Part fifty-three
Brittney Elizabeth Wheels
— В этот четверг нам нужно будет встретиться повторно, — сообщает мой терапевт, как обычно записывая это в свой блокнот. — Тебе будет удобно в 17:30, Бриттни?
— Да. Я взяла выходной на несколько дней в кофейне. — Я звучу спокойно, как и женщина передо мной.
Вот только я своими глазами видела, в какой ужас она приходила каждый сеанс, когда обнаруживала, что изменений в лучшую сторону не наблюдается. Вообще.
Может быть, я смогла более открыто говорить ей о том, что меня беспокоит, но моя внутренняя тревога обострилась.
Эпизоды участились. Кошмары усугубились.
Я видела перед собой серый цвет, и каждую секунду моей жизни он медленно поглощал меня. Забирал с собой, в свой мир.
— Великолепно. Тогда я назначу запись на этот день.
Я молчала. Во мне не было сил реагировать на это.
— Почему я выпадаю из реальности, доктор Спаркс? Я не вижу смысла заниматься всем этим, я не могу поймать контакт с собой в последнее время. Мне кажется, что я умираю несколько раз на дню, потому что я просто отключаюсь. Мои мысли уходят, я их не чувствую!
— Бриттни, ты принимаешь сильнейшие препараты, наши сеансы опираются на твои симптомы и следуют точно по плану лечения. Ты соблюдаешь режим сна, хорошо питаешься и, насколько я знаю, уверяешь меня в том, что сейчас в твоей жизни намного меньше стресса, — она говорит абсолютно размеренным тоном. — Меня волнует, что твои опекуны вне зоны досягаемости. Я не могу работать с тобой по полной программе, назначать некоторые препараты один на один, потому что ты несовершеннолетнее лицо. Но я делаю это. Меня беспокоит, что я почти нарушаю закон таким образом. Я бы действительно хотела связаться с ними, я правда хочу помочь тебе, но у меня нет полного права на это.
— Прошу, доктор Спаркс, давайте постараемся обойти это. Я говорила вам о ситуации, в которой оказалась. Я не могу обратиться к родителям, все связи с ними оборваны. А если... если я встречусь с отцом, всё будет только хуже. — Мои эмоции уже несколько дней были на пределе. Я держалась до последнего, чтобы не дать им волю. Но сейчас мои глаза предательски намокли. Родители — это моя вечная тема-табу. — В следующем месяце мне восемнадцать, мы можем подождать до этого времени, верно?
— Бриттни, дорогая, думаю, мы не можем. — Женщина вздохнула, но, как специалист, которым она являлась, не выдавала весь ужас моей ситуации. — Я вижу, что нам с тобой становится сложно справляться с расстройством только в рамках текущего лечения. Я хочу предложить тебе рассмотреть возможность пройти специальную образовательно-терапевтическую программу. Она проходит в формате дневного стационара или в реабилитационном центре, но мы можем облегчить задачу и выбрать тот формат, который удобен тебе. Ты пройдёшь лечение, восстановишься. Это действительно может помочь. Но для этого мне нужны твои опекуны, и...
— Нет, прошу, не говорите мне об этом, доктор Спаркс. Я не лягу в чёртову психушку, я не сумасшедшая, просто запуталась в себе и своей жизни! Терапии достаточно, это мой предел! — перебила я, проговаривая почти на одном дыхании.
Мысль о лечебнице была невыносима. Я не могла погрязнуть до такой степени, я не хотела признаваться самой себе в том, что иногда я неконтролируемая.
— Бриттни...
— Я что-нибудь придумаю, хорошо? Только давайте опустим эту идею.
Max Derk Vayker
— Блять, этот график выглядит напряжённым, Макс. Ты осилишь такую нагрузку? — спросил Джей, глядя на расписание, висевшее на стене около моей кровати.
— Думаю, я могу с этим справиться.
— Чёрт, Джейка. Думаю, нам всем нужно немного уверенности этого ублюдка. — Тони стукнул меня по плечу, а затем выхватил банку пива из рук Уокера. — Не хочешь немного выпить, страдалиц? Твоё лицо выглядит так, будто ночью ты не спал, а спасал город. Я имею в виду, эти мешки под твоими глазами выглядят ужасающе.
— В отличие от вас, ребята, я достаточно зрелый, чтобы справляться со своими проблемами без грёбаной бутылки. — Я пожал плечами, зевая. — И следи за своим лицом, придурок.
— О, наш добрый зрелый Макс, ты такой мудрый, что, кажется, меня сейчас вырвет, — не унимался Тони.
— Вон из моей комнаты в таком случае. — Я оттолкнул его, откидываясь на кровать. — На самом деле, я собирался спать, так что собирайте своё дерьмо, друзья мои, и можете быть свободны.
Тони рассмеялся, показывая мне средний палец. На секунду мне захотелось кинуть в него что-нибудь тяжёлое.
— Макс! — воскликнул Джей.
— Хм?
— Я нашёл ошибку в твоём расписании.
— И в чём она заключается?
— Ты забыл включить тот момент, где ты сталкеришь нашу дорогую Бриттни, чувак. Я имею в виду — ходишь за ней по пятам, пытаясь быть незаметным, — произнёс Джей, вызывая бурный смех Тони.
