3
Прошло несколько часов. Вечность, растянувшаяся в тягучей, нестерпимой боли. Каждая секунда отдавалась пульсацией в висках, напоминая о беспомощности. Кисти, скованные за спиной, горели огнем затекших мышц и кровоточащих ранений. Онемение, словно ледяной змей, медленно расползалось по плечам, сковывая каждый мускул, поднималось к шее, грозя полным параличом. Я не мог свободно шевелиться. Лишь с трудом дышал, стараясь контролировать каждый вдох, чтобы не дернуться и не вызвать новой вспышки жгучей боли на изрезанных запястьях. Металл цепей врезался в кожу, и от каждого движения по спине пробегала волна мурашек. Капли крови, медленно стекая по кистям, оставляли на полу мокрые, темные следы - зловещие отметины, напоминающие о моей слабости, о том, что я здесь, как загнанный зверь. Запах крови смешивался с затхлым запахом сырости, плесени, и чего-то еще... чего-то гнилостного, заставляющего желудок скручиваться в тугой узел. Со стороны Шото послышались слабые, почти неслышные шевеления. Он приходил в себя. Я затаил дыхание, стараясь унять дрожь в груди, надеясь, что мой стон не выдаст моего состояния. Не стоило пугать его раньше времени. Он был прикован не так сильно, как я. Его движения казались чуть более свободными, и, возможно, если он будет действовать осторожно, у него получится помочь Изуку, а потом... и мне. Хотя, возможно, их удерживало что-то другое, не цепи, как меня. Может, какая-то причуда, или более изощренная ловушка. Спустя несколько томительных минут Шото предпринял неуверенную попытку подняться. Его движения были медленными, скованными. Казалось, он боялся сломать что-то внутри себя, не только физически, но и морально. Страх, отчетливо читавшийся в его глазах, был отчаянно замаскирован обычной для него маской сдержанности. Он всегда был немногословным, но сейчас его молчание было особенно тягостным. Но я видел его эмоции. Ужас и смятение плескались в глубине его гетерохромных глаз, словно отражение бури. Он увидел меня. Его лицо побледнело, как полотно, губы сжались в тонкую линию, а в глазах, поверх напускного спокойствия, мелькнул неприкрытый ужас. Ужас, который он тщетно пытался скрыть, судорожно сжимая кулаки. Костяшки пальцев побелели от напряжения.