Глава 8. Адриана
Пару лет назад я была с родителями в Нью-Йорке. Мы приехали на рождественские каникулы, которые были совмещены с делами отца. Пока он принимал участие в переговорах, мы с мамой сходили на мюзикл «Призрак оперы». Я была в диком восторге. После этого я мечтала стать актрисой, но мечта осталось мечтой, потому что итальянские девушки, родившиеся в мире мафии, несовместимы с таким видом искусства. Это слишком опасно, так как жена и дети Капо всегда находятся под прицелом, поэтому популярность в шоу-бизнесе или где-либо еще никогда не рассматривалась. С этой мечтой пришлось попрощаться, как и с многими другими.
И вот я снова в Нью-Йорке – город возможностей и свободы. Алессио не сказал, куда мы едем, но и я не настаивала. Я была рада выйти из пентхауса и доверяла ему в этом вопросе. Собравшись впопыхах, мы сели в черный Ford Mustang и выехали из подземного паркинга. Несмотря на то, что солнце еще не встало, на улице довольно многолюдно, словно город проснулся вместе с нами.
Мы едем по оживленному шоссе под песни Imagine Dragons, звучащие из динамиков. Небоскребы за окном сменяются высокими деревьями, пока спустя какое-то время Алессио не выезжает из черты города и сворачивает на трассу, ведущую в Филадельфию. Я никогда там не была и не имею представления, что мы там будем делать.
— Мы едем в Филадельфию?
— Это не конечная точка, – отвечает он, не отвлекаясь от дороги.
Отлично. Угрюмая версия Алессио снова в деле.
Сделав музыку громче, я поворачиваюсь к окну и продолжаю наблюдать за пейзажем. Краем глаза замечаю, как Алессио все же переводит взгляд на меня, но я решаю проигнорировать его и немного вздремнуть.
Спустя какое-то время крепкая рука ложится мне на плечо, заставляя открыть глаза.
— Мы приехали.
Алессио выходит из машины, и я следую за ним. Мы остановились у взлетной полосы перед вертолетом. Черный железный гигант уже готов к полету, судя по открытым дверям и сидящему внутри пилоту.
— Куда мы летим? – спрашиваю я, подходя к Алессио.
Он посмотрел на меня своими бездонными глазами, которые стали еще ярче и глубже под ранним солнечным светом, падающим прямо на него. Обычно его лицо не выражает никаких эмоций, отчего мне тяжело читать и понимать его настроение, но сейчас оно выглядит по-другому. Не такое мрачное и холодное, черты лица не напряжены, и, если приглядеться, можно увидеть едва заметную улыбку на уголках губ, когда он смотрит на меня, сощурив глаза из-за солнца.
— Прощаться с твоей матерью.
Я... я ведь не ослышалась, верно?
Наверное, Алессио замечает мое смятение, потому что кивает в знак подтверждения, и его улыбка становится шире, обнажая ровные и белые зубы. Его слова разносятся по ветру, но доходят до моего сердца, спрятанного глубоко в груди.
Я держусь изо всех сил, чтобы не заплакать, но слезы вырываются и скатываются по щекам. Не сдерживая в себе эмоции, которые в этот момент бегут по венам, по всему моему телу, я бросаюсь на этого мужчину передо мной и обнимаю его. От неожиданности он отшатывается, но вовремя удерживается на месте, спасая нас от падения. Обхватив его за талию, я прижимаюсь к нему и утыкаюсь в широкую грудь, вдыхая уже такой знакомый аромат. Алессио не обнимает меня в ответ, но и не отталкивает от себя. Он позволяет мне пачкать футболку слезами, пока его учащенное сердцебиение успокаивает меня, как самая красивая мелодия.
Я чувствую движение его руки за спиной, как она поднимается, чтобы обхватить меня, но этого не происходит. Его отказ становится для меня сигналом отстраниться.
— Спасибо. Правда, Алессио, большое тебе спасибо! Я знаю, что ты нарушаешь приказ отца, и это грозит тебе наказанием, но я обещаю, что не позволю ему этого сделать, – я вытираю слезы тыльной стороной ладони и смотрю на мужчину, на лицо которого вернулось привычное мне хмурое выражение лица. Никакого следа от той прекрасной улыбки, которую мне удалось запечатлеть. – Я никогда этого не забуду.
Он ничего не говорит, просто смотрит на меня задумчивым взглядом. Я бы все отдала, чтобы узнать, о чем он думает, глядя так на меня?
