Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 55
Мать Юнги — остроумная и обаятельная женщина.
Во время ужина она шутит и смеется, и у меня создается впечатление, что мы знаем друг друга всю жизнь. Она рассказывает забавные истории о детстве Юнги, а он в ужасе сдерживает ее, но улыбается. Мне нравится, как он смотрит на мать. Видно, что он ее очень любит, и я безгранично этому рада.
У Юнги звонит телефон, и он встает из-за стола, чтобы ответить. В этот момент Сонён поворачивается ко мне и говорит:
— Спасибо.
— За что? — изумленно спрашиваю я.
— За то, что мой сын улыбается. Вот уже много лет я не видела его таким счастливым, и мое сердце переполнено радостью. Я вижу, как он на тебя смотрит, как ты на него смотришь, и мне так хочется запрыгать и закричать, как сумасшедшая: «Наконец-то! Наконец-то мой сын позволил себя любить!»
Растроганная, улыбаюсь и наклоняюсь к ней:
— Он оказался крепким орешком. Уверяю тебя!
— Серьезно?
— Да.
— Мой Юнги — крепкий орешек?
— Да... твой Юнги.
Сонён разражается смехом:
— Ай, Лиса!.. Единственное, чего я не понимаю, — как ты, такая симпатичная девушка, терпишь его. У Юнги чертовский характер. Хотя... думаю, ты наверняка уже в этом убедилась сама. Когда он что-то вбивает себе в голову, то не останавливается, пока этого не добьется.
— Это точно... уверяю тебя, что он упертый как баран, — хохочу я вместе с Сонён.
Юнги наблюдает за нами. Пробегаюсь по нему взглядом и вздыхаю. Он такой красивый в темных брюках и голубой рубашке... Он подмигивает, и по моему телу пробегает дрожь. Я обожаю его!
— Лиса, могу я задать тебе вопрос?
— Конечно, Сонён.
Она бросает быстрый взгляд на сына.
— Что ты знаешь об Юнги?
Я понимаю, к чему она клонит.
— Если ты о Чонине, Ёне и о его болезни, то я знаю все. Он рассказал мне об этом, и я все равно его люблю.
Сонён сжимает мою руку, и я понимаю, что она делает над собой усилие, чтобы не заплакать. Она очень взволнована, но сдерживается. Сонён кивает и, выпив немного вина, тихо произносит:
— Юнги заслуживает кого-то похожего на тебя. Того, кто любил бы его и понимал.
— Его легко любить. Он просто должен позволить это делать.
Она понимающе кивает и придвигается ко мне еще ближе.
— Проклятая Ёна заставила его сильно страдать. Юнги тяжело это перенес, и я больше не видела, чтобы он улыбнулся хоть одной женщине. Но ты... теперь ты его невеста, и я без ума от счастья, и могу провести весь вечер, благодаря тебя за то, что ты его любишь.
Я улыбаюсь, делаю глоток вина, а Сонён продолжает:
— Каждый раз, как вспоминаю его страдания, выхожу из себя. Застать в постели бесстыдного отца со своей невестой, это было ужасно!.. Ужасно...
— Успокойся, Сонён... успокойся, — шепчу и беру ее за руку, понимая, как она взволнована.
Вдруг я вижу рядом с Юнги девушку, которую видела в офисе и с которой он тогда ушел. Сонён тоже смотрит в ту сторону и бормочет:
— Мама дорогая... А она что здесь делает?
Юнги хватает девушку за руку и что-то говорит. Она вырывается и идет к нам. У меня кровь застывает в жилах. Не знаю, кто она, вижу только мрачное лицо Юнги, и это меня тревожит. Внезапно Сонён поднимается и спрашивает:
— Что ты здесь делаешь?
Юнги подходит с девушкой.
— Мама, мне все равно, что этот упрямец опять меня отсылает. Я приехала за ним и не собираюсь без него возвращаться.
Оторопев, смотрю на Юнги, и он поясняет:
— Дорогая, это моя сестра Миен.
