутствующие повернули головы и уставились на Одри. Десятки пар блестящих, пустых глаз. Она замерла.
Рут невозмутимо повернулась в её сторону. Вспышка ослепила Одри, выхватив из полумрака её бледное, искажённое лицо.
- Улыбочку, Одри! - весело крикнула Рут.
- Что здесь происходит? - шёпот Одри был полон отчаяния.
Рут зашагала к ней.
- Помнишь, я говорила, насколько это особенное место? Всё здесь пропитано древней энергией. А теперь наши души запоют с ней в унисон.
-Прекрати! Скажи, что происходит!
- Кажется, сейчас начнётся самая важная часть. Жертвоприношение.
Из тени вышли двое мужчин. Их руки, холодные и железные, схватили Одри за локти.
- Что!? Отпустите! - крик вырвался из её груди.
Рут отвернулась, делая ещё один снимок.
- Рут! Помоги!
Но подруга не реагировала. Одри поволокли к плите. Холод камня обжёг кожу, когда её бросили на него.
- Рут, посмотри на меня!
Рут лишь наблюдала через объектив. Её взгляд был холодным.
К плите подошёл старший. В его руках засверкал длинный кинжал. Он занёс его. Одри, захлёбываясь ужасом, инстинктивно прикрылась рукой. Клинок сверкнул.
- НЕЕЕТ!
В этот миг произошло нечто, разорвавшее саму ткань реальности. Не взрыв, а вспышка ослепляющего, чистого света, исходившего ото всюду. Дверь с грохотом распахнулась. В проёме, залитые сиянием, стояли двое.
Рафаил. Но не тот, которого знала Одри. Его обычная скромность исчезла, сметённая невыразимым величием. От него исходил свет - пронизывающий, выжигающий тьму. За его спиной раскрылись крылья. Его лицо было прекрасным и ужасающим в своём спокойствии.
И рядом, как его тень и противоположность, стоял Кассиель. От него веяло тишиной вакуума и древней, неумолимой силой.
Пространство замерло. Звук оборвался. Движение сектантов остановилось. Клинок застыл в сантиметрах от груди Одри. Даже пылинки в лучах света повисли неподвижно.
Рафаил поднял руку. Его взгляд упал на Одри, и в нём она увидела не спасение, а приговор - приговор к знанию, от которого сходят с ума.
«Спи», - прозвучало прямо в её сознании, голосом, похожим на гармонию всех колоколов мира и на гул земли перед обвалом.
***
Она очнулась в своей кровати. Сознание вернулось мягко, как после долгого сна, но с тяжёлой, тупой болью в висках. Тело было вялым. Солнечный свет стелился по комнате, пылинки танцевали в его лучах. Всё было знакомо. Безопасно.
Первой пришло не тревога, а недоумение. Она помнила прогулку с Рут, кафе, смех на лесной тропинке... А дальше - провал. Словно кто-то вырвал из памяти несколько страниц. Последний чёткий кадр: она стоит перед завесой ветвей, а Рут говорит о необычной церкви. И всё.
-Рут... где она? - голос Одри прозвучал осипшим. Она приподнялась на локте, и комната поплыла.
Твёрдая рука тут же легла на её плечо, аккуратно укладывая обратно. Рядом сидела Фелония. На её лице - не тревога, а сосредоточенная забота.
- Спокойно, Одри. Лежи. Ты переутомилась, упала в обморок в лесу. Всё хорошо.
Одри моргнула. У камина, прислонившись к косяку, стоял Кассиель.
- Отдыхай, всё позади. Ты просто упала. Ничего страшного.
- Что? - Одри нахмурилась, пытаясь пробиться сквозь туман. - Я помню... мы гуляли с Рут. Потом лес... и больше ничего. Где она?
- Спи, не мучай себя, - настойчиво повторила Фелония, поправляя одеяло.
Кассиель перевёл взгляд с Одри на Фелонию, кивнул почти незаметно.