Когда я прихожу в себя, и щеки высыхают от слез, Алессио ведет нас к вертолету, держа руку на моей пояснице, слегка подталкивая вперед. Он, как истинный джентльмен, помогает мне подняться в салон и залезает следом.
Раньше у меня не было опыта полета на этой штуке, и с учетом еще не полностью утихших эмоций внутри меня, они становятся еще сильнее. Адреналин и чувство ожидания смешались и превратились в бурю внутри меня.
Я возвращаюсь домой.
Алессио помогает мне затянуть ремень безопасности и надеть огромные наушники, чтобы мы могли слышать друг друга и пилота. Я смотрю на этого мужчину рядом и не могу поверить, что он рискует своей жизнью ради меня. Никто и никогда не дарил мне такого ценного подарка, как этот.
— Спасибо, Алессио. Я никогда не забуду, какую жертву ты принес ради меня.
— Любой ребенок своих родителей имеет право попрощаться с ними, – на его лице появилась печаль и тоска, и я задалась вопросом, потерял ли и он своих родителей? Если да, то была ли у него такая возможность?
Алессио убирает прядь волос с моего лица и подает знак пилоту, что мы готовы взлетать. Вертолет набирает высоту, и вскоре мы полностью отрываемся от земли, направляясь домой.
***
Даже воздух здесь теперь ощущается по-другому. Знаю, это глупо, но как только мы приземлились, и я ступила на землю, все мое тело будто подсознательно почувствовало опасность. Раньше Чикаго был домом, безопасным местом, маяком для потерявшихся. Я слышала много историй от родителей и моей няни Мариетты о спасенных жизнях, которые искали убежища от своего прошлого у моего отца. Он, как Капо Каморры, был всегда слишком холодным для посторонних, опасным, могущественным и настоящим монстром, который не щадил никого, который убивал и наказывал своих врагов и предателей. Он не боялся испачкаться в крови, но был самым справедливым, за что его и уважают его солдаты, а не из-за страха. Конечно, это тоже является причиной преданности моему отцу, но не является главным основанием.
Дедушка Антонио создал империю, когда переехал в Чикаго много лет назад. Ему было всего девятнадцать лет, когда на него объявили охоту. Он сбежал из Неаполя от своей семьи, которая намерена была убить своего единственного наследника, потому что он был бастардом. Неаполитанская мафия традиционна и безжалостна, особенно к женщинам.
Мою прабабушку Елену в возрасте семнадцати лет выдали насильно замуж за настоящего тирана – Капо Неаполя. Он держал ее взаперти, насиловал и избивал, но кошмар начался после того, как Елена совершила ошибку, влюбившись в простого солдата своего мужа. Дедушка Антонио стал результатом этой связи. От ребенка не отказались, но его стали растить, как дворовую собаку: он жил в маленькой конуре, его били и пытали на глазах Елены, но никогда не доводили дело до конца. Для дедушки смерть была бы спасением, поэтому они каждый раз отнимали у него шанс на освобождение.
Елена уже была наказана убийством любви всей ее жизни, но пытки собственного сына на ее глазах стали дополнением к той боли, которую она получила. Ее сердце не выдержало. Это привело ее к депрессии, а в конечном счете и к самоубийству.
Так Неаполитанская мафия осталась без истинного наследника, и ни о каком бастарде в качестве будущего Капо речи быть не могло, поэтому началась охота на дедушку, чтобы уничтожить отродье с грязной кровью.
Дедушке удалось сбежать из лап смерти и этих варваров и найти спасение в Чикаго. Здесь он создал семью, нашел верных людей и соратников, построил свою империю с нуля. Последствия произошедшего с ним в детстве сильно повлияли на него, из-за чего дедушка ожесточился и не доверял никому. Он всегда был жестоким, порой слишком, даже по отношению к своему сыну, но его уважали, как настоящего лидера и основателя Каморры. Во многих вещах он стал примером для молодых парней и мужчин, к которому приходили за советом, помощью и защитой. Таким же стал и мой отец.
С его приходом к власти Каморра стала лишь сильнее. Мы владеем не только Чикаго, но и еще несколькими городами по всей Америке. У нас есть законный бизнес: гостиницы, рестораны, строительство и многое другое. Мы участвуем в различных благотворительных мероприятиях и являемся создателями нескольких фондов помощи бездомным, животным, детям и женщинам, которые стали жертвами домашнего насилия. Конечно, под всем этим скрывается и незаконный бизнес, о котором я мало что знаю, но это никогда по-настоящему не интересовало меня. Единственное, что мне известно, это то, что Каморра не терпит предателей и нарушителей законов, принятых моим отцом и дедушкой. Мы отличаемся от других семей Синдиката: не торгуем наркотиками и людьми, например, как Мексиканский Картель. И любой, кто будет пойман на этом, будет наказан изгнанием или смертью.
