Part fifty-four
Brittney Elizabeth Wheels
Я открыла глаза и на мгновение испугалась, поняв, что не знаю, где нахожусь. Мягкость постели, тепло, которое окутывало меня, и знакомый запах, моментально вызвавший воспоминания, — всё это казалось чужим и одновременно неотделимым от меня. Макс. Его присутствие наполняло комнату, а мой разум пытался отторгнуть эту реальность. Я сама пришла сюда. И уснула в его кровати, позволив себе то, чего не должна была позволять.
Но, казалось, я не могла поступить иначе. Макс был костылём, на который я опиралась каждый раз, когда понимала, что падаю. И это было так же неправильно, как и просто.
Лицо Макса выражало полное умиротворение. Его дыхание было ровным, а тело расслабленным. Иногда я действительно ненавидела себя за то, что отбирала у него часть покоя, который он в себе сохранял.
В моём горле ужасно пересохло, и я не понимала почему. Всё вокруг казалось таким сюрреалистичным.
Несмотря на нашу привычку спать в объятиях друг друга, в этот момент Вэйкер находился достаточно далеко, чтобы создать ощутимую дистанцию. Он спал не как обычно: сейчас он лежал на спине, его рука покоилась на животе, и на нём всё ещё была вчерашняя одежда.
Он был будто начеку.
Интересно, почему?
Моё тело ужасно затекло. Выпрямив спину, я попыталась подняться, создавая едва слышный шорох одеяла. В ту же секунду Макс вскочил — его глаза были наполнены испугом и готовностью сражаться.
— Что случилось? — он перехватил мою руку.
Я испугалась не меньше. Выражение его лица было не таким привычным. Не таким, каким я привыкла его видеть.
В воздухе повисло напряжение. Я слышала, как накаляется пространство между нами.
— Э-э, всё хорошо. Почему ты спрашиваешь? — я попыталась выдавить из себя неловкую улыбку, но, наверное, это выглядело ужасно.
— Ты в порядке? — он снова спрашивает, и я киваю, аккуратно вытягивая свою руку из его крепкой хватки.
В глазах Макса горит сомнение, но он отпускает меня.
— Чёрт.
— Что такое, Макс?
— Ничего. Всё хорошо. Я просто испугался, ночью ты...
— Что? — ночью я что?
— Ты ничего не помнишь? В смысле, вчерашний вечер? — Вэйкер потирает переносицу. Он определённо плохо спал: под покрасневшими глазами тёмные круги.
— Ну, тебе необязательно напоминать мне, что я пришла к тебе. На самом деле, я уже собираюсь уходить. — Я вздыхаю, поднимаясь с кровати. Я не должна была приходить сюда ни при каких обстоятельствах.
— Нет, — он хватает меня за локоть, усаживая обратно, — я не об этом тебе говорю, Бриттни. Ты не помнишь наш вчерашний разговор, как мы легли спать, как ты кричала во сне?
Нет. Конечно, я не помню.
Блять.
— Бриттни?
— Конечно я помню, Макс, ты говоришь глупости. — Я попыталась отмахнуться, но, к моему глубокому сожалению, этот парень знал меня слишком хорошо.
— Бриттни, ты должна говорить честно. — Лицо Макса было спокойным внешне, но я знала, что он просто хорошо скрывает своё негодование. — О чём мы говорили?
— Я пришла случайно, попросилась побыть у тебя и... — это всё, что я помнила целостно.
Голос Макса был таким же строгим, как и выражение его лица.
— И? Что было потом? — он спросил с ожиданием.
— Я... Я не помню. — Я замолчала. — Мне жаль, если я сделала что-то ужасное, Макс. Иногда я не отдаю отчёта своим действиям, так что мне правда жаль.
— Что значит «не отдаёшь отчёта своим действиям»?
Действительно, что это могло означать? Может ли здравый человек просто действовать в соответствии со своими импульсами, а потом забывать произошедшее?
— Бриттни?
— Не дави на меня, пожалуйста. — Я закрыла глаза. У меня больше не было идей, что сказать ему. Ни в этой ситуации, ни тогда, когда я была такой ужасно уязвимой.
— Детка... — снова этот сладкий голос.
