Первая любовь в Пищеблоке

И по голосу всё стало понятно. Валерку в руках Игоря дёрнула судорога. Среди пиявцев стоял Серп Иваныч Иеронов! И он говорил правду, потому что он и был последней надеждой Игоря и Валерки на истребление вампиров.
– Вы предатель!.. – закричал Валерка с ненавистью и обидой.

Игорь плотнее притиснул Валерку к себе, как мадонна – младенца.

Серп Иваныч усмехнулся.

– Эй, студент, – окликнул он Игоря, – а ты умеешь отбиваться. Хвалю.

Игорь ощутил, что крупно дрожит, и по воде вокруг него побежала рябь.

– За это свою луну я отпраздную твоей девушкой, – добродушно сообщил Серп Иваныч. – Если не ошибаюсь, Вероника Несветова. Кровь той, которая любит и любима, пьянит и пахнет цветами. Я знаю.

Игорь не ответил. Зачем? Это всё равно что разговаривать с могилой.

– Домой! – как собакам, приказал пиявцам Серп Иваныч.Вампиры и правда ушли, не оставив никакой засады в перелеске. К чему тратить силы? Видимо, пиявцам уже хватало тушек, а стратилату хватало пиявцев. Стратилат завершил заготовку провианта и мог отдыхать до новой жатвы. Чем ему навредит ничтожный студентик с мелким пионером? Ничем.

Мокрые и продрогшие, Игорь и Валерка пробрались в лагерь через дыру в заборе и, озираясь, сразу свернули к пищеблоку.

Баба Нюра ждала их на кухне.

Они разделись до трусов, отжали одежду и развесили на крючках, на которых обычно сушились полотенца. Баба Нюра зажгла горелки плиты и дала засаленные халаты поварих. В халатах Игорь и Валерка выглядели очень смешно, однако никто не смеялся. Баба Нюра чувствовала: стряслось что-то страшное. И в этом страшном виновата лишь она.

– Баба Нюра, почему вы скрыли от нас, что стратилат – это Иеронов? – наконец спросил Игорь.

Баба Нюра села на табуретку, положила руки на колени и заплакала.

Слушать её косноязычный и заикающийся рассказ было сущим мучением, но Игорь и Валерка слушали, затаив дыхание. История вампиров уходила корнями в дальнее прошлое – в Гражданскую войну.

Деревня Первомайская тогда называлась Шихобаловкой, потому что местные крестьяне работали на дачах, которые купец Шихобалов сдавал состоятельным жителям Самары. Летом восемнадцатого года Самарой владели белые. Они не сомневались в скорой победе над большевиками. Войска белых наступали от Самары вверх по Волге на Казань, а на нижнюю Волгу, на Царицын, неумолимо надвигались белоказаки с Дона. И горожане, успокоенные властями, в июле как обычно поехали на дачи.

А в Шихобаловке деревенские парни задумали устроить революцию – напасть на беляков и уйти к красным. Точнее, ограбить богатых дачников и сбежать туда, где грабителей никто не достанет. Заводилами шихобаловского мятежа были братья Иероновы: старший Матвей и младший Серёга.

В ту ночь всё происходило совсем не так, как рассказывал Валерке Серп Иваныч. Не было на дачах артиллерийской батареи, предназначенной для расстрела красных пароходов, не было и солдат с винтовками. Были обычные обыватели: чиновники с жёнами и детьми, служащие с телеграфа и железной дороги, коммерсанты средней руки. На них и обрушились деревенские революционеры. Кому-то морду набили, кого-то просто запугали; отняли обручальные кольца и нательные кресты, выпотрошили портмоне, обчистили дамские шкатулки. Сопротивление оказал лишь какой-то офицер, который на даче лечился кумысом от фронтовой контузии. Он бабахал из браунинга, пока не кончились патроны, и Матвей с Серёгой загнали его в конюшню. Братья ни сном ни духом не знали, что офицер был тёмным стратилатом.

«Попил кровушки народной? – закричал ему Серёга, хватая вилы. – Теперь мы твоей крови хотим!» И Серёга воткнул вилы офицеру в грудь.

– Стра-атилат хоть ко-огда кровю может пиять, – всхлипывая, говорила баба Нюра. – Днё-ом и ночью… Он о-одного не мо-ожет… Е-эсли кто у не-эго самого кровю по-отребует, он до-олжон дать… А кто кро-овю стратилата и-испиёт, то-от сам стра-атилатом станет…

Серёга Иеронов, дурень деревенский, крикнул про кровь просто от глупости – так полагалось в классовой борьбе. Но для стратилата это был священный приказ, которого нельзя ослушаться. И стратилат вдруг схватил Серёгу с Матвеем за волосы и прижал рожами к ранам в своей груди – прижал, чтобы парни глотнули его бьющей толчками крови.

У Игоря и Валерки от омерзения шевельнулись волосы. Это жуткое событие в конюшне было невыносимо для человеческой природы. Но так случилось, и ничего не поделать. Братья Иероновы, поневоле вкусив крови вампира, были обречены обратиться в вампиров. Стать стратилатами.

Революция на Шихобаловских дачах закончилась тем, что грабители захватили пароходик, пришвартованный у дачной пристани, и уплыли под Царицын к Будённому. Баба Нюра не знала, как потом сложилась жизнь братьев-стратилатов. Видимо, неплохо. Герои Гражданской войны, они появились в Самаре, точнее, в Куйбышеве, только лет через пятнадцать. Оба уже были начальниками: носили гимнастёрки с петлицами и фуражки, ездили на авто. И оба уже давным-давно освоились в вампирском состоянии. Они даже имена свои поменяли. Серёга стал Серпом, а Матвей – Молотом.