Блондинка с ребяческим выражением лица поворачивается ко мне и улыбается:
— Привет, Лиса... Слышала о тебе немного, но только хорошее. Кстати, мы должны поговорить с тобой о моем упрямом братишке.
— Миен!
— О... Юнги, помолчи! Я уже сыта по горло твоими выходками.
— Дети... дети... не начинайте, — примиряет их мать.
Я улыбаюсь девушке, и Сонён поясняет:
— Миен — это моя дочь от второго брака. Миен, Лалиса — невеста Юнги ты знала об этом?
Юнги закатывает глаза, я смеюсь, а Миен переспрашивает:
— Невеста?
— Да, моя невеста, — говорит Юнги.
— Но как ты можешь выносить этого ворчуна?
— Из чистого мазохизма, — отвечаю я, и все, даже Юнги, хохочут.
Смех немного снимает напряжение, и Миен, не теряя времени, смотрит сначала на мать, затем на брата, и говорит:
— Церемония знакомства закончена. Скажи мне, когда ты вернешься в Корею? Мы с мамой замучились с Чонин, а няня вот-вот его задушит. Это создание прибило бы нас с удовольствием. И потом, что насчет твоей операции? Ты же говорил, что это нужно сделать поскорее, что нужно снизить внутриглазное давление. Что случилось? Почему ты не можешь вернуться? Уверена, твоя невеста поймет, что ты должен уезжать, не так ли?
Я киваю, но у меня на лице наверняка написано огромное изумление. Я не знала, что он отложил операцию из-за меня. Я начинаю злиться, и Юнги, увидев мое лицо, бормочет:
— Ну почему ты такая болтливая, сестричка?
— Потому что я хочу, чтобы мой ворчливый братец всегда видел мое лицо, когда я буду его ругать, понятно?
— Боже!.. Когда ты начинаешь говорить со мной как доктор с пациентом, ты меня нервируешь.
— А ты меня еще больше нервируешь, когда ведешь себя как упрямец. И кстати, вчера Чонин опять вытворил в школе одну из своих глупостей.
Юнги вздыхает, ему неловко об этом говорить.
— Сынок, — добавляет Сонён, — ты по-прежнему не хочешь отдать Чонина в школу-интернат? Я люблю этого мальчика, но его поведение...
— Хватит, мама!
— А ты... умник... перестать так разговаривать с мамой, — выпаливает Миен.
Юнги свирепо смотрит на мать и сестру:
— Я достаточно взрослый, чтобы решать за себя и за Чонина.
— Отлично, — говорит Миен. — Тогда шевели задницей, езжай в Корею и займись ребенком. Иначе мы с мамой сами будем решать, что с ним делать.
Юнги ругается. Вернулся Айсмен!
Вдруг приятная атмосфера улетучивается. Я ошарашена тем, как эти трое мечут молнии. В конце концов женщины встают и молча уходят. Юнги включает мобильный, и я слышу:
— Томас... сейчас из ресторана выйдут мои мать и сестра. Отвези их в отель. Мы с Лалисой вернемся на такси.
Закончив разговор, поворачивается ко мне, но я его опережаю:
— Я сержусь на тебя.
Он долго на меня смотрит и затем цедит сквозь зубы:
— Послушай, Лиса. Я лучше, чем кто-либо, знаю, что делаю. Что касается Чонина, то они правы. Мне нужно вернуться в Корею и позаботиться о нем, но я не собираюсь отдавать его в интернат. Хаюн не простила бы мне этого, и я себе тоже. Что касается меня, не волнуйся, я первый, кто не хочет остаться слепым, понятно?
От слова «слепой» по мне пробегает дрожь.
Вдруг я опять осознаю, что моя любовь, мой обожаемый мужчина болен страшной болезнью, и ко мне возвращается тревога. Я напрягаюсь, сдерживая слезы. Юнги берет меня за руку:
— Успокойся, малышка... Со мной все в порядке.
Киваю, но не произношу ни слова, потому что если скажу хоть одно, у меня из глаз польется Ниагарский водопад.