Почему он принимал меня снова и снова? Когда я была таким грёбаным ничтожеством?
— Я не знаю, Макс. Я не знаю, кто я такая. Я больше не понимаю, что из себя представляю! Эти голоса в моей голове... Это убивает меня, я не хочу, не хочу, не хочу... — ладонь Вэйкера нежно гладила мою, но он не пытался меня остановить. Он знал, что я нуждалась в этих эмоциях. — Я так хотела, чтобы у нас что-то вышло, но твоя девушка — чёртова обуза. Мне нельзя создавать семью, Макс. Противопоказано. Я буду нести опасность для своих детей и испорчу твою жизнь. Ты должен это понимать. Я... я обречённая, милый. Ты — моё всё, Макс. Ты самое дорогое, что у меня есть. Я никто без тебя. Но я не хочу такой жизни для тебя. — Я сглатываю, затем глажу Макса по щеке, рисуя узоры большим пальцем. Господи, как же я люблю его. — Я была у терапевта накануне нашего расставания, он сказал мне всё это, и его слова открыли мне глаза.
— Мне не нужна жизнь без тебя, просто чтобы ты знала. — Он прошептал это так нежно, так честно и искренне. А затем поднёс мою ладонь к своим губам, целуя каждый палец. После его ладони обхватили мои впалые щёки, и он просто целовал мои скулы, нос, лоб.
Я расслабилась, позволяя себе раствориться в нём.
— Я не хочу никакого будущего, если тебя не будет в нём. Мне не нужны дети, если тебе нельзя их иметь. И я не собираюсь слушать эти слова о том, что ты обуза, детка. Серьёзно, не говори этого больше никогда. — Макс проводит носом по моей скуле, трётся о мою кожу и просто дышит. Затем утыкается носом в шею и вдыхает мой запах. — Я так сильно скучал по тебе, любимая.
— Макс, ты не понимаешь. — Я тихо плачу. — Я не вправе обрекать тебя на муки, ты должен отпустить меня сейчас, чтобы не было больно потом.
— Это ты не понимаешь, Бриттни. Я люблю тебя. — Он гладит меня по щеке, пока моё сердце бьётся так бешено, так непозволительно быстро. — Я говорил это несколько раз, ты не всегда осознавала, но мои слова всегда были правдой.
— Как ты можешь говорить мне это, Макс? Как, когда я та, кто постоянно всё рушит?
— Ты не понимаешь, Бриттни. Я пытаюсь донести до тебя, но ты не слышишь, — на его лице отражаются чувства, которые мне сложно понять и объяснить, — ты ни в чём не виновата, потому что загнана в угол. Почему ты каждый раз взваливаешь это на себя, пытаясь сделать вид, что можешь справиться самостоятельно, когда этот груз не выдержит ни один обычный человек? Я горжусь твоей стойкостью, правда, ты безумно сильная, детка. Но это травмы, с которыми человек не должен бороться в одиночку. Это то, для чего люди есть друг у друга. Чтобы быть рядом, понимаешь?
— Прости.
— Прекрати извиняться.
— У меня нет ничего, что я могла бы тебе предложить.
— Ты не должна ничего мне предлагать.
Я моргаю, вылавливая горькую улыбку. Почему он должен быть таким?
— Ладно. Я скажу это. — Макс затаивает дыхание, улыбается и продолжает гладить мою кожу. — Мне страшно засыпать и просыпаться, потому что я чувствую, как теряю себя. Мне не помогает терапевт, и я чувствую, что переживаю своё детство снова и снова, каждый раз пытаясь говорить о нём без тревоги. По ночам я вижу отца, и он избивает меня в кровь... Наутро мне кажется, что я чувствую следы его рук или ремня на коже, и это заставляет меня ощущать себя самым грязным человеком на земле. — Я сглатываю. — С недавних пор я начала терять память после сильного стресса. Эпизоды участились, и мне кажется, что я совсем не справляюсь. Мне очень страшно, Макс. Доктор рекомендует мне лечебницу. Говорит о глубокой терапии. Я боюсь.
Max Derk Veyker
Я боюсь.
Моя девочка, моя прекрасная Бриттни, всегда такая чертовски храбрая, сломленная обстоятельствами, сейчас была напугана.