По какой-то производственной надобности Молот Иваныч заглянул в Шихобаловку – и походя перекусил семилетней девчонкой Нюркой. А вскоре угодил в тюрьму. Угодил случайно: попал под «чистку», которые в те годы катились одна за другой. Никаких облав на вампиров милиция никогда не устраивала – Серп Иваныч соврал об этом Игорю. И Молот Иваныч просто загнулся в камере, сломав зубы в попытках перегрызть решётку на окне. Брат ему не помог. Когда кровь – еда, кровного родства не бывает.

– Вы до сих пор боитесь Иеронова? – спросил Игорь бабу Нюру.

– Ба… ба… баюсь!

Нынешний Серп Иваныч ничем не угрожал деревенской судомойке бабе Нюре. Страх её был иррациональным, как страх темноты.

А Серп Иваныч благополучно пережил все беды страны. Более того, ему было даже удобно в этих бедах: люди погибали или пропадали бесследно, и тёмный стратилат всегда находил возможность добраться до свежей крови. Трудней ему стало на пенсии. Но Серп Иваныч умел устраиваться. Дача персонального пенсионера в пионерлагере – что можно придумать лучше? Летние смены служили стратилату кровавой страдой, когда заготовляются припасы на целый год. Пионерлагерь стал личным пищеблоком для вампира.

– А как он кусает-то?.. – спросил Игорь, и голос его пресёкся.

Понятно, как!.. Веранда. Вечер. Молодёжь перед телевизором в гостях у добродушного старика. Дерзания олимпийцев на цветном экране… Игорь собственными глазами видел Серпа Иваныча, сидящего в последнем ряду.

На тёмной кухне гудел газ из баллона. Синий венчик пламени освещал морщинистое и перекошенное лицо бабы Нюры. Чуть блестели в шкафу гранёные стаканы. В верхнем углу окна висела убывающая луна.

Сколько раз за год повторяется фаза луны? – подумал Игорь. Сколько пиявцев требуется стратилату на один год? Надо вспомнить астрономию… Лунный цикл – двадцать восемь дней. Триста шестьдесят пять дней года разделить на двадцать восемь дней цикла… Тринадцать повторений. Чёртова дюжина пиявцев. Здесь, в лагере, вампир укусил тринадцать человек.

У Валерки тоже нашлось, что спросить.

– Баба Нюра, вампиры боятся воды?

– Не-э всякой во-оды, – помотала головой баба Нюра. – То-око й-из А-а-архирейки. Та-амо поп на кре-эш-шенье все-эгда святил. Це-эрква была. По сюю пору во-ода ишшо свя-атостью отдаёт. У-упыри и не ле-эзут.

Речка Рейка впадала в Волгу выше Концертной поляны. Вода Рейки, смешиваясь с волжской водой, текла вдоль берега поляны. Понятно, почему пиявцы, проиграв в битве, не сунулись за Игорем и Валеркой в Волгу… Для пиявцев Волга возле лагеря – хуже серной кислоты!.. Игорь сразу вспомнил недавний случай на пляже, когда вдруг взбесилась Вика Милованова из второго отряда. Гельбич, Жанка Шалаева и дылда Лёлик поволокли её купаться, а Вика вырвалась… чтобы не попасть в воду! Значит, она пиявица!

– А галстуки? – Игорь снова услышал жуткий хрип Кирилла, когда в битве пиявец лишился пионерского галстука. – Галстуки тут при чём?

Валерка тоже вспомнил, как однажды грубый Гельбич содрал галстук с Альберта, чтобы Жанка расписалась на память, и Альберт почернел, будто демон какой-то. Он убежал с улицы, и все подумали, что жаловаться.

Баба Нюра указала на открытую дверь столовой. В проёме двери был виден простенок меж окон, где висел воспитательный плакат: чистенькие пионеры, мальчик и девочка, вдвоём несли тяжёлое ведро. Пионеры были изображены в пилотках, с красными галстуками и звёздочками на груди.

– У-упырям не-эльзя на солнце, – сказала баба Нюра. – Со-ожжёть в пе-эпел. Вот о-они всё совецко на ся и вздевають. За-ащита ихня днём. Кра-асный цвет – кро-овя любимая. А зве-эзда – знак диавольский…

– Пентаграмма!.. – прошептал Игорь.

Валерку охватили какие-то смутные и неясные ощущения. Когда-то его удивили некие странности у других ребят, а потом всё как-то примелькалось, затерялось, забылось… Пионерские галстуки… Их требовали повязывать на линейку – и только, но некоторые ребята носили галстуки круглый день… Лёва носил, Альберт, Маринка Лебедева, ещё кто-то из других отрядов… Вроде как пионеру положено быть в галстуке… А Лёва как-то раз взял у Юрика Тонких пионерскую звёздочку… А у Бекли на груди Валерка видел пятиконечную звезду, нарисованную шариковой ручкой, – это когда Бекля набросился на него в кустах возле церкви и порвал рубашку… Так вот почему пиявцы становятся правильными пионерами, которые не только ведут себя хорошо, но и выглядят как надо! С помощью своей правильности они прячутся и от людей, и от солнца!

– А кресты? – взволнованно спросил бабу Нюру Валерка.