Я родилась в этом мире, с детства приняла тот образ жизни, который мне прописали и никогда не задумывалась о чем-то ином. Я люблю своего отца и Капо, уважаю его решения, благодаря которым Каморра и наследие моей семьи стали могущественными, хотя и не поддерживаю многие его поступки. Но я рождена в крови, в ней же и умру.
Я привыкла к жестокости, потому что выросла в таком мире, даже несмотря на то, что сама никогда не подвергалась ею. Каждый ребенок Каморры воспитывался и рос более ограниченным во многих вещах, чем обычные подростки в Америке, но мы знали для чего это делается. Наша безопасность была важнее любых увлечений, вечеринок и утех. И сейчас я знаю, что Чикаго – больше не безопасное место, но оно им вновь станет, когда каждый виновный заплатит за смерть моей матери, королевы своего короля.
Алессио паркуется у заднего входа кладбища, не доезжая до него, потому что никто не должен нас видеть. Мы выходим из машины и направляемся в сторону железного забора в виде решетки. Я иду следом за ним, не задавая никаких вопросов, да и не смогла бы, если бы захотела. Мои ноги дрожат, и я замедляю шаг, поэтому отстаю от Алессио. Когда он замечает это, то останавливается и возвращается ко мне.
Он одет во все черное, как обычно. Его капюшон скрывает пол-лица, но он стягивает его с себя, когда приближается, и теперь глаза цвета бури смотрят на меня, прищурившись, задавая немые вопросы. Алессио видит меня насквозь. Видит, что, несмотря на мои старания казаться сильной, я готова развалиться прямо перед ним.
Он делает шаг ближе, сокращая расстояние между нами, и тянется к моему лицу.
— Эй, посмотри на меня.
Я не колеблюсь и поднимаю глаза с земли.
— Мы здесь, чтобы попрощаться с ними, но если ты не готова, то ничего страшного. Это нормально – чувствовать страх.
— Я не боюсь, – мой голос дрожит, как и пальцы рук.
Я пытаюсь немного успокоиться, дернув заусенец, чтобы почувствовать физическую боль, которая смогла бы отвлечь меня от боли в груди и сжатия в легких.
— То есть я боюсь, но не похорон, – Алессио терпеливо ожидает, когда я продолжу, и смотрит на меня теплым взглядом, который он редко показывает. – Что, если я не смогу попрощаться с ними? Я знаю, что нельзя в жизни оставлять мертвых, но как я буду жить дальше без мамы? Как? Как я должна отпустить ее?
Мои глаза наполняются слезами, когда я поднимаю голову к небу, стараясь сдерживать их. Алессио делает еще один шаг ко мне и встает практически вплотную. Отсюда я могу почувствовать аромат мыла и свежести, а также тепло его тела, когда оно так близко ко мне.
— Она всегда будет рядом, поверь мне. Всегда. Вот тут, – он протягивает и кладет руку прямо туда, где расположено мое сердце, а после поднимает ее к виску. – И тут.
Боже, как он это делает?
Его слова действуют на меня слишком сильно. Он как успокоительное для моего разума. Каждое прикосновение его рук к моему телу и слов к моей душе действуют на меня как волшебный оберег, отгоняя все плохое.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что маленький ребенок внутри меня смог отпустить свою маму, но он знает, что она всегда рядом с ним. Поверь ему, принцесса, ты тоже сможешь. Ты сильнее, чем думаешь, – он дарит мне теплую улыбку и проводит большим пальцем по моей скуле. – Нам пора.
Алессио опускает руку и отходит от меня, оставляя за собой пустоту, и забирая все тепло. Я делаю глубокий вдох и догоняю его, поднимаясь на вершину холма. Мы останавливаемся у большого дуба и прячемся за стволом старого дерева. Его глаза следят за окружением, высматривают кого-то или что-то подозрительное, мой же взгляд падает на толпу в черном. Сотни людей пришли попрощаться с мамой и Данте. Женщины в темных платьях и с вуалью на лице, мужчины в таких же костюмах. Стоя здесь, можно увидеть сильный контраст между черным одеянием живых, кто собрался тут, и белыми статуями ангелов и крестов на могилах умерших. Белого больше, и это пугает.