- Не переживай за подругу. Рут уже дома. Она проводила тебя до опушки, а потом ты споткнулась. Она отдохнула и уехала.
Он сделал паузу, давая этой простой версии улечься в её сознании. Потом неспешно вышел, оставив дверь приоткрытой.
Одри осталась лежать, ощущая странную пустоту там, где должна была быть паника. Но разум, словно защищаясь, принял эту логику. Да, она упала, ударилась головой. Рут дома. Всё хорошо.
***
Холодный стук каблуков Давида оглушительно разносился по каменному коридору.
- Что с Одри?! - его голос разорвал тишину, низкий рёв, в котором клокотали страх и бешенство. Кулаки были сжаты. В глазах бушевала буря. - Вы разобрались с теми, кто к ней прикоснулся?!
Микаэль обернулся медленно. Лицо было спокойным.
- Да. Со всеми. Кроме Рут.
Давид сделал шаг вперёд.
-Я её убью. - Это не было угрозой. Это было обещанием, вырвавшимся из самой глубины его сути.
- Нет, - Микаэль не повысил голос. - Ты не сделаешь этого. Она не действовала по своей воле. Её разум был отравлен влиянием Зверя.
- Из-за неё я чуть не потерял её! - крикнул Давид, и в его голосе прорвался животный, всепоглощающий ужас. Мысль о лезвии у её груди, о том, что её свет могли поглотить, сводила с ума, заставляя демоническую сущность рваться наружу. - Она вела её прямо в пасть!
- Давид, думай. Нам не нужны новые смерти, которые привлекут внимание. И главное - Одри ничего не должна знать. Ни о церкви, ни о ритуале, ни о нас.
- Вы стёрли ей память? - спросил он, и в тоне была не ярость, а горькое понимание.
- Да, - признался Микаэль без колебаний. - Она помнит прогулку, лес, но не то, что было внутри. И подумай, - он сделал паузу, взгляд стал пронзительным, - тебе правда было бы лучше, чтобы она это помнила?
Микаэль был прав. Жестокая правда вонзилась в Давида. Он был демоном. Сущностью, которую смертные инстинктивно боятся. Как отреагировала бы умная, рациональная, травмированная Одри, узнав, что человек, чьё прикосновение заставляет её гореть, - порождение ада?
- А может... - голос Давида дрогнул, в нём пробилась слабая, детская надежда. - Может, она отнеслась бы к этому... не так плохо. Она сильная.
- Давид, - Микаэль произнёс его имя с лёгкой, безжалостной укоризной. - Не обманывай хотя бы себя. Если она узнает правду - что ты демон, что я не просто директор детективного агентства... Инстинкт самосохранения возьмёт верх. Она сбежит. Или начнёт видеть в тебе монстра. Ей лучше не знать, кто мы на самом деле.
Давид отвернулся, уставившись в тёмный угол. Его плечи слегка ссутулились под невидимой тяжестью. Ярость ушла, оставив после себя горечь и всепоглощающий страх за неё.
-Возможно... ты прав, - прошептал он, и это звучало как поражение. - Чёрт возьми, ты прав.
Он поднял взгляд, и в глазах снова вспыхнула тревога, иного рода.
-А если Зверь дождётся своего часа? Если в следующий раз мы не успеем?
Микаэль подошёл ближе. Его присутствие ощущалось как незыблемое. Он положил руку на плечо Давида, и прикосновение было прохладным, умиротворяющим.
- Нет, - отрезал он, и в этом коротком слове была абсолютная уверенность силы, противостоящей самой Бездне. - Она под нашей защитой, Давид. Пока мы здесь - с ней ничего не случится.
Давид долго смотрел на него, впитывая эту клятву. Наконец кивнул, коротко и резко.
- Надеюсь на это. - В его голосе всё ещё звучала грозовая туча, но теперь она была направлена вовне - на того, кто посмел угрожать - Иначе я сравняю с землёй всё, что к этому причастно.