Анастасийку хранил крестик. И Бекля, став пиявцем, не смог войти в храм, пусть даже и заброшенный.

– Бох-то есь, – убеждённо сказала баба Нюра. – Он на кре-эсте смертю приял во спа-асенье наше… Знак его смерти ны-ыне лю-удей бережёть. А упырей знак ихней смерти бережёть… Се-эрп – луна иха, когда кровю пиять на-адо, иль по-одохнут… А молотком кол о-осиновый в йих за-абивають…

Для Валерки услышать это было даже хуже, чем увидеть Серпа Иваныча стратилатом. Серп Иваныч – лишь предатель, и он один, а вампирская защита от солнца выворачивала наизнанку то, во что верил Валерка, а он верил в красный флаг и красную звезду, в серп и молот и Гражданскую войну, в орлят, которые учатся летать, и в честный коллектив.

Игоря же поразило другое. Все легенды о вампирах оказались правдой! Подлинные вампиры – которые стратилаты – пили кровь и боялись солнца. Их сердца могли не биться. Те, кого они кусали, тоже превращались в вампиров – в пиявцев. Наверное, и жили вампиры очень долго, если судить по крепкому здоровью Иеронова. И отказаться от крови они были не в силах.
Но дело было не только в вампирах. Сами по себе они мало что значили. Дело было в том, что мир, такой привычный, понятный и родной, оказался ненастоящим. Не пионерлагерь, а пищеблок. Не мораль, а маскировка. Не символы государства, а магические обереги. Не история, а ложь. Настоящим являлось совсем иное!.. Его дружба с Валеркой. Его любовь к Веронике. Детство лагерных оболтусов, которые не знали, для чего они здесь нужны. И ещё, наверное, настоящими были рекорды на далёких стадионах.
– Когда наступит луна стратилата? – спросил Игорь у бабы Нюры.

– Третьего августа, – вдруг ответил Валерка. – Он мне сам говорил.

Третьего августа – последний день лагерной смены. Воскресенье. Чемпионат. Концерт. Костёр. И завершение Олимпиады.
Но дело было не только в вампирах. Сами по себе они мало что значили. Дело было в том, что мир, такой привычный, понятный и родной, оказался ненастоящим. Не пионерлагерь, а пищеблок. Не мораль, а маскировка. Не символы государства, а магические обереги. Не история, а ложь. Настоящим являлось совсем иное!.. Его дружба с Валеркой и Машей. Его любовь к Веронике. Детство лагерных оболтусов, которые не знали, для чего они здесь нужны. И ещё, наверное, настоящими были рекорды на далёких стадионах.
– Когда наступит луна стратилата? – спросил Игорь у бабы Нюры.

– Третьего августа, – вдруг ответил Валерка. – Он мне сам говорил.

Третьего августа – последний день лагерной смены. Воскресенье. Чемпионат. Концерт. Костёр. И завершение Олимпиады.

– Ну-ка не стонать! – раздражённо приказала Ирина Михайловна. – Даю пионерское задание: все берём грабли, и за работу!

Когда вожатые или учителя говорили, что дают пионерское задание, это означало, что работа будет скучная, трудная и за кого-то другого.

– Надо прибрать берег от мусора, чтобы мы уехали домой и оставили за собой чистоту, какая была, когда приехали!

– А тут и до нас было всё засрано! – буркнул Славик Мухин.

– Мухин, я твоим родителям скажу, какие ты слова знаешь!

Лёва отвлёк Ирину Михайловну:

– А можно мяч взять? Мы приберёмся и поиграем.

– Но только после работы! – строго предупредила Ирина Михайловна. – Хлопов, назначаю тебя ответственным!

Лёва и выглядел ответственным: одет прилично и с красным галстуком.

Валеркино звено, волоча грабли, уныло потащилось на берег.

Волга искрилась, вдали плыла самоходка, лёгкие волны шуршали по камешкам, а перед пацанами простирался истоптанный и загаженный пляж.

– И где тут мусор? – обозревая пространство, в тоске спросил Титяпа.

Работать не хотелось, а бездельничать было скучно.

Горохов махнул рукой перед носом Гурьки; Гурька, конечно, моргнул, и Горохов тотчас стукнул его снизу по подбородку:

– За испуг саечку!

Гурька лязгнул зубами, а Горохов сразу поддал ему и второй раз, и третий, и четвёртый, наставительно поясняя:

– За невежество! За невежество! За невежество!

– Сы-па… сы-па-сибо! – еле произнёс Гурька.

Титяпа тоже придумал забаву. Он поскрёб Горохова по голове и сказал:

– Что-то жопа зачесалась!

– Сам ты жопа! – возмущённо завопил Горохов, набросился на Титяпу и повалил его на песок. – Говори мне: «Дяденька, прости обоссянца!»

– Куча-мала! – тоже завопил обрадованный Гурька и рухнул сверху на Горохова. – Пацы, плющи нас!

На Гурьку упал Серёжа Домрачев, на Серёжу – Славик Мухин, на Славика, повизгивая, напрыгнул Юрик Тонких. Титяпкин, раздавленный пацанами, отчаянно завыл где-то внизу, в недрах кучи-малы.

