13
Признаюсь, не всегда мне комфортно принимать банные процедуры в его присутствии. Сегодня меня это мало волнует, тем более стекло запотело от тёплого пара, и полностью скрывает меня от него. Животик уже большой, но в то же время можно сказать, что я просто плотно поела. Забавно, до сих пор не верится в это. Скоро у нас будет ещё один ребёнок, никогда бы не подумала.
Он чистит зубы, одновременно с этим переговариваясь со мной.
— Не хочешь узнать пол плода? — уже принялась смывать пену с головы, одновременно с этим вспоминая сегодняшнее узи. На этот раз Элис до жути дотошна. Принялась вести беременность «по расписанию». Каждое узи и анализы четко по дням. А мы и не спорили, просто, почему нет? Сейчас образ нашей жизни слегка изменился, посему некоторые моменты так же обернулись совершенно в другую сторону. Элис уже сегодня намеревалась сообщить нам пол, но я заткнула её на полу слове. Весьма грубо, девушка даже опешила, но я ведь беременная, мне всё дозволено. Хотя, кого я обманываю? Мне всегда все двери были открыты.
— Нет. Тебе не всё равно кто будет? — прикрываю глаза, стоя под приятной тёплой водой. Медленно массирую уставшую за весь день кожу головы, смывая густую белую пену.
— Всё равно, — прислушавшись, понимаю. Он закончил и уже выключил кран. Сама же чуть отодвигаю стеклянную дверцу, показывая лишь совсем малую долю голого тела. С лёгким прищуром и хитрецой в глазах говорю:
— Значит, и ты не смей спрашивать у Элис что-либо, а точнее то, что касается этой темы, — ухмыляется. Не думаю, что он уже успел спросить по этому поводу, или узнать хоть какую-то крупицу информации. Ему важно, чтобы я была здорова, остальное второстепенно.
— Я услышал тебя, — конечно, сейчас он так говорит.
Улыбаюсь ему притворно, задвигая дверцу.
Зайдя в комнату, наблюдаю уже совершенно обыкновенную картину. Он читает, стоя у окна и раскуривая очередную сигарету. Парень знает, мне сейчас не будет приятен запах табака, поэтому выдыхает дым на улицу.
Становлюсь напротив зеркала. Мокрые волосы аккуратно обрамляют слегка бледное чистое лицо. Смахиваю упавшую на щёку ресничку принимаясь наносить увлажняющий гель. Быть может, настолько ярко выраженная сухость кожи обусловлена беременностью, но без какого-либо крема, геля или чего-то похожего уже невмочь. Всё лицо жутко стягивает, а нос шелушится. Стоит признать, я и раньше пользовалась различными кремами, просто он этого не видел. Он замечал лишь то, чего хотел сам. Моё тело, эмоции, злость, поведение, манера речи. Всё остальное становилось не важным. Безусловно, кто бы что ни говорил, но без элементарного ухода, увы, красивой ты не будешь. Но в этом плане мне повезло больше, мне не требуется тысяча средств и огромное количество времени для того, что быть привлекательной. Разумеется, в том понятии, в котором женскую красу воспринимают все люди.
— Зачем тебе это? — закрывает книгу, откладывая её на комод.
— Ох Кёрц, я ведь уже не молодею, — смеюсь размазывая гель по щекам. — И теперь должна делать чуть больше, для того, чтобы быть красивой для своего мужа, — шучу конечно же. Вся эта мишура не делает меня той, кем я являюсь. Не делает меня той, в ком он нуждается.
Кёрц одаряет меня лёгкой полу-ухмылкой, избавляясь от окурка. Не расторопно подходит ко мне, а я, не прерывая зрительный контакт, закрываю тюбик косметического средства.
— Пошли вниз, — не дожидаясь моего ответа, он уже взял мою руку.
— Стой, я переоденусь.
***
Мы уже лежали в гостиной. Здесь по телевизору началась реклама детского питания.
— О, пора бы тебе этим закупаться, — сказала ему, но не была даже уверена, что он всё ещё не уснул. Уж слишком притих, и только большая ладонь еле ощутимо поглаживала то живот, то переходила на грудь.
Кёрц отчего-то усмехнулся и вновь скользнул рукой под моей футболкой к груди.
— Он не будет питаться этим порошком, — его голос был хриплым, наверное, Кёрц сильно утомился.
Но моя горячая кровь плеснула по жилам новой ядерной волной.
— Не буду я кормить его грудью, — говоря это, попутно пытаюсь вытащить его руку из-под моей одежды. Боже, ещё чего? Ведь ему же всегда мало. Сколько бы я не сделала, он постоянно требует от меня ещё и ещё.
— Твоё слово против моего? — иронично указывает на своё превосходство, а мне всё меньше хочется безмятежно валяться здесь с ним на этом долбаном диване, черт бы всё это побрал! Меня бесит, что он слишком мягкий, бесит, что моя голова снова начинает раскалываться и отдельное место во всём этом бардаке занимает мой муж, низкий ему поклон.
Кёрц всё равно, не взирая даже на мои немые протесты, пролез рукой к моей груди и произнёс уже без капли усталости:
— Мой ребёнок получит от тебя всё, что ему потребуется, — сильно ущипнул слишком чувствительный сосок и дернул его, отчего всё тело вздрогнуло, а изо рта вырвался не то писк, не то стон. — Ты с этим ничего не поделаешь, — скорее всего, поняв, что сжимая настолько сильно, он причиняет мне боль, мужчина перестал и теперь нежно поглаживал набухлую из-за подступающего молока грудь.
Я только тяжело вздохнула, разрываясь внутри на части от его непробиваемости. Я даже поспорить с ним не могу нормально, в споре нет смысла! Если, конечно же, вы оба уже знаете, что будет по итогу. Пропадает всякий интерес, раньше было это предвкушение, которое будоражило кровь, так как он меня наказывал за любое моё неповиновение. Но и здесь роль сыграла эта беременность. Кёрц перестал причинять мне желанную боль, оставляя только удовольствия.
Он слишком сильно заботился обо мне и зачем-то окружал чрезмерной удушливой опекой. Отчего-то берёг.
Наверное, он заметил, как я поникла, потому и сделал то, что я просто обожала в нём. Он всю меня чувствует.
— Таби, девочка, надеюсь ты не оставишь меня без этого чудного десерта? М? — он вновь сладко сжал мою грудь, а я всё поняла. Откинув голову назад, укладываясь на его грудь, я довольно прикусила губу, не имея возможности так быстро ответить. Его дыхание обожгло кожу в области виска, и я медленно подалась в ту сторону, желая чувствовать его ближе.
Кёрц поцеловав кожу сначала там, затем опустился к щеке, а я, прикрыв глаза, протяжно промурлыкала:
— Если твой ребёнок что-то оставит, то и папочка сможет вдоволь насытиться.
Его тело моментально из расслабленного превратилось чуть ли не в камень подо мной. И что его возбудило больше, только ему самому и известно.