***
Открыв глаза, она увидела Давида. Он сидел в кресле у кровати, одетый в тёмную рубашку с расстёгнутым воротником. В его руках стопка документов в синей папке. Осанка прямая, взгляд сосредоточенный. Он выглядел абсолютно спокойным и деловым. Не взволнованным, а человеком, готовым к работе.
- Проснулась, Ведьмочка? Как самочувствие? - Он оторвал взгляд от бумаг. Голос был профессионально-заботливым, но в его пристальном взгляде читалось что-то большее, чем простая забота.
- Нормально, - ответила она, садясь и поправляя волосы. - Просто неуклюжая, видимо. Упала, ударилась.
Её взгляд скользнул по бумагам в его руках.
- А у тебя что? Новое дело?
Он положил папку на колени, провёл ладонью по листу, разглаживая невидимую складку.
- Ну, я же юрист. Составил кое-какие документы. Для предстоящего суда.
Её лицо мгновенно омрачилось.
- Ах, да... суд. - Она откинулась на подушки, уставившись в потолок. - Может, было бы проще всем, если бы я там и померла.
Давид вздрогнул, как от удара. Его спокойная маска треснула. Он резко вскинул голову, и в глазах вспыхнула не просто тревога - настоящая паника, будто её слова были опасным проклятием.
- Не говори так. Никогда. Не искушай судьбу, Одри. Ты и без того в последнее время часто теряешь сознание, оказываешься не в том месте... Не накликивай беду. Такие слова имеют свойство сбываться.
Её брови изящно изогнулись в удивлении.
-Ого. Когда это ты, такой рациональный и циничный, стал таким суеверным?
- В эту самую секунду. И останусь таким, пока ты не начнёшь бережнее относиться к тому, что у тебя есть. А именно - к жизни.
Одри зажмурилась, устав от его интенсивности.
- Ладно, ладно, чёрт с тобой. Ты прав.
Она потянулась к нему, пытаясь ухватить за воротник, чтобы притянуть к себе, стереть эту напряжённую секунду.
Но он ловко, мягко, но недвусмысленно отстранился, удерживая её руку своей.
- Сначала дело, Одри. Дело. Потом... всё остальное. - В его глазах мелькнуло что-то тёплое, обещающее, но он взял себя в руки. - Садись. Нужно обсудить линию защиты. Ты должна понимать, как мы будем действовать.
Он подвинул кресло ближе, открыл папку. Его поза изменилась - он выпрямился, голос приобрёл чёткие, уверенные интонации адвоката.
- Слушай внимательно. Обвинение строится на халатности. Ты - психолог. К тебе был прикреплён пациент с тяжёлыми расстройствами. Твоя вина, как они утверждают, - в недостаточном контроле и нарушении процедур. Это привело к увольнению, потере лицензии и работе в «Астрее». Они могут представить это как бегство от ответственности.
Он говорил методично, пальцем указывая на пункты в документах.
- Наша защита будет агрессивной. Мы не будем оправдываться. Мы атакуем.
Он перечислил по пунктам:
- Первый: Предоставим экспертизу. Предмет, ставший орудием, был частью интерьера, одобренного самой клиникой. Их собственная халатность. Второй: Вытащим показания других сотрудников о хронической нехватке персонала, непосильной нагрузке. Ты была не халатна - ты была перегружена.
Он посмотрел на неё, оценивая, насколько она воспринимает информацию.
- Третий, и самый главный: сместим фокус с тебя на истинного виновника. Докажем, что пациент был вменяем в момент действия. Его экспертиза, проведённая по нашему запросу, показывает чёткое осознание последствий. Это был его осознанный выбор. Трагический, но его выбор. А клиника и система, которые должны были обеспечить помощь, не справились. Мы превратим тебя из обвиняемой в жертву этой системы. В специалиста, которого сделали козлом отпущения, чтобы прикрыть институциональные провалы.
Давид отложил папку.