Валерка и Лёва, разделённые копошащейся грудой пацанов, молча смотрели друг на друга. Лёва мог одним приказом прекратить безобразие, но не прекращал – наверное, чтобы Валерка острее ощутил власть пиявца над тушками. И в глазах Лёвы читалась спокойная уверенность пиявца в своей силе и неуязвимости. Валерка помнил, как в битве на Концертной поляне Лёва бежал к нему, чтобы укусить, – чтобы сломить, покорить и подчинить. Это было первое настоящее нападение вампира: откровенное и злобное. Там, на поляне, Лёве не удалось одержать победу. Но он не отказался от своего намерения. И Валерка отвечал Лёве угрюмым и непримиримым взглядом.

Навалявшись в куче-мале, пацы разлепились, поднимаясь на ноги; лишь помятый Титяпа корчился на песке и стонал. Но вдруг он перекатился с бока на четвереньки, принялся шарить в песчаных рытвинах пятернёй, и в пальцах у него блеснула монета – серебряный олимпийский рубль.

– Обаце! – обалдев, восхитился он. – Чур, моё!

Он вскочил, как новенький, и пацы обступили его, разглядывая находку.

– Солидол! – одобрил Славик Мухин.

– Везучка! – согласился Серёжа Домрачев.

Пацы, не стесняясь, завидовали Титяпе. Рубль сам по себе был суммой весьма серьёзной, и человек с рублём являлся личностью состоявшейся и обеспеченной, взыскующей особого отношения. А тут и рубль-то не простой, а олимпийский! Безусловно, Титяпа не был достоин такой удачи.

– У меня дома лежат четыре олимпийских рубля! – наивно похвастался Юрик Тонких, уязвлённый вознесением Титяпы. – Папа из Москвы привёз! С кольцами, с факелом, с космосом и с башнями! А у тебя с чем?

– Дядька какой-то на лошади, – ответил Титяпа.

– Наверно, кто-то на пляже потерял, – сказал и Валерка.

Гурька не вынес чужого счастья. Он бросился в сторону, согнулся и начал руками быстро копать песок по-собачьи.

– Я тоже чё-нито найду! – крикнул он.

– Не надо тут рыть, – предупредил Серёжа Домрачев. – В прошлом году старшаки рыли на пляже и нашли кости человеческие!

– Не по закону, Титяпкин, тебе одному рубль! – заявил Горохов. – Он не твой, а всехний! Мы все тебя на этом месте давили!

– Я же сказал «чур, моё»! – запротестовал Титяпа.

– Первое слово съела корова!
– Первое слово дороже второго!
– Ты чё, зажилил рубль, да? – отчаянно завопил Гурька, бросая копать.

Титяпа замялся. Он и сам чувствовал несправедливость своего успеха.

– Давайте, пацы, поделим, – миролюбиво предложил Славик Мухин. – Сто на восемь – двенадцать с половиной копеек.

– Денег полкопейки не бывает, – прошептал Юрик.

– А мне ничего не надо, – с достоинством отказался Лёва.

Валерка искоса глянул на него. Лёва делал вид, что он выше любого дележа. Валерка понял, что правильный пиявец просто не знает, как ему участвовать в неправильной жизни, потому и уклоняется.

– Сто на семь – четырнадцать копеек, – пересчитал в уме Славик. – И две копейки лишние. Надо разменять рубль у вожатых.

– А две копейки? – вскинулся принципиальный Горохов.

– Две копейки – фигня, – заметил Славик.

– Ага, фигня! – возмутился Горохов. – На тебя нападут с ножом, ты такой побежал мильтонам звонить, а две копейки нету! И всё, смерть!

– В милицию звонить бесплатно, – опять прошептал Юрик.

– Давайте сыграем! – осенило Титяпкина. – Кто победит, тому и рубль!

В игре у Титяпкина оставался шанс овладеть рублём по-честному.

– Во что будем?

Пацы задумались. Игра должна выявить самого достойного.

– В «хали-хало»! – Гурька подскочил на месте, будто взорвался. – Мячик есть, а Лёвыч пускай водит – ему рубль не нужен!

– Согласен, Лёвыч? – пацы вытаращились на Лёву.

– Ладно, – поразмыслив, сказал Лёва.

Гурька тотчас пяткой прорыхлил на песке две линии – их разделяло шагов двадцать. Пацы выстроились на одной борозде, а Лёва с мячом в руках встал на другой. Правила знали все, и пиявец тоже. Игра заключалась в том, что надо добраться до Лёвы: кто первый – тот и победил. Лёва отвернулся.

– Хали-хало-стоп! – выкрикнул он.

Пока он кричал, пацаны решительно двинулись вперёд: все сделали большой шаг, а Гурька и Титяпкин даже прыгнули.

Лёва повернулся лицом и осмотрел пацанов, замерших в разнообразных положениях. Никто не шевелился. Лёва не стал придираться: сейчас это не важно. Конкурентов надо устранять, когда они окажутся поближе.

Лёва опять отвернулся и выкрикнул:

– Хали-хало-стоп!

Пацы скакнули и опять оцепенели, будто заколдованные, пристально глядя на Лёву. Но пылкого Гурьку команда «стоп!» настигла в прыжке. Гурька окаменел прямо в воздухе и упал на песок в позе полёта.

– Жека Гурьянов, ты дёрнулся! – сказал Лёва.

– Я вообще не дёргался! – лежа, как в параличе, возмутился Гурька. – Я же не могу висеть! Я не виноватый!

Лёва вдруг с силой метнул мяч и попал точно в грудь Славику Мухину. Славик от неожиданности пошатнулся. Ведущий имел право один раз выбить игрока мячом; если игрок не поймал мяч, то терял завоёванную позицию.