Церемония погребения пока не началась, все в ожидании отца, которого нигде не видно. Возле заранее выкопанной могилы стоит священник, а рядом с ним уже расположен деревянный закрытый гроб мамы. Темный дуб и золотая гравировка – все со вкусом, как и ее стиль: элегантно и просто.
Я сглатываю тяжелый ком в горле, когда черный внедорожник подъезжает, и все собравшиеся оборачиваются к нему. Мужчины выпрямляются, разговоры прекращаются. Весь периметр кладбища окружен солдатами с оружием в руках, также десятки вооруженных мужчин расположились в нескольких метрах от захоронения, чтобы быть достаточно близко, но и не мешать церемонии. Отец позаботился, чтобы СМИ не смогли проникнуть на похороны, хотя, конечно, пресса не упустила возможность написать несколько сенсационных статей в газетах и новостных порталах, рассказав об этом с кричащими заголовками: «Трагическая смерть дивы Чикаго – Маринэ Моретти», «Королева Чикаго пала в могилу» или же «Кто заплатит за смерть жены самого опасного гангстера наших времен?»
Ох, будьте уверены, виновные заплатят.
Как только машина останавливается, из нее выходит папа, одетый в черное и с очками на глазах. Следом за ним появляется Марио Кастелано и мой брат.
— Люцио.
Ноги ведут меня к ним, но сильные руки Алессио хватают меня и притягивают к груди, удерживая в воздухе.
— Тебе нельзя там появляться.
— Но Люцио здесь! – кричу я.
— Ш-ш-ш, – он прижимает палец к моим губам. – Если нас заметят, твой отец убьет меня. Я сделал тебе услугу, принцесса, но не собираюсь сегодня умирать.
Он прав. Алессио нарушил приказ своего Капо, привезя меня сюда, но Люцио здесь, а значит, и я могу.
— Отец сказал, что Люцио спрятан, как и я. Но смотри, он тут, тогда почему я не могу быть там, рядом с ним?
— Потому что он должен быть там, потому что он – его будущее, будущее твоей семьи и Каморры, – Алессио кидает взгляд на толпу, а потом вновь возвращает его мне. – Он должен показать свою силу, готовность воевать и брать на себя правление.
— Ему всего двенадцать. Он – ребенок, а я – нет, – шиплю я, пытаясь вырваться из его рук.
— Ты уверена?
— Иди к черту! – я отталкиваю его от себя, злясь. – Я понимаю, что девушек считают тряпками, но я не такая. Ты сам сказал, что я сильная, а теперь считаешь, что я не выдержу, если встану там, рядом с семьей, что не смогу обороняться?
— Ты сильная, но нуждаешься в защите. Так устроен мир, принцесса, – его голос резкий, но не грубый. – Ты не слабая, но Люцио – будущий Капо, поэтому он обязан быть там, несмотря на возможность нападения. Твой отец рискует, но он защитит его, если это потребуется. Маттео нужно показать силу перед своими людьми и врагами, и Люцио сейчас является явным показателем этого. Твой отец демонстрирует им, что он не сломлен.
— Но он сломлен... – мой голос обрывается.
Алессио прав. Папе сейчас нужна поддержка и признание, важен каждый солдат Каморры на своей стороне, чтобы нанести удар и отомстить. Поэтому бабушка с дедушкой тоже здесь, поддерживают моего отца, как и каждый из присутствующих людей, которые выражают почтение и уважение к своему Капо, а также свою преданность. Они на его стороне, готовые поддержать и вступить с ним в битву, как только их лидер будет готов нанести ответный удар.
Я стою достаточно далеко, чтобы не слышать разговоры и молитву священника, но отсюда хорошо видно, как отец сжимает кулаки по бокам, моя няня не успевает смахивать слезы со щек, как Люцио старается держаться изо всех сил, чтобы казаться сильным и не показать настоящие эмоции, скрывающиеся внутри. В свои двенадцать он несет слишком тяжелый груз на хрупких детских плечах, но если еще вчера он был ребенком, то за эти пару дней мой младший брат повзрослел лет на десять. Через год он должен будет пройти инициацию и стать официальным членом Каморры, а однажды он станет прекрасным Капо.
Священник зачитывает прощальную молитву, и четверо незнакомых мужчин начинают опускать гроб мамы в землю. В холодную и темную яму. Навсегда.
Тихий плач вырывается из ноющей груди, ноги подкашиваются, но Алессио не дает мне упасть. Его руки подхватывают меня и прижимают к себе, удерживая мое слабое тело в своих крепких объятиях. Он водит ладонью по моей спине и волосам, положив подбородок на мою макушку, он шепчет слова утешения, пока я наблюдаю за тем, как маму закидывают землей, укрывая ее холодным одеялом.