-Твоя задача на суде - не выглядеть виноватой. Ты должна выглядеть уверенным, компетентным профессионалом, который оказался в невозможных условиях. Ты сожалеешь о трагедии, но не признаёшь за собой вины, потому что её нет. Понятно?
***
Кассиель стоял, прислонившись к стволу ясеня. В его руке медленно вращался тёмный, почти чёрный бутон розы. Лепестки под его пальцами слегка серели, будто увядая на глазах.
- Давид так... возится с ней, - его голос прозвучал низко, с вечной ноткой циничного любопытства. - Защищает, вкладывается. До смешного серьёзно.
Рафаил сидел на скамье, его прямая спина касалась холодного камня. Пальцы, обычно лежавшие на невидимых струнах, были спокойно сложены на коленях.
- Его мотивы нас не касаются. Наша задача - следить, чтобы тень Зверя не дотянулась до неё. Чтобы ритуал не завершился.
Кассиель усмехнулся. Звук был похож на шелест сухих листьев.
- Не один, так другой, да? - Он бросил иссохший бутон под ноги. - Я намекаю на Давида и его... страсть.
- Давид знает границы. Он контролирует себя.
Кассиель рассмеялся.
- Особенно когда рвёт на ней одежду. Очень контролируемо.
Рафаил резко повернул голову. Его спокойствие растворилось.
- Ты следил за ними?
- Нет, не утруждался. Просто заходил к нему по делу. На полу валялись обрывки шёлка.
Рафаил резко, с непривычной грубоватой силой, толкнул Кассиеля в плечо. Тот даже не пошатнулся, лишь удивлённо поднял бровь.
-Грязно - лезть в чужие дела. Даже у нас есть право на приватность.
- О, ангельская щепетильность, - склонил голову Кассиель. - Ты играл мелодию Малека Синнера, чтобы понять её строй?
Рафаил нахмурился, тень легла на его черты.
- Если тебя утешит, музыка получилась отвратительной. Дисгармоничной, пустой и лживой. Как и всё, что с ним связано.
Кассиель на мгновение задумался. Он отошёл от дерева, сделал несколько шагов по гравийной дорожке.
- Он никогда не был таким, - заговорил он снова, уже без издёвки. - Никогда. Такой тотальной вовлечённости. Его интерес, ярость, защита - всё это возникло именно к Одри. Только к ней. Не к типу, а к этой одной, конкретной смертной. - Он обернулся. - Может, он и правда влюблён?
-Я в этом уверен, - наконец тихо ответил Рафаил. - Я слышу это. В его шагах, когда он идёт к ней. В тишине, которая наступает в нём, когда он о ней думает. В той ярости, когда ей угрожают. Это не одержимость. Это связь. Самая сильная из всех, что я видел.
Кассиель слушал, не перебивая. С его лица исчезла последняя тень насмешки. Осталось лишь холодное раздумье. Он кивнул, принимая этот вердикт, и снова уставился в темноту, будто пытаясь разглядеть незримые нити, намертво связавшие демона и хрупкого психолога.
***
Давид уже собрался уходить, когда ощутил на плече цепкую тяжесть её ладони. Он обернулся. В его глазах - недоумение и усталость.
- Что?
Одри не ответила. Её пальцы скользнули с плеча к основанию его шеи, задержались там, чувствуя пульс.
- Ты же не думал, что я тебя так просто отпущу, - её шёпот был тёплым и влажным, прямо в ухо.
Он усмехнулся.
- Извини. Работа. Новое дело.
- И это всё? - Она наклонилась ближе. Её дыхание, с привкусом мяты, обожгло кожу.
Её рука скользнула вниз по его груди, животу. Остановилась, прижимаясь ладонью к напряжённой ткани брюк. Давид вздрогнул, мышцы пресса судорожно сжались. Одри мгновенно прикрыла ему рот, заглушив низкий стон.
- Ты хочешь бросить меня здесь одну?
В его глазах вспыхнуло - азарт, вызов, волна животного возбуждения. Его рука обхватила её запястье, не чтобы отстранить, а чтобы сильнее прижать ладонь к губам. Он поцеловал кожу. Горячо.