– Жека и Славик, возвращайтесь на исходную! – приказал Лёва.

Это был уже приказ пиявца, и тушки не могли его ослушаться.

Состязание продолжалось.

Играть с вампиром было всё равно что с безукоризненным роботом: он всё замечал и не промахивался. Но Валерку охватило мрачное ожесточение. Надо же хоть в чём-то превзойти вампира! И дело не в рубле! Почему все победы – вампирам? Валерка испепелял Лёву взглядом, и Лёва это видел.

– Хали-хало-стоп! – выкрикнул он.

Внезапный удар его мяча вышиб Серёжу Домрачева.

– Титяпкин, ты двигаешься!

– Я дышу! Я же не сам!

– Возвращайся на исходную!

Валерке хотелось броситься на Лёву и что-нибудь с ним сделать, но что он мог? Избить Лёву? Сорвать с него галстук? Толкнуть в воду?.. Но Лёва позвал бы на помощь своих прислужников!.. И главное зло таилось ведь не в Лёве. Таких, как Лёва, в лагере ещё двенадцать. Главное зло – в стратилате! И против Серпа Иваныча Иеронова пионер Валерка Лагунов был бессилен.

На следующем «хали-хало» Лёва возвратил на исходную черту Горохова с Юриком, и нацеленный на него клин из мальчишек теперь возглавил Валерка. Пацы замерли как игрушечные солдатики на игрушечной войне. Но Валерка чувствовал себя настоящим командиром, который ведёт свой отряд в настоящую атаку. До Лёвы, как до вражеского танка, оставалось три шага.

Валерка хищно улыбнулся. Он победит вампира хотя бы в игре. Верно говорила Анастасийка: игра – она одна происходит на самом деле, а всё прочее, где сейчас торжествуют вампиры, – это как бы понарошку. И пускай игры получаются дурацкие. Пацы играют, как умеют. Ведь в игре они уже не пионеры, чтобы у них всё было только правильно.

Лёва смотрел на Валерку с каким-то сожалением.

Он подкинул мячик, поймал и объявил:

– Нет, не будем доигрывать! Рубль надо отдать вожатым. Они сами найдут, кто его потерял. Мы должны всё делать честно!

Крупы, сахар, макароны, консервы и сухофрукты, сэкономленные на пионерах, забирали себе поварихи и заведующая пищеблоком, а хлеб, овощи, оставшиеся порции и объедки уносили домой бабы из деревни Первомайской – судомойки, уборщицы и прачки. В деревне они держали скотину, которую летом подкармливали добычей с пищеблока. Бабы всегда старались убраться с работы пораньше, чтобы успеть позаниматься хозяйством. Сразу после ужина они проводили в кухне быстрый делёж и потом, переваливаясь, друг за другом устремлялись к воротам, нагруженные вёдрами и сумками.

Пережидая вечернее собрание рачительных селянок, Игорь и Валерка с Маша сидели на ящиках у задней двери пищеблока. Баба Нюра дала им тарелку с хлебом, и они бросали куски щенятам из выводка Вафли. Щенята выкатились из черёмухи и возились в траве, а Вафля лежала неподалёку, грызла кость и наблюдала. Щенята ещё не знали, что такое хлеб, и путались в сурепке.

– Надо его убить, – негромко сказал Игорь.

– А по-другому нельзя? – осторожно спросил Валерка.
– По-другому его не остановить.
Игорь не добавил: «и по-другому Веронику не спасти», однако Валерка всё понял. Завтра – конец смены. Завтра вампир будет пить кровь. Завтра он призовёт Веронику Генриховну, и после этого она неотвратимо погибнет. Валерка поёжился. Он вообще не хотел, чтобы завтрашний день наступал.

– Есть способ одолеть вампира, – твёрдо сказала Мария. – Я придумала. Не надо осиновых кольев и крестов. Мы просто не позволим вампиру никого укусить. Заморим его голодом.

Валерка оробел. Он никогда не видел Машу такой  серьёзной.

– Как мы его заморим?..

– Помнишь, баба Нюра говорила, что её стратилат сдох в тюрьме?

– Помню, – кивнул Валерка.

– Мы тоже посадим Серпа в тюрьму.

– Но здесь же нету тюрьмы! – удивился Валерка. – И милиции нету!

– Зато есть пищеблок. Двери железные. На окнах – решётки. Мы заманим Серпа в пищеблок и запрём на всю ночь его луны. И он околеет.

Валерка посмотрел на кухню и столовку. Из проёма двери доносились невнятные голоса деревенских баб, звяканье кастрюль и стук поварёшек. Пищеблок ничуть не напоминал склеп, пригодный для смерти вампира.

– Серп Иваныч заорёт и стёкла будет бить. Его услышат и выпустят.

– Ну, да, мой способ не на сто процентов, – мрачно согласилась Маша . – Но пищеблок – самое крепкое здание в лагере. К тому же он расположен на отшибе. Конечно, люди могут прибежать на шум и освободить Серпа, и тогда всему конец… Но понадеемся на то, что завтра – особый день.

– Чем это нам поможет?

– Ужина не будет – всех будут кормить у Последнего костра. В лагере будет выступать самодеятельность. Музыка будет громко играть. Потом все свалят на Концертную поляну. Эта петрушка протянется почти до рассвета.

– Уйдут только пионеры и вожатые. А другие взрослые?

– А другие взрослые сядут у телика смотреть закрытие Олимпиады.

Валерка и Игорь вздохнули. Их точили сомнения.

