Вьющиеся розы

Погруженная в свои мысли, Т/и даже забыла подосадовать на то, что ей предстоит садиться за руль. Закинула сумку на заднее сиденье, рядом с собой в специальное углубление поставила бутылку с холодной минеральной водой. Закрыла окна и включила внутренний кондиционер. Когда едешь по раскаленной трассе, особенно вблизи крупных городов, где движение наиболее оживленное, открытые окна вместо прохлады и чистого воздуха несут в салон гарь и хорошо разогретые выхлопные газы. Поэтому лучше обойтись своими средствами и установить режим замкнутого воздухооборота и охлаждения.

Бегло осмотрела цифровую панель с показателями бензина, масла и охлаждающей жидкости. Все было в порядке, по крайней мере не требовало срочного вмешательства, но бензин грозил закончиться задолго до Джексонвилла. Т/и вздохнула и задала навигатору пункт назначения «Ближайшая заправочная станция». Компьютер немного подумал и выдал карту маршрута. Совсем недалеко. Можно будет заправиться и выбросить это из головы. Т/и вспомнила одного своего приятеля, фотохудожника Сержа Кимаро, который, отправляясь в путешествия, обязательно брал с собой дополнительную канистру бензина. Благо законы большинства штатов не запрещали возить подобный опасный груз в багажнике. Только Серж, как правило, искал вдохновения вовсе не на респектабельных и снабженных всем необходимым дорогах США, а предпочитал мотаться по какой-нибудь Мексике. Когда он потом, по приезде, показывал фотографии и взахлеб живописал дикие красоты, хотелось немедленно повторить его подвиг. И приятнее всего было гореть этой идеей, развалясь на диване и попивая горячий шоколад. Т/и хмыкнула и немного сбросила скорость, пытаясь разглядеть рекламные щиты заправки.

А про Амазонку она слушала совсем по-другому. Ей хотелось не только слышать о необычайном мире, раскинувшемся по ее берегам, но и попасть туда самой. И без тени ностальгии по душу, дивану и кондиционеру. А может, все дело было не в Амазонке, а в Пятом. И следом за ним, вместе с ним она была готова окунуться в самые необычайные приключения. Пятый…

— Через 300 футов поворот направо, — известил механический голос навигатора.

Т/и обрадовалась ему от всей души. Пора уже переключиться на позитивный или — на худой конец — на деловой настрой.

Расплатившись кредиткой и отказавшись от покупок в небольшом магазинчике при заправке, куда ее настойчиво зазывал паренек в форменном кепи, Т/и вернулась в машину. Выбрала в плеере папку с кантри. И чуть не взвыла от досады. Это была та самая музыка, под которую они с Пятым обедали в один из дней ее болезни. Черт! Это что же такое? Они знакомы меньше двух недель, но все вокруг напоминает только о нем. И это за много миль от дома. Интересно, а своего будущего мужа она тоже будет во всем сравнивать с Пятым? Или уж сразу выберет кого-нибудь максимально похожего. Стало подташнивать. Т/и одной рукой взяла бутылку, немного отпила. Острые пузырьки пощипывали язык и нёбо, дурнота отступала. Эх, где-то сейчас Герман и Сакура, вот кто бы мигом водрузил на место ее больные мозги.
Вопреки всем своим расчетам Т/и въехала в Джексонвилл уже в темноте. Правда, на трассе, ярко освещенной желтоватыми фонарями, понятие темноты было весьма условным. Но почему-то водить при таком освещении было для Т/и всегда тяжелее. Сложнее угадывались расстояния, больше уставали глаза.

Скорее всего, мать уже спит. Будет жаль ее будить, зато это станет хорошим предлогом, чтобы оттянуть разговор о беременности и об измене Пятого. Т/и вздохнула. Что-то внутри нее никак не хотело мириться с этим диким сочетанием слов «Пятый» и «измена».