Нет. Она была в ужасе.
Сейчас в жизни Бриттни был самый тяжёлый период — она находилась в своей депрессивной фазе. Я наблюдал, как она будто тонет в собственной тишине. Её глаза, когда она смотрела на меня, были усталыми и пустыми, но в них всё равно искрилась слабая нить доверия, которую она дарила только мне. Мы сидели дома на протяжении трёх дней, потому что Бритт не имела ни малейшего желания покидать пространство, в котором ей было спокойно. Более того, она держалась от меня не дальше, чем на два метра. Я знал, что нужен ей. Несмотря на всю отстранённость и желание изолироваться от мира, она не пыталась прогнать меня из своего пузыря.
— Бритт, детка, я приготовил нам поесть. — Войдя в спальню, я затаил дыхание, наблюдая за девушкой. Она была словно ангел в этих белых простынях, с распущенными вьющимися волосами на подушке и умиротворённым выражением лица. Это было редкостью — видеть, как она спит.
— М-м? — на сонном лице отразился прежний испуг, но затем её взгляд встретился с моим, и Уилз попыталась выдавить улыбку. У неё, к сожалению, не получилось. — Иди ко мне, Макс.
Чёрт. Я никогда не смогу устать от этой девушки. Мои чувства к ней были самой необъяснимой вещью на свете. Я никогда не мог истолковать их полностью, но это было явно чем-то большим, чем «люблю». Улыбаясь её редкому за последнее время проявлению привязанности, я ложусь рядом, позволяя ей положить голову на свою грудь. Дыхание Бриттни такое тихое и слабое, что иногда мне кажется, что она жива лишь наполовину.
— Как ты, любимая? Хорошо себя чувствуешь? — Я глажу её волосы. Они успели довольно сильно отрасти, опускаясь уже ниже плеч.
— Всё хорошо. Думаю, я уже довольно стабильна.
Нет. Абсолютно нет. Она очень хаотична в эти дни, и это пугает меня с каждым разом всё сильнее и сильнее. Но я не позволяю ей это заметить. Даже если моя девочка не помнит свою вчерашнюю истерику, она должна жить этим днём и пытаться бороться за свою жизнь.
— Так ведь, Макс?
Я возвращаюсь в реальность, снова пытаясь улыбнуться.
— Да, я тоже так думаю.
Я не должен врать, но я не хочу снова напоминать Бритт о том, какой неуправляемой она становится.
— Пойдём завтракать? — спрашиваю я, переводя тему.
— Да, пойдём. Кажется, я и вправду проголодалась. Вчера я съела на ужин так мало.
Она не ела вчера.
Ни крошки. Только глоток воды.
— Да, точно. Напомни, чем мы вчера ужинали?
— Моей любимой пастой, забыл? Ты ещё добавил двойную порцию сыра, потому что я попросила.
Блять. Блять. Блять.
Это было около четырёх недель назад. Ещё до того, как мы поругались.
Мне вдруг резко захотелось заплакать.
— Ах да. — Я выдавил. — Давай наконец позавтракаем.
За завтраком Бриттни была крайне разговорчивой. Она болтала обо всём, что помнила, и задавала мне кучу вопросов. Я скучал по такой версии моей Уилз, но не мог поддерживать разговор с тем же энтузиазмом. Я испытывал нескончаемую боль.
За эти три дня я наконец смог открыть глаза и понять, что Бриттни Уилз действительно психически больна. И она должна проходить серьёзное лечение, потому что по-другому ей не выбраться из этого. Совсем никак.
И в этой ситуации я действительно был потерян, потому что не имел ни малейшей возможности помочь ей. Я был пылью на фоне её проблем. Всё то, что я видел по ночам, пугало меня не меньше, чем Бриттни. Каким бы стойким, спокойным и самоотверженным я ни казался в глазах окружающих, я тоже был обычным человеком, в чьих руках ломался на части любимый человек.
— Ты сегодня такой задумчивый, — кареглазая доедала свою порцию омлета, не сводя взгляда с моего лица, — всё в порядке?
Я бы хотел сказать о том, как напуган, но это явно была не та информация, которой она должна владеть.
— Всё хорошо. Просто работал вчера допоздна, вот и утомился, — отвечаю я незамедлительно.