- Микаэль может зайти... - выдохнул он в её пальцы без убедительности.
- Тихо, - приказала она. - Придётся закрыть дверь.
Она не успела сделать шаг. Давид резко притянул её к себе, вонзившись губами в шею. Его поцелуи были жадными, обжигающими, оставляющими отметины. Он вдыхал её запах - духи, чистую кожу.
- Думаешь, я дам тебе доминировать?
- У нас патриархат?
Его руки нащупали завязки её шорт. Медленно, растягивая момент, он стянул их. Ткань соскользнула на пол с тихим шуршанием. Его прикосновения к обнажённой коже были парадоксальными - грубыми и нежными одновременно. Затем он опустился перед ней на колени. Его взгляд, полный обожания и голода, был устремлён прямо на неё.
- Давид? - в её голосе появились нотки уязвимости.
В ответ он приник губами к самому её центру. Первое прикосновение языка было почтительным и нежным. У Одри подкосились ноги. Он не набрасывался. Он исследовал. Медленно. То широкими плоскими движениями, то быстрыми, острыми. Он обхватил её за бёдра, пальцы впились в упругую плоть, не давая отступить.
- Хватит... - Одри вцепилась в его волосы, тело выгнулось. Где-то в глубине разливалось тягучее, сладкое тепло.
Но он не останавливался. Сдавленные сстоны влажный шёпот кожи, тяжёлое дыхание. Её ноги задрожали. И в этот миг он отстранился, оставив её на краю. Лязг молнии.
Он освободил себя - он был большим, напряжённым, с тонкой кожей, пульсирующей от желания. Давид мягко, но неумолимо опустил Одри на колени перед собой. Провёл им по её раскрасневшейся щеке, оставляя влажный след.
-Хочешь, чтобы я отсосала? - выдохнула она, глядя снизу вверх. В её взгляде вновь вспыхнул вызов.
- Возможно, - его голос стал низким, полным власти.
Но Одри, собрав волю, резко поднялась.
-Нет, на колени.
Он замер в смятении, но послушно опустился. Она стояла над ним, и в этой позиции была вся её пикантная власть. Ладонь мягко легла на его щеку.
-Открой рот.
Он повиновался. И тогда она плюнула. Тёплая струйка слюны упала на язык. Затем ещё одна. В его глазах что-то ёкнуло - не унижение, а щекочущее дно живота освобождение. Его рука потянулась к члену, но Одри легонько шлёпнула его по щеке.
- Убери руки.
- Одри... - его стон был полон мучительного блаженства.
- Я сказала - убери.
Он отдался. Позволил ей плевать в открытый, покорный рот. Наблюдал, как капли стекают по подбородку. Его тело вздрагивало от каждого плевка. С кончика члена уже стекала густая, прозрачная сперма.
- На кровать. Живо.
- Одри, я не могу... - он был в полузабытьи.
Она заставила, подняв за плечо. Он рухнул на простыни, грудь тяжело вздымалась.
- Ляг посередине.
Он лег. Одри пристроилась рядом, опустив голову. Она обхватила член у основания. Её губы сомкнулись вокруг него нежно, как бутон. Она сосала медленно, смакуя, то погружаясь глубже, то играя языком. Давид впился пальцами в простыни, тело напряглось в струну. Она чувствовала, как он вот-вот сорвётся, и её свободная рука мягко, но уверенно сдавила его яйца, оттягивая кульминацию. Он застонал, низко и глубоко, потеряв контроль.
И в этот миг скрипнула дверь.
На пороге стоял Малек Синнер. Одри отпрянула, выпустив из рта. Давид с затуманенным взглядом даже не понял вторжения.
- Не останавливайся... - прохрипел он, бёдра судорожно дёрнулись вверх.
Его слова перебил тихий, отчётливый смешок.
- Давид! - крикнула Одри, инстинктивно прикрываясь. Стыд жёг её щёки.