– Я ведь не спорю с твоим планом, Маш, – виновато сказал Игорь . – Но как мы заманим Серпа в пищеблок?

– Придумаю, – уверенно ответила Маша .

Откуда-то вдруг вынырнул Бамбук. С видом подгулявшего папаши он боком приблизился к щенкам, мельком, будто для проформы, понюхал одного из них и, виляя хвостом, игриво устремился к Вафле, нацеливаясь на кость под её лапой. Вафля зарычала – мол, её такой фигнёй не обманешь.

– А вы не забыли про пиявцев? – напомнил Валерка. – Серп Иваныч в любой момент мысленно прикажет им, они сразу прилетят и вытащат его. Их тоже надо посадить в какую-нибудь тюрьму. А второй тюрьмы нет.

– Есть, – усмехнулся Игорь. – Теплоход.

Валерка посмотрел на Игоря с недоверием.

– Трамвайчик?.. А где там запереть вампиров?

– В салоне.

– Они выберутся! – тотчас возразил Валерка. – Там дверь фанерная!

– Мне надо задержать их хотя бы на минуту. Этого достаточно. Я уведу теплоход на Волгу. Вплавь пиявцы с борта не сбегут – в реку-то не сунутся.

Валерка погрузился в размышления, воображая ситуацию. Горь-Саныч придумал действительно что-то совсем необычное!

– А вы умеете управлять кораблём?

– Речной трамвайчик – это несложно. И у меня отец капитан.

– Может, тогда лучше Серпа Иваныча на корабле увезти?

– Поначалу я так и хотел, – кивнул Игорь. – Но понял, что Серп нападёт на меня. Я просто не успею выскочить из рубки и прыгнуть в воду. А если Серп доберётся до моей крови, всё будет напрасно.

– А пиявцы разве не нападут?

– Что мне пиявцы, если стратилат сдохнет?

Холодея от страха, Валерка понял, что Горь-Саныч решил рискнуть собой. Валерка рассматривал его какими-то другими глазами. Горь-Саныч выглядел как обычно: отросшие патлы, тёмные усишки, загар, выцветшая футболка. Он не был ни силачом, ни красавцем, ни храбрецом. Но там, на Концертной поляне, он бросился в драку, спасая Валерку. И сейчас был готов вызвать огонь на себя, как делали солдаты на войне. Валерка понял, что в душе его расцветает гордость за такого друга. За такого командира. За свой маленький коллектив, который отважился вступить в войну с вампирами. Но сказать об этом Горь-Санычу Валерка не мог. Не хватало слов.

– И как вы затащите пиявцев на трамвайчик?

– Да есть одна идея… – туманно ответил Игорь.

Красное вечернее солнце пылало сквозь сосны. По мусорным бачкам и по гребню сетчатого заборчика прыгали какие-то птички.

– А нам то делать? – наконец спросил Валерка о самом важном.

Игорь поглядел на ребят с лёгким сожалением.

– А вам, ребят, ничего не надо делать.

– Это потому что мы маленькие? – рассердилась Маша .

– Да, – просто ответил Игорь.

– Так нечестно! Мы коллектив!

– Ради общей победы, Валер, нужно отказываться от своих интересов, – печально изрёк Игорь. – Это трудно. Но ты должен.

Ребятам захотелось обидеться. Взрослые любят отгонять детей от всего интересного – вроде как ради безопасности, но в действительности просто забирают всё интересное себе. Неужели Горь-Саныч такой же эгоист, хоть и герой?.. Однако, поразмыслив, они неохотно смирились. Если они с Горь-Санычем – коллектив, то ему следует подчиняться командиру.

На кухне завершился делёж, и тёти с сумками и вёдрами повалили из пищеблока на улицу. Игорь и Валерка переждали их исход.

После битвы на Концертной поляне Игорь тоже ночевал в пищеблоке, потому что вампирам теперь не имело смысла церемониться. Конечно, они по-прежнему не могли проникнуть в комнату Игоря, но могли прислать своих подручных, чтобы те выволокли вожатого на улицу – под укус. Игорю пришлось присоединиться к Ребятам. А они были рады этому.

Баба Нюра затирала пол шваброй.

– Баба Нюра, – сказал Игорь, – есть важный разговор.
Он нахально взгромоздился на разделочный стол.

Баба Нюра распрямилась, опираясь на швабру.

– Мы разработали план по уничтожению стратилата! – объявил Игорь.

Баба Нюра тяжело задышала и перекрестилась.

– Бо-ог вам в по-омощь,  де-е- ти– едва не всхлипнула она.

– Вот послушайте, как мы думаем это осуществить… – Игорь поелозил на столе, примеряясь к объяснению. – Завтра – конец смены и костёр. Пищеблок после полдника бездействует. Работниц тут не останется, верно?

– Ка-ажный раз та-ак, – подтвердила баба Нюра.

– Надо, чтобы кто-нибудь завтра вечером открыл дверь кухни. На закате в пищеблок заявится Иеронов. Как только он окажется внутри, требуется сразу закрыть дверь и повесить замок. И всё! Выручать Иеронова никто не придёт. Самую важную ночь он просидит без жертвы и на рассвете сдохнет.

Игорь смотрел бабе Нюре в глаза.

– Я сам буду в другом месте. И запереть Иеронова сможете только вы.

Лицо бабы Нюры побелело и поползло вниз, как тесто.