— О, да? Разве ты уезжал вчера?
— Нет, я работал из дома, на ноутбуке. — Я отпиваю кофе. — Но сегодня мне придётся ненадолго отъехать. Справишься без меня?
— Конечно, — она пожимает плечами, — ты поедешь в офис?
— Да, скорее всего. У меня есть там некоторые дела. Мы разрабатываем новый проект, так что я нужен для построения плана. Тем более я не появлялся три дня, дяде это не очень понравилось.
Лицо Бриттни искажается сожалением, и я начинаю жалеть, что сказал ей это.
— Мне жаль, что ты пропускаешь из-за меня работу. На самом деле, тебе необязательно быть со мной весь день.
— Всё хорошо, детка. Я знаю, что делаю. — Морщинка между её бровями разглаживается, и я выдыхаю. — Я бы всё равно не оставил тебя одну. Иди сюда.
Уилз улыбается, поднимаясь с места, а затем встаёт между моих ног, прижимаясь губами к моим.
— Я могу поехать с тобой? — она спрашивает, лишая меня сладости своих губ. Обычно я соглашаюсь на такие предложения моментально, но сейчас я прекрасно понимаю её положение. Бриттни нужно минимизировать контакт с людьми, которые вызывают у неё дискомфорт или просто странные чувства, а пока единственный человек, который точно не провоцирует у неё эпизод, — это я.
— Не думаю, что это хорошая идея. — Я качаю головой. Девушка хмурится. — Мы погуляем вечером, когда я вернусь, хорошо?
— Обещаешь?
— Обещаю. — Я глажу её скулы обеими руками, а затем вновь целую. — Мне уже пора, детка. Сегодня нельзя задерживаться. Ты хочешь позвать Райли и провести время с ней?
— Нет. — Она отрицательно качает головой. — Пока нет.
* * *
К одиннадцати часам дня я наконец подъезжаю к огромному зданию нашей компании. Внутри, как и обычно, царит рабочая атмосфера и тот перфекционизм, который мой дядя прививал всем сотрудникам годами.
— Доброе утро, мистер Вэйкер, — меня приветствуют на входе.
Ответив, я иду дальше. Пару минут назад дядя прислал сообщение о том, что ждёт меня в своём кабинете — туда я и направляюсь.
Строгая фигура мистера Стадлера встречает меня, как и обычно, с сосредоточенным выражением лица. Мой дядя, в отличие от многих, родился, чтобы трудиться. Он стремился к этому с ранних лет, воспитывая в себе дисциплину и умение находить выход из любого положения. Взяв меня под опеку, они с тётей возложили на свои плечи большую ответственность, но справлялись с ней каждую минуту моей жизни. Я был благодарен им каждой частицей своего сердца, потому что семья, в которой я рос, — это то, чего заслуживает каждый ребёнок. Я получал тепло и заботу в больших количествах только благодаря этим людям.
— Доброе утро.
— Доброе утро, сынок. — Дядя дарит мне тёплую отцовскую улыбку, приглашая за стол. — Как твои дела?
— Всё в порядке. Я закончил проект и сейчас начинаю новый, то, что...
— Нет, Макс. — Дядя прерывает. — Я спрашиваю, как твои дела.
Конечно, он, как настоящий родитель, видит ребёнка насквозь.
— Я подавлен, дядя. — Я признаю это вслух впервые, и это ощущается не так тяжело, как казалось раньше. — Бриттни нездорова. У неё серьёзное психологическое расстройство, которое с каждым днём становится всё более нестабильным. Я так хочу помочь, так хочу забрать всю её боль и отчаяние, но чувствую себя абсолютно бессильным.
— О, сынок, как же я ждал, когда ты наконец откроешь мне эту сторону себя. Я понял, что ты не в порядке ещё в тот день, когда увидел тебя, смотрящего в экран телефона в течение часа без всяких эмоций.
— Да, дядя, это ранит меня. Но, послушай, речь здесь явно не обо мне. Бриттни медленно погибает изнутри. Я не хочу опускать руки, но это рушит нас обоих. Я так чертовски люблю её, но не знаю, как помочь.
А затем он выслушивает длинную историю о том, как мы боролись с этим вместе на протяжении месяцев.