Т/и припарковала машину перед домом, подвигала занемевшими от долгой езды плечами. Странно. Свет в доме Т/ф все еще горит. Причем не наверху, в спальне, а на первом этаже. В гостиной. С мамой определенно в последнее время происходит что-то странное. И хотя шансов немного, нужно будет все же попытаться обойти ее замкнутость.

Через стекло парадной двери был виден приглушенный свет, доносились звуки разговора. Т/и даже послышался мужской голос. Впрочем, не мог же мир перемениться так сильно за какие-нибудь пару суток, решила Т/и и нажала дверной звонок.

В прихожей показался мамин силуэт. Как всегда аккуратная и стройная. Волосы уложены в высокую прическу. Одна. А может, она просто смотрит какой-нибудь фильм?

— Т/иш, ну наконец-то! — Обычно сдержанная Лора так порывисто обняла дочь, что Т/и стало немного неловко.

Мама волновалась, а она даже ни разу не позвонила по дороге.

— Мам, ну ладно, всё ведь хорошо.

— Конечно. — Лора внимательно всматривалась в лицо дочери. — Тебе помочь с вещами?

— Нет, у меня только это. — Т/и кивнула на свою большую дорожную сумку, тяжело осевшую на крыльце.

—Проходи скорее. Ты, должно быть, устала и проголодалась. — Лора вернулась в прихожую. — Разогреть тебе чего-нибудь?

— Вначале в душ. — Т/и плюхнула сумку под вешалку.

— Только пройди сначала в гостиную. Я думаю, тебе стоит поздороваться. — Голос Лоры был очень спокойным. Может быть, даже чуть-чуть слишком спокойным.

— Мама? — Т/и лукаво посмотрела на мать и понизила голос. — Это тот самый почтальон?

Лора повела бровью, усмехнулась.

— Я пойду разогревать ужин.

Т/и торопливо переоделась в домашние туфли, поправила перед зеркалом волосы, забранные для удобства в высокий хвост. Бледность просвечивала даже сквозь золотистый загар, скулы заострились. Зато глаза кажутся больше, утешила себя Т/и. Пожалуй, дорожные джинсы и топ не самый лучший наряд, чтобы знакомиться с маминым мужчиной. А может, с будущим отчимом, хихикнула про себя Т/и, открывая дверь гостиной.

— Здравствуйте, мистер… — Слова сами собой застыли на ее губах. Лицо словно онемело.

Посреди гостиной стоял Пятый Харгривз. Стоял и с улыбкой смотрел на нее.

— Ты не рада меня видеть, Т/и?

Она машинально развернулась и направилась к выходу. Совсем деревянная. Совсем не живая.

Догнал в два быстрых шага, развернул к себе. Властно и нежно.

— Любимая, что происходит?

Смотрит в глаза так, что пол под ногами плавится, пространство выгибается дугой, расплывается мазками жидкой краски. Любимая…

Она слабо пытается высвободиться, но он продолжает держать ее за плечи, то ли удерживая, то ли поддерживая и не давая упасть. И смотрит, неотрывно, пронзительно, в самую глубину ее мечущегося сознания.

Зовет ее по имени, говорит какие-то быстрые успокаивающие слова. Бережно усаживает на диван и сам садится рядом, все так же цепко держа её взглядом, целует ладони.

— Ты меня простишь?

За что его прощать? Т/и, почти ничего не понимая, молча смотрит ему в глаза.

— Я должен был сразу тебе все объяснить. Но пока выбрался из-за стола — ты исчезла. А телефон был разряжен.

Какой телефон?..

— Т/и, это была моя сестра Эллисон. Моя старшая сестра, понимаешь?

Понимаю, сестра.

— Она нагрянула внезапно. Поссорилась со своим парнем и примчалась ко мне в Атланту. Я рассказывал ей о тебе, о том, как мы познакомились.

— Сестра Эллисон…

— А ты что подумала? Ответь мне, что ты подумала?! Зачем ты стала думать такое про меня?