На словах всё получалось просто: поймали в капкан – и конец вампиру. Но как это будет на деле? Утром в пищеблок вернутся поварихи и обнаружат мёртвого Серпа Иваныча – доброго человека и всесоюзного пенсионера. Кошмар!.. Позор!.. Кто забыл старика в столовке?! Скандалище!..

– Не-э-эт!.. – попятилась и заблеяла баба Нюра.

Игорь соскользнул со стола, шагнул к ней и взял за плечи.

– Это будет выглядеть как несчастный случай, – принялся убеждать он. – Ну, захотелось Серпу вечером компота. Отправился он в столовку. Какая-нибудь работница запустила его. А потом по недосмотру и заперла.

– Как по недосмотру? – влез Валерка.

– Например, поддатая была и отвлеклась: решила, что Серп уже вышел, и сунула замок в петли… Всякое случается!.. Конечно, милиция потом всех будет допрашивать, но никто ведь не признается, и вы тоже не признаетесь, баба Нюра! А до правды не докопаться!

– Не-эт! – баба Нюра замотала головой, как лошадь. – Я-а бо… бо-оюся!

– Милиции? – убито спросил Игорь.

– Стра-а-атилата!.. – колыхая всем телом, со страстью выдохнула баба Нюра. – Го-оворить с йим боюся!.. Гла-аза на его по-однять!..

Игорь растерялся. Такого малодушия от бабы Нюры он не ожидал.

А Машу словно вознесла какая-то жаркая сила.

– Дайте ключ мне! – вдруг пылко попросил он.– Я сам и открою дверь, и закрою! Дайте мне! У меня лучше получится! Я не подведу!

«Валерка и Машка - дети ,– думал Игорь. – Они ещё не умеет переживать так, что невозможно уснуть». Игорь им завидовал. Ребята безмятежно дрыхли на жёстких скамейках в обнимку от холода, а Игорь сидел у окна и смотрел на лагерь. От яркой луны воздух радиоактивно светился, но мрак оставался мраком. Колонны сосен, груды кустов и геометрия домиков сливались воедино и казались чем-то вроде внутренней конструкции темноты, тайным устройством полуночи.

В мире ещё ничего не изменилось, однако его статичное равновесие уже переполнилось невидимой кинетикой нарушения. Всё произойдёт завтра. Вампир или умрёт в западне, или сумеет вырваться, и тогда Вероника будет обречена. А ведь совсем недавно Игорь сожалел, что у него нет доступа к чудесам. Ему никогда не увидеть индийского йога, погружающегося в транс на столетия, и не услышать заклинаний экзорциста, изгоняющего демонов. Фата-моргана не явит ему в пустыне оживлённый город, который давным-давно засыпан песками, и рядом с его кораблём из глубины моря никогда не всплывёт зловещий древний кракен, обросший водорослями и ракушками. Увы, в его стране наука и общество отвергают всю эту чушь как пережиток прошлого и уродство буржуазной культуры. Однако сейчас он, Игорь, сидит у окна столовки в пионерлагере и думает о вампире. А вампир живёт на даче, получает пенсию, носит красный галстук и защищает себя серпом и молотом. Чудеса в этой стране маскируются под повседневность, и наука отрицает их, потому что иначе придётся усомниться в повседневности, которая не может подлежать сомнению. Это помогает вампиру пить кровь и убивать людей.

Игорь заснул только перед рассветом. Потом пришла баба Нюра и прогнала всех ; они потащились в корпус и ещё немного поспали на своих законных местах. Потом был завтрак и чугунные головы. Но нельзя было поддаваться слабости. Наступивший день – это день борьбы.

Игорь не всё рассказал Ребятам о своём плане уничтожения вампира. Незачем смущать мальчишку. А план имел немало скрытых недостатков. Например, Игорь не знал всех пиявцев. Да, он высчитал, что их тринадцать, но известны были только восемь. Имена остальных Игорь рассчитывал выяснить у доктора Носатова. Надо заставить Валентина Сергеича назвать их. А потом ещё надо заставить Носатова сделать так, чтобы все пиявцы в нужный час собрались на речном трамвайчике. Если не получится воззвать к совести трусливого доктора, придётся цинично шантажировать его.

Размышляя, Игорь шагал к медпункту.

Доктор Носатов был в приёмной, и трезвый, и даже не с похмелья.

– Не хочу вгонять тебя в запой, Сергеич, – сказал Игорь, – но я опять по поводу тех детей, которые… Ну, ты сам знаешь. Мне нужны их имена.

– Зачем? – сразу набычился доктор.

– Попробую прекратить то, что с ними творится.

– Ты же не врач.

– Медицина в твоём лице оказалась бессильна, – напомнил Игорь.

Валентин Сергеич глядел на него исподлобья. Игорь ждал. Валентин Сергеич помялся в тяжёлых сомнениях, потом полез в шкафчик, вытащил потрёпанную тетрадь – журнал регистрации, и положил на стол.

– Смотри с девятнадцатого числа, – уныло пояснил он. – Пять случаев. Шестой, то есть первый, я не внёс. Записи карандашом, а не ручкой.

Игорь понял, что доктор намеревался в конце смены просто стереть ластиком упоминания о страшных пациентах и забыть про это навсегда.

– Дай мне листочек, – попросил Игорь. – Составлю список.