Юнги притягивает меня к себе, я сажусь к нему на руки, не заботясь о том, что подумают обо мне окружающие. Мне нужно почувствовать его близость, его аромат, обнять его, и больше всего мне нужно, чтобы он держал меня в своих объятиях.
Когда я немного успокаиваюсь, Юнги расплачивается, и мы выходим из ресторана. Берем такси и едем к нему в отель.
Войдя в номер, я по-прежнему молчу, у меня нет сил спорить, и, когда мы входим в спальню, Юнги берет меня за руку и говорит:
— Лиса, послушай...
Вдруг во мне просыпается неконтролируемый гнев. Он буквально выплескивается из меня:
— Нет, это ты меня послушай, чертов упрямец! Что касается Чонина, я согласна с тобой, тебе лучше знать, что с ним делать. Но что касается твоей болезни, то если ты меня любишь и хочешь, чтобы мы были вместе, будь любезен вернуться со своей семьей в Корею и сделать то, что ты должен сделать. — Слезы катятся градом по моим щекам. — Я не знаю, почему ты отложил операцию, но если это из-за меня, уверяю, что буду ждать тебя, пока ты вернешься, понятно? Ты назвал меня своей невестой, и поэтому я требую, чтобы ты заботился о себе, потому что я люблю тебя и хочу быть с тобой еще долгие годы. Если хочешь, я поеду с тобой и буду с тобой рядом столько, сколько понадобится. Но прошу тебя, мне необходимо знать, что с тобой все в порядке. Потому что если с тобой что-то случится, я... я...
Юнги сжимает меня в объятиях, и я совсем раскисаю.
— Мне очень жаль, малышка... очень жаль.
Отталкиваю его. У него такое серьезное и отчаянное выражение лица, что я кричу:
— Да пошел ты к черту или еще куда-нибудь подальше! Если ты меня любишь, заботься о себе, а я в курсе твоих обязательств. Только так ты покажешь, что действительно меня любишь.
Некоторое время в тишине слышны только мои всхлипывания. В его глазах боль, но я не могу сдержать слезы. В конце концов он протягивает ко мне руку:
— Иди сюда, дорогая.
— Нет.
— Пожалуйста... иди.
— Нет... не хочу.
Он садится на кровать и ждет, пока стихнет мой гнев. Он хорошо меня знает и понимает, что мне нужно дать время. Через десять минут чувствую себя смешной, молча подхожу к нему и сажусь к нему на колени. Обнимаю его, и он очень нежно прижимает меня к себе. Так мы сидим долго, очень долго...
Я хочу его поцеловать, но он уворачивается.
— Ты только что играл со мной в кобру?
Юнги ухмыляется и еще крепче прижимает меня к себе.
— Когда-то такое со мной проделала ты, не так ли?
Он все же заставляет меня улыбнуться... Он нежно меня целует. Его руки все сильнее и сильнее обнимают меня, он встает вместе со мной и опускает меня на кровать. Снимает с меня трусики и, не отводя от меня взгляда, расстегивает брюки.
Наваливается на меня, прижимается к моей влажной киске и, зажав обе мои руки, медленно проникает в меня.
Я вздрагиваю, с удовольствием его принимая, изгибаюсь и закрываю глаза.
— Посмотри на меня, дорогая. Мне это нужно.
Я открываю глаза, понимая, что ему нужно видеть мое лицо, мои глаза, и он снова входит в меня. Из моего приоткрытого рта вырывается стон. Юнги ловит мои губы своими, продолжая входить и выходить из меня, и его ритм нарастает, даря мне все больше и больше наслаждения.
— Сильнее... сильнее... — требую я.
После многочисленных изумительных атак меня охватывает оргазм — как раз в тот момент, когда он тоже достигает пика и, обессиленный, падает на меня. Некоторое время мы лежим, переводя дыхание.
— Хорошо, Лиса, — говорит наконец Юнги, приподнявшись на локте. — Послезавтра я вернусь домой, чтобы меня прооперировали. Но ты должна серьезно обдумать мое предложение о том, чтобы жить со мной и с Чонином. Хорошо?
Киваю и крепко сжимаю его в объятиях.
Комментарии