Давид резко приподнялся на локте. Его взгляд, мгновенно протрезвевший накрыл фигуру в дверях. Синнер, не смущаясь, уже устроился в кресле напротив кровати. Будто собирался смотреть спектакль.
- Я уже всё видел, - констатировал он, делая лёгкий жест рукой. - Бурная близость.
Давид потянулся к одеялу. Синнер покачал головой.
- Не стоит. Уверяю, поздно. Я пришёл по делу, но вы, вижу, заняты. Хотя... - его взгляд оценивающе скользнул по Одри, - это добавляет переговорам пикантности.
- Ты хочешь смерти? - прорычал Давид. В словах не было преувеличения. Каждая мышца была напряжена для прыжка.
Одри прижалась лбом к его лопатке, чувствуя бешеный пульс под кожей.
- Смерти? За что? - Малек рассмеялся сухо. - За шоу? Я пришёл по делу. Момент выбрал... показательный.
- Вон! - рыкнул Давид, сжимая кулаки.
- Не торопись. - Синнер достал сигарету, неспеша прикурил. - Ты забыл о встрече. Я решил напомнить лично. Вижу, работа и правда кипит.
Он бросил взгляд на Одри. Её широкие от страха глаза встретились с его холодными, аналитическими.
- Не смущайтесь, Одри. Вы весьма искусны. Наблюдать, как ломают волю нашего непоколебимого Давида... бесценно. Он так трогательно сдавался.
Давид сорвался с кровати. Ярость и стыд придали его движениям нечеловеческую скорость. Он был голый, уязвимый и смертоносный.
Малек даже не встал. Он лишь отклонился, и удар, способный снести дверь, с хрустом разворотил спинку стула. Сам Малек лишь покачнулся. В его глазах вспыхнуло не злость, а жестокое любопытство.
- Вот это уже интересно, - произнёс он. В комнате будто похолодало.
Давид рванул вперёд. Раздался не глухой хлопок, а сухой, жёсткий звук, будто Давид ударил. Боль рванулась от запястья к локтю.
Давид не отступил. Он впился в Малека, пытаясь повалить. Они рухнули на пол.Давид оказался сверху. Его кулаки обрушились на лицо Малека. На третьем ударе он понял.
Кости под его костяшками не хрустели. На его собственных суставах выступила кровь. Лицо Малека почти не изменилось. Лишь в уголке рта выступила капля тёмной, почти чёрной жидкости.
- Разочаровываешь, - прошипел Малек. - Такая ярость и такой примитивный выход.
Его рука двинулась. Не быстро. Неизбежно. Длинные, холодные пальцы впились Давиду в горло. Сдавили.
Давид захрипел. Мир поплыл. Он пытался оторвать эту руку, впивался ногтями - кожа была твёрдой и неподатливой.
-Давид! - закричала Одри. В её руках был тяжёлый подсвечник с комода. Она размахнулась и ударила Малека по голове.
Звон был оглушительным. Подсвечник отскочил. Малек медленно повернул к ней голову. Свечение в глазах вспыхнуло ярче. На виске не было ни вмятины, ни крови. Только царапина, из которой сочилась та же черноватая субстанция.
- Надоела.
Его свободная рука метнулась вперед - не для удара.Пальцы сомкнулись на запястье Одри. Сдавливая. Ее крик боли, глухой стук подсвечника о ковер - Давид уловил это сквозь наступающую тьму.
И тогда отчаяние, острее удушья, пронзило его. Последним усилием воли он подавил инстинкт - рвать мертвую хватку на своей шее было бесполезно. Вместо этого его рука рванулась вниз, к поясу. Сейчас это был последний шанс. И со всем остатком силы, со всей яростью обреченного, он ударил Малеку в бок, под ребра. Пальцы на шее Давида разжались. Из груди Малека вырвался прерывистый, шипящий выдох. Он отшатнулся, отпустив обоих. Бесстрастная маска смялась в гримасе немого изумления, оскорбленного величия.