Игорь не спеша пролистал журнал, и вскоре на его листочке появился столбик из пяти имён: «Мальцева Галя, 1-й отряд; Рыбкина Оксана, 3-й отряд; Вехтер Света, 2-й отряд; Глушенко Миша, 3-й отряд; Юревич Нина, вожатая». Значит, под пирсом доктор Носатов нашёл Маринку Лебедеву или Вику Милованову. Игорь дополнил перечень: «Лебедева Марина, 4-й отряд; Милованова Вика, 2-й отряд; Хлопов Лёва, 4-й отряд; Стаховский Алик, 1-й отряд; Беклемишев Саша, 2-й отряд; Буравцев Максим, вожатый; Ткачук Кирилл, вожатый; Несветова Вероника, вожатая». Чёртова дюжина пионерлагеря «Буревестник». Олимпийский улов стратилата.

Игорь подумал, что лагерь был лучшим местом для продовольственных заготовок вампира. Здесь компактно собрана молодёжь. А молодёжь – народ беспокойный. С молодыми всегда что-нибудь случается. Они погибают чаще, чем взрослые, судьба которых прочно вписана в колею. И кто он, молодой человек? Да никто. У юнца нет ни ответственной должности, ни здравого смысла. Его смерть не вызывает таких последствий, какие вызывает смерть человека, обременённого детьми, работой, обязательствами и склонностью идти на компромиссы. Очень удобно для вампира. Удобнее молодёжи для него лишь какие-нибудь бухарики, но у бухариков узкий круг общения, им сложнее завести себе стадо тушек и они ненадёжны в качестве кормильцев.

Игорь придвинул листочек доктору Носатову.

– Эти ребята умрут в течение года, – сказал он. – Уже по-настоящему.

Страдальчески морщась, доктор прочитал список.

– Что я могу предпринять? – спросил он, отодвигая листок. – Я не знаю диагноза! Не было никаких анализов! Я не вижу клиническую картину!

– А вот я вижу клиническую картину. Помоги мне!

Валентин Сергеич даже как-то скорчился от нежелания участвовать.

– Ты же, блин, врач! Ты должен спасать людей! – давил Игорь.

– В больницу их надо! На полное обследование! На диспансеризацию!..
– Кончай ссать.

Доктор Носатов поник, будто ему сломали позвоночник.

– Слушай, что тебе требуется сделать, – холодно заговорил Игорь. – С этим списком ты сейчас отправишься к Свистухе. Пускай после футбола, пока весь лагерь собран на стадионе, она объявит, что в десять вечера тем, кто указан в этом списке, нужно прийти к тебе сюда, в медпункт. Понял?

Игорь хорошенько обдумал и время, и план действий.

– Как я смогу убедить Свистунову? – всё ещё упорствовал доктор.

– Ну, скажи, что это всё укушенные клещами. Тебе надо перед отъездом из лагеря поставить им уколы.

– А почему тогда я сразу экстренную профилактику не провёл?

– Да блин!.. – рассердился Игорь. – Какими болезнями клещи заражают?

– Энцефалитом. Болезнью Лайма. Эрлихиозом, анаплазмозом, много ещё чем. Зачастую эти инфекции провоцируют и другие заболевания…

– Вот! – Игорь ободряюще хлопнул доктора по плечу. – Соври, что от энцефалита ты им в тот же день уколы влепил, а теперь решил от анапло… плазмоза поставить. Типа как нельзя сразу оба укола. Свистуха же не знает.

– А если она у них спросит, кусал ли их клещ?

– Зачем ей тебя перепроверять?.. Хотя ладно, подстрахуемся. Расскажи ей, что этот анаплазмоз обостряет остальные болезни, вызывает обмороки, нарушение координации, потерю соображения… Чёрт, да наплети ей, что это вообще может быть заразно, как грипп! Она и не полезет с расспросами!

Это был хороший ход, Игорь сам себя похвалил. Свистуха, конечно, сразу свяжет мифическую инфекцию с гибелью вожатых и пионеров. И не станет вникать в подробности вакцинации, потому что в таком случае окажется виноватой: знала про опасность, но не подняла тревогу.

– И всё равно, Игорь, я боюсь маячить перед Свистуновой… Может, без неё обойдёмся? Я пошлю тётю Пашу по лагерю, она сама найдёт всех, кто в списке, и предупредит.

– Не покатит! – твёрдо возразил Игорь. – Те, кто в списке, – здоровы. И клещи их не кусали. Зачем им к тебе тащиться? Кто-нибудь возьмёт да не пойдёт, а мне нужны все! Поэтому пусть им Свистуха прикажет. Старшую пионервожатую они ещё послушают, а тебя, меня или тётю Пашу – ни фига.

Доктор, терзаясь, нервно прошёлся по своему кабинету, и медицинский шкафчик испуганно задребезжал тонкими стёклами.

– А что мне делать, когда эти тринадцать завалятся сюда? – доктор посмотрел Игорю в глаза. – Я не выдержу снова увидеть тех мертвецов!

– Тебе и не надо, – успокоил Игорь. – Запри дверь и повесь снаружи объявление, чтобы тотчас шли на речной трамвайчик.

– Куда? – не понял доктор.

– На речной трамвайчик.

– Зачем?!

Валентин Сергеич уже утомил Игоря своим постыдным малодушием.

– Ты действительно хочешь знать? – зло спросил Игорь.

Доктор быстро отвернулся.

– Нет, не хочу.

Он вздохнул с каким-то всхлипом, словно был готов разрыдаться.

– Знать я хочу только одно: когда всё это закончится?

– Сделай, как условились, и тогда закончится, – пообещал Игорь.