В самом деле — зачем?..

— Разве я давал тебе повод усомниться во мне?

— Ты не сказал мне ни слова… —  Т/и запнулась.

— О чем?

— Я сомневалась не в тебе, а…

Слезы покатились по щекам горячими ручейками, смывая и унося остатки того беспросветного страха и горя, которые облепляли ее последние дни. Горячие слезы освобождения. Наверное, если их собрать в один маленький бутылек, то потом ими можно будет лечить самые страшные болезни и одной прозрачно соленой капли будет достаточно, чтобы кровавая рваная рана превратилась в едва розовый рубец.

— Любимая, что же ты плачешь?.. — Пятый кусал губы, не зная, как ее утешить.

— Повтори то, что ты только что сказал, — тихо попросила она.

— Любимая…

— Еще раз. Пожалуйста!

— Так вот в чем ты сомневалась! — Пятый облегченно рассмеялся. — Т/и, милая… Я люблю тебя. И я очень хочу познакомить тебя с моими родителями.

— Ох… — Мокрые щеки Т/и начали розоветь от смущения. — Подожди, дай мне немного привыкнуть. — Она вытирала лицо запястьем. — К тебе. И к тому, что ты сейчас только что сказал.

— Хочешь, я буду повторять тебе это целую ночь. А когда ты попросишь наконец пощады, мы отправимся в благословенный Кингсвилл. Извини, конечно, но они нас уже ждут.

—  Это нечестно!  —  возмутилась Т/и, устраиваясь на груди у Пятого. — А если бы я отказалась?

— А ты бы отказалась?

Т/и подняла счастливые глаза.

— Нет.

— Вот видишь. Значит, как только ты объявишь, что готова, мы поедем. Отец и мама будут рады тебя видеть, а Клаус и Эллисон уже просто изнемогают от любопытства.

— Хочешь сказать, что твоя сестра тоже жаждет познакомиться? — немного смущенно поинтересовалась Т/и. Она ёрзала, пытаясь прислониться к Пятому так, чтобы ремень джинсов не стягивал живот.

— Конечно. Она не успела поговорить с тобой в кафе. Ты слишком быстро бегаешь. — Пятый тихонько подул ей в шею.

— Не надо. — Т/и почувствовала, как по коже побежали мурашки, и немного отодвинулась. — Не надо, Пять, иначе все это плохо кончится.

— Ты снова против? — насмешливо спросил он, заглядывая ей в глаза.

— Н-нет… Но ты не все знаешь. — Пальцы Т/и похолодели от волнения. Господи, только бы он обрадовался! — Мне, наверное, сейчас нельзя… Я не знаю… — выдохнула она и посмотрела ему в глаза. — Пятый, у нас будет ребенок.

Он молчал, как будто не понимая, о чем она говорит.

— Ребенок, Пятый! — звенящим от волнения голосом проговорила Т/и. — Наш с тобой!

— Подожди. — Он положил ладонь на ее пальцы. — Ты хочешь сказать, что в ту ночь мы…

— …Зачали малыша.

— Я думал, ты принимаешь таблетки. — Он отвернулся, скользя невидящим взглядом по комнате.

— Нет. У меня не было необходимости. А потом появился ты. Пятый… ты не рад?

— С чего это ты взяла? — Он наконец посмотрел ей в глаза. Недоумение, тепло, свет. — Впрочем, я, пожалуй, действительно, не рад. Я счастлив.

Т/и выдохнула.

— Вот поэтому…

— Поэтому ты немедленно перестаешь волноваться и как следует высыпаешься. Как ты собираешься готовиться к свадьбе в таком состоянии? — Он встал и пошел к широкому окну, туда, где на письменном столе стоял его кейс.

— Пять… — прошелестела Дорис.

— Что? — спросил он не оборачиваясь. — Что именно ты хочешь мне сказать?