Папа берет лопату и начинает бросать землю на гроб с такой яростью и отчаянием, что даже отсюда я могу увидеть, как напрягаются его мышцы рук и спины под костюмом. Дедушка медленно, опираясь на свою трость, подходит к папе и останавливает его, положив руку ему на плечо. Он что-то шепчет сыну, и тот кивает, но лопату из рук не выпускает.
За всю церемонию отец не снял темные очки, но я знаю, что под ними скрывается.
Когда маму полностью закидывают землей, Люцио присаживается на корточки рядом с белоснежным ангелом с широкими крыльями и кладет на могилу белую лилию – любимые цветы мамы. И тогда меня пробивает: тело трясет в руках Алессио, тихий плач превращается в рыдания, горло режет, сердце разрывается на кусочки, частичка моей души откололась.
— Мне больно, так больно.
— Знаю, принцесса. Мне так жаль.
— Она не могла уйти, – я сжимаю в руках толстовку Алессио, лишь бы не упасть. – Она не могла оставить нас одних, не своего маленького ангела. Люцио... он слишком... он еще совсем ребенок, Боже.
Алессио не говорит успокоиться, он просто не отпускает меня и продолжает обнимать, пока я разламываюсь на его руках, а могила моей матери превращается в гору цветов. Мы молча продолжаем наблюдать, как люди начинают расходиться, оставив семью одну, пока вскоре никого, кроме моих родных, не остается. Папа подает знак, и Люцио увозят в одной из машин. Бабушка, не проронившая ни одну слезу, вместе с дедушкой тоже уезжают.
Вот и все.
Еще одно тело похоронено, еще одна жизнь прервана. Моя мама – самый добрый человек в этом мире. Она была светом для своего мужа и любовью всей его жизни. Она дарила свою любовь и нежность окружающим ее людям и была ко всем добра. Ее сердце было слишком большим для этого мира, а теперь оно не бьется вовсе. Маринэ Моретти исчезла под слоем холодной земли, словно ее никогда и не было.
Время идет, а папа продолжает стоять и смотреть на могилу любимой. Их любовь всегда была примером для меня. Я стремилась и мечтала о такой же красивой истории любви, доверительных отношениях и крепком браке, как у моих родителей. Папа превращался в совершенно другого человека рядом с мамой. Он всегда находил повод прикоснуться к ней, их шутки были понятны только им, улыбки принадлежали только им и были ярче звезд на небе, взгляды одного были тайным посланием для другого. Они гармонировали друг с другом и были одним целым.
Отец потерял не только свою жену, он потерял частичку себя, и больше никогда не сможет ее восполнить.
— Ты хочешь увидеть Данте? – голос Алессио врывается в мои мысли.
Я киваю, не в силах сказать что-либо. Спасибо Алессио, он, ничего не говоря, ведет меня в нужном направлении, все еще удерживая меня в своих объятиях. Мы уходим и оставляем папу наедине с любовью всей его жизни.
Недалеко от могилы мамы можно увидеть еще одну, не такую забитую цветами и без ангела, но с массивным белым крестом. В ней похоронен еще один дорогой мне человек. В такой же холодной и сырой земле. Навсегда.
Данте был моим другом и первой любовью. Мы знали друг друга всю жизнь. Наше совместное будущее было написано еще когда мы были детьми. Я была очарована им, будучи малышкой, и влюблена в подростковом периоде. С тех пор я не знала других мужчин. Данте был единственным, на кого я смотрела влюбленными глазами, и о ком мечтала, как о муже. Я была так счастлива и взволнована после объявления о нашей помолвке, что провела всю ночь за своим дневником, в котором расписала нашу идеальную свадьбу и первый поцелуй. В ту ночь «Мой муж» звучало так естественно и прекрасно, и было бы все так, но его забрали у меня. Они безжалостно забрали и мои мечты вместе с частичкой меня.
— Принцесса, вернись ко мне, – Алессио поворачивает мою голову к себе и заставляет посмотреть на него. – Не надо, не уходи.
Не знаю, что он имеет ввиду, и как он это делает, но его глаза умоляют меня остаться здесь, с ним. Оникаждый раз проникают в мою душу, вытаскивают из пучины темноты, и, несмотря нато, как сильно я хотела бы быть с рядом мамой, какая-то сила внутри этихсеро-голубых глаз заставляет все негативные мысли исчезнуть.