past
— Ты не выберешься, — первый шёпот схож с шипением змеи. Противный, от него уши неприятно закладывает.
— Не выйдешь, — второй больше похож на обыкновенный женский, а после они просто чередуются и смешиваются.
— Не проскользнёшь.
— Тебя забрали навсегда.
— А знаешь в чем секрет? В этом лабиринте нет выхода!
Дальше лишь злорадствующий смех, от которого мне действительно становится не по себе. Если бы я чувствовала своё лицо, то готова поклясться, я бы скривилась от отвращения совершенно рефлекторно. Где я? Ничего не помню, только ведь вернулась, зашла в ванную, а дальше... ничего. Не чувствую больше усталости или боли, что весьма странно, у меня будто нет тела, но всё же пробую двигаться в кромешной тьме.
— Он теперь тебя не спасёт! Он навсегда потерял тебя!
Имеют в виду Кёрца говорящие слишком громко, в унисон сразу два голоса. Да черт подери! Где я?
Выставляю руки вперёд, но всё по-прежнему, ничего. Это пустое пространство, где кроме надоедливых грузных голосов ничего нет. Я умерла? Да быть этого не может, хотя в целом, уже сейчас сомневаюсь. Если и так, то минусом, огромным минусом являются голоса.
В один момент что-то резко кольнуло в области сердца.
— Мама, — слышу тонкий детский голосок. Хрупкий, как неокрепшая толком корка льда после первого зимнего морозца. Он пробивается словно сквозь толстую, недосягаемую стену и всё же долетает до моих ушей. Мама? Кто зовёт меня так жалобно, точно прося? — Ма-ааамочка, не умирай, прошу тебя...
Ох черт, это же галлюцинация голоса Лили. Но с чего вдруг именно в этот момент она напомнила о себе? Верно действительно, если ничего не сделаю сейчас, умру. И на том история закончится. Мне непривычно слышать про себя именно так.
Я мама.
Она же ведь меня и не знает совсем, пока я для неё нечто не существующее.
Снова резкая, острая боль пронзает живот.
Пространства смешиваются. Если до этого момента я не чувствовала собственных рук, то теперь ощущаю всё. Опять боль. Дрянная боль, которая пленяет и вырывает меня из этого пустого, воздушного места.
— Ещё чуть-чуть, давай же.
Чей это голос? Я не могу разобрать. Дышу через рот, отчего губы пересохли и сильно потрескались. Облизываю их. Головная боль так же атакует.
В один момент широко распахиваю глаза, вдыхая прохладный воздух. Мычу, совершенно потерянная. Перед глазами темнота и одновременно с этим мерцают яркие цветастые огни, посылая импульсы в больную голову. Я всё ещё не понимаю, что случилось и что происходит сейчас, но первое что приходит на ум это позвать его.
Произнести хотя бы имя становится невозможным. Кашляю, чувствую сильную, и даже болезненную сухость в горле. Лежу на боку, но при этом одна из моих рук привязана к кровати какой-то оторванной, но весьма крепкой тканью. Должно быть для того, чтобы я не выдернула во сне капельницу. Локтевой сгиб полностью исколот, что свидетельствует о не единожды поставленных препаратах. Но зачем?
Отчасти я напугана. Больше, чем когда-либо. Тело начинает колотить неконтролируемая дрожь.
— Ккё-ёрц, — вторая попытка заканчивается какой-никакой победой.
Немощно продолжаю лежать абсолютной парализованной. Я не могу двигаться даже не из-за боли, нет, просто все конечности тяжелые, точно титановые. Не предпринимаю вторую попытку позвать его, так как никто не услышит жалкие хрипы. Прикрываю глаза, хмуря брови. В последние годы жизни моё тело стало чем-то похожим на пристанище для абсолютно разных видов боли и недомоганий.
Как же было хорошо в омуте той неизвестной темноты. Я не чувствовала ничего, в том и была главная ценность.
Кёрц. Хочу заплакать при виде моего мальчика. Я не знаю, сколько меня не было, но одно очевидно: я ужасно соскучилась.
— Таби, — в голосе отчетливо слышится облегчение. У него будто увесистый и гнетущий камень с души упал, но мне этого не понять. Чем был так обеспокоен?
Он присаживается на пол совсем рядом со мной и рассматривает моё лицо. Кёрц словно месяцами меня не видел, а теперь не может налюбоваться.
— Что произошло? — кашляю, а живот из-за такого малейшего напряжения неприятно колет. Голос до жути хриплый и, похоже, не принадлежит мне.
Мне не стоит разговаривать сейчас. Кёрц улыбается, поглаживая мою голову и пропуская через пальцы пряди. Боюсь представить какой кавардак сейчас вместо волос. Он не спешит объяснить мне, что к чему, а у меня и сил не хватает, чтобы поторопить его.
— Я тебя теперь никогда не отпущу. Поняла? — он всё так же безотрывно смотрит в мои глаза, ожидая ответа.
А я лишь киваю, и ему этого вполне достаточно.