— Я…

Это было самое красивое кольцо, которое она когда-либо видела. Изысканное золотое плетение и тонкий ободок платины вокруг искристого камня. Бриллиант, казалось, появился здесь по собственной воле, пророс сквозь золотую вязь и гордо явил себя миру, прозрачный и яркий.

Пятый заговорил, и его сильный глубокий голос едва заметно вибрировал от волнения.

— Я прошу тебя, Т/и Т/ф, стань моей мисс Харгривз.

Когда мать Т/и появилась на пороге гостиной, вытирая мокрые руки о мягкое бумажное полотенце, приглашение к столу замерло на ее губах. Медленная светлая улыбка озарила ее лицо. Она тихо вышла и прикрыла за собой дверь. Как правильно она сделала, рассказав о своих тревогах этому молодому Харгривзу. У неё и в мыслях не было, что он бросит все свои дела и примчится сюда, в Джексонвилл. Впрочем, ей импонировала манера Пятого решать возникающие проблемы. Сразу после позднего звонка дочери, а точнее, после того как выяснилось, что взвинченная Т/и внезапно решила приехать к ней, к тому же приехать на машине, а ее телефон временно недоступен, Лора сочла необходимым позвонить Пятому. Она чувствовала, что Т/и сейчас очень нуждается в помощи. Несмотря на все свое недоверие к людям и к мужчинам в частности, Лора Т/ф обладала мудростью и понимала, что в некоторые моменты помочь женщине может только любящий мужчина. Как хорошо, что она оказалась права! Кажется, в их дом наконец-то пришло счастье.

— Т/и… Т/и! Просыпайся.

Она лежала, обхватив рукой едва заметно округлившийся живот.

— Мм?

— Так недолго и собственную свадьбу проспать. Этими словами Пятого, сказанными с таким теплом, от которого каждая клеточка ее тела наполнялась жизнью, начался тот удивительный день. День, полный любви, как и все остальные дни в их долгой жизни. День, полный ожидания и чуда. Свадебный подарок Пятого вызвал легкое недоумение у большинства гостей. Это была ничем не примечательная картина неизвестного художника, на которой был изображен мужчина в черном доспехе, сжимавший тонкое древко знамени. И полное собрание сочинений Роберта Бернса. Еще большее недоумение вызвала реакция невесты, которая бросилась на шею жениху так пылко, словно он подарил ей яхту.

Впрочем, была часть гостей, которая встречала любые проявления нежности и любви между женихом и невестой громким радостным свистом и одобрительными возгласами. Эти странные гости щеголяли в высоких ботинках и праздничной коже с большим количеством заклепок и цепей. Они оккупировали два последних ряда и посылали оттуда пламенные приветы священнику, невесте и слегка озадаченному, но очень счастливому жениху.

Невесту к алтарю, заплетенному бело-розовыми гроздьями вьющихся роз, вёл мистер Томпсон. Миссис Томпсон, до замужества, сидела в первом ряду, и глаза ее были подозрительно влажными. Впрочем, даже Шерил, подружка невесты, не могла бы сказать этого наверняка.

А потом еще было много дней, заполненных собственными изменениями, друг другом и ожиданием малыша. Пятый готовился к родам вместе с Т/и, порой относясь к этому серьёзнее, чем она сама. По крайней мере, книг и фильмов про роды он изучил уж точно больше. Во время плановых УЗИ Пятый настоял на том, чтобы врач, проверяющий внутриутробное развитие ребенка, не сообщал им его пол.

— То, что происходит внутри тебя, это чудо, — говорил он, осторожно кладя ладонь на живот Т/и. — Давай не будем в него вторгаться, пусть хранит свою тайну до того, как мы встретимся.

Встреча была радостной. В памяти Т/и осталось ощущение маленького мокрого горячего тельца, которое положили ей на грудь. Тельце слабо закопошилось, послышался сиплый плач. Пятый крепко держал ее за руку.

— Ты умница, Т/и… ты умница.

Так появился их первый сын.