Позже он рассказал мне, как всё это произошло. Даже через время я всё так же лежу неподвижно, но при этом уже могу сносно разговаривать с ним. Он пытался меня накормить, но, увы, всё закончилось провалом. Быть может желудку и требуется пища, но я не могу, до тошноты доводят мысли о еде.
— Почему я не справилась? Почему не смогла выдержать? — он меняет капельницу, поглядывая при этом на меня. Да сколько можно!? Я же не умерла в итоге, а он продолжает со мной возиться. — Почему ты можешь переносить подобное, а я нет?
— Табита, прекрати это, — присаживается на край кровати, когда заканчивает возню с моим катетером. — Ты же девушка, и чтобы ты не говорила, факт остаётся фактом. Ты намного слабее меня и явно твоё тело не для того создано, что уже успело пережить.
Что он несёт?
— Но мне же было хорошо...
— Ты могла умереть! — повышает голос, наверное, впервые за всё время наших «отношений». Он даже перебил меня, настолько был взбешён и измотан. Что же изменилось за время моего отсутствия? — И теперь всё будет иначе.
— Помоги мне встать. — Делаю вид, будто совсем не обратила внимания на сказанное им, но, видя бесстрастное лицо, понимаю, сама так сама. Даже отчасти обижена, что и отражается в холодном хриплом голоске.
Нахожу в себе силы сесть на кровати. Через жуткие кряхтения, повсеместную боль и мешающую движениям капельницу сажусь, оставляя занятую руку прямой и неподвижной. Кёрц лишь закатывает глаза. Если бы не моё состояние, уже была бы под ним. Извращения сплошь и рядом, но не сейчас.
Ощущаю себя мумией, после векового сна. Косточки хрустят, а воображение показывает, что словно пыль от тела исходит при малейшем движении. Встать на ноги теперь, увы и вопреки прежним замыслам невозможно. Но всё же.
Затылок тяжелый, чтобы сосредоточиться и унять буйные колокола в голове плотно зажмуриваю глаза.
— Обними меня, — прошу его. Почти умоляю, ведь так хочу контакта, любого контакта с ним.
— Таби, — слышу его шумный выдох и боюсь, что он откажется. Найдёт какую-либо глупую причину, по типу моего плохого состояния и прикажет вернуться в кровать. А на тот случай если не подчинюсь, вколет что-нибудь, и я благополучно усну на ближайшие долгие часы.
В один славный момент он прижал меня к себе так же крепко, как делал это всегда. Он не отказался, не отверг, не накричал, лишь выполнил мою просьбу. Всхлипываю, удобнее кладя подбородок на его плечо, а сердце внутри колотится, как бы доказывая мою жизнь. Свободной, не исколотой рукой сжимаю его куртку, отказываясь отпускать. Я хочу, чтобы он был рядом, чтобы никуда не уходил и был со мною. Хотя бы сейчас.
— Тише, я же здесь, чего ревёшь? — хочет отстраниться и взглянуть на меня, но сама я не позволяю этого сделать. Шмыгаю носом, сильнее прижимая его к себе. Сейчас, конечно, моя сила с его не сравнится, но он сдается разрешая оставаться в таком положении.
Как же вкусно он пахнет. Не устану этого повторять и более того уверена, я способна узнать его лишь только по запаху. Я успокаиваюсь медленно, но всё же. Уже клонит в сон, а Кёрц замечает, как мои руки ослабевают и уже пытается уложить меня обратно в постель.
— Кёрц, — я боюсь остаться одной вновь, поэтому отчаянно хватаюсь за край его куртки. — Не уходи, пожалуйста.
— Я не могу, мне нужно... — что-то заставило его изменить свои прежние планы. Похоже, он не может определиться, мечется меж возможными вариантами. — Ладно.
Слегка улыбаюсь, так как потрескавшиеся губы, а точнее ранки на них не позволяют что-то большее. Он ложится рядом и обнимает меня за талию, ближе притягивая к себе. Я не могу обнять его в ответ, так как в руке всё та же капельница, но сейчас мне вполне достаточно его присутствия рядом. Тепло, вновь ощущаю себя прежней, словно воскресшей. Мне приятно его дыхание, которое лёгким холодком щекочет шею. Мой мальчик не оставил меня, не бросил, когда я так в нём нуждалась.
Не смогла удержать шумный вдох из-за пронзившей живот боли. Судя по всему, восстановление будет ещё долгим, и как бы мне того не хотелось, под капельницами придётся ещё полежать. Он задрал мою толстовку и положил холодную ладонь на мой разболевшийся живот.
— Расслабься, сама себе больнее делаешь. — Он медленно поглаживает кожу и совсем на маленькую долю становится легче.
Мышцы живота расслабить не так-то просто, но всё же через силу у меня получается. Плотно закрываю глаза, хмурясь, и окончательно опрокидываю голову на подушку. Не верится, я выпала из реальности на пять полных дней. А главное, каким образом? Неужели всё так, как он и говорит, я оказалась намного слабее для его игр, и что же теперь будет?
— Умница. — Целует моё плечо. Он говорит тихо, не нарушая тиши пространства. Всё так же гладит мою кожу, успокаивая и усыпляя меня.
Знаю, он уйдёт почти сразу, как я усну, но главное сейчас он всё ещё здесь.