— Тебе определённо стоит закрыть свой рот, Уокер. Потому что это, блять, никоим образом вас двоих не касается. — Мой голос был твёрдым, но они прекрасно знали, что это не было прямой угрозой. Им, на самом деле, повезло, что они мои друзья. — И я не чёртов сталкер, ясно? Я лишь слежу за её безопасностью. А ты, — я обратился к Джею, — постоянно доносишь всё Райли, как маленькая сплетница.
Тони засмеялся ещё громче прежнего, а Джей кинул в меня подушку, но я, к счастью, успел увернуться.
— Ты не просто маленькая сплетница, ты ещё и косая маленькая сплетница, — сообщил я.
— Заткнись, Вэйкер. — Он посмотрел на Энтони строгим взглядом, пытаясь заставить его приглушить свой смех. — К тому же, можно подумать, ты не рассказываешь Бриттни все сплетни этого города.
— О, ты ошибаешься. Мы не говорим о том, что нас не касается.
— Чёрт, я забыл, что вы в целом больше не разговариваете, — пробормотал он, а затем замер. — Упс, я что, произнёс это вслух?
— Ты смертник, чувак, — предупредил Энтони, и я впервые с ним согласился.
— Он прав, — я кивнул. — И мы не говорим об этом. Я имею в виду, мы вообще не упоминаем Уилз.
— Прости, малыш. Я совсем забыл, — вновь пробормотал Джейден.
Моя агрессия начала выливаться за края.
— Так, вы оба, живо выметайтесь из моего дома!
Я заставил их подняться, выталкивая из комнаты. За окном было уже десять часов вечера, что говорило о том, что мне пора тащить свой зад в постель. Моё расписание было ужасно сложным, настроенным на дисциплину и поминутное планирование времени. Мне пришлось даже распечатать график, потому что мой разум не успевал сохранять и запоминать нужную информацию. Но это определённо шло мне на пользу.
По крайней мере, я не жаловался. У меня не было на это времени. Это заставляло избавить мой мозг от гадких, пробирающихся в голову мыслей о том, что не должно меня беспокоить. О ком-то, кто не должен.
В последнее время я не узнавал себя. Не видел того Макса, которым был раньше. До неё, до нашей встречи. С каждым днём она пробиралась всё глубже и глубже под мою кожу. Я не мог вычеркнуть это лицо из своего разума, не имел возможности не думать о ней или хотя бы делать это капельку реже. Я хотел эту девушку. Во всех планах, во всех её проявлениях. Мой мозг был одержим идеей о ней.
Но, к счастью или сожалению, она сделала свой выбор. И он был явно не в нашу пользу. Я всё ещё видел её ледяной взгляд, пустые глаза, говорящие о безразличии, которое было её обычным состоянием на людях. Но не со мной. Наедине она всегда была такой настоящей, такой чертовски чувствительной и живой. Я любил это в ней. Она хотела быть для меня живой, но ломалась каждый раз, когда была близка к цели.
А теперь она ушла.
И, конечно, я знаю, что за этим решением стояло что-то большее, но пока мне не хотелось этого доказывать. Я был сыт всем этим по горло.
Раздался звонок в дверь, и я закатил глаза, зная, что это снова ребята — вероятно, забыли свой хлам и решили вернуться за ним.
— Насколько я помню, я велел уйти с концами, придурки! — крикнул я наперёд, не услышав ничего в ответ.
Но, отворив дверь, я увидел явно не того, кого ожидал.
Уилз стояла на пороге с самым потерянным и растерянным видом за последние дни, которые я видел её в школе.
И нет, сейчас я не хотел её видеть.
Я знал, чем это закончится.
— Привет, — она решила нарушить тишину первой.
— Привет. — Я сделал глубокий вдох, постепенно выдыхая. Я не должен разговаривать с ней. Я не должен даже смотреть. Но, блять... — Проходи.
— Макс... я не должна была приходить... Эм, я даже не знаю, что я здесь забыла... — тёмно-карие глаза забегали, всеми способами стараясь не встречаться со мной взглядом. Этот потерянный тон пугал меня.
— Тогда зачем ты это сделала?
— Я не знаю. Я шла домой, я... клянусь, я была уверена, что не осмелюсь и ступить сюда, но потом я поняла, что не могу пойти домой, и... я... — она всхлипнула от нахлынувших эмоций. — Ты мне чертовски сильно сейчас нужен, Макс.
Нет. Нет. Нет.
— Ты не должна говорить мне об этом сейчас, Уилз. Не после того, что ты сделала ранее.
— Прости меня, это не то, чего я хотела. Я... нет, нет. Никак нет, это не то, что я думаю о нас. — Речь девушки была бессвязной.
Бриттни Уилз снова находилась в бреду. Она была в эпизоде, и она пришла ко мне за помощью.
Твою мать.
— Уилз...
— Чёрт, я не знаю, просто сделай со мной что-нибудь. Мы можем переспать...
— Хватит.
— Я могу...
— Прекрати.
— Нет, если ты хочешь, ты можешь даже воспользо—
— Заткнись, блять, Бриттни. Не говори этого, ясно? — Я крикнул. Это причиняло боль. Она снова не мыслила ясно. Терапия не шла на пользу.
— Извини-извини-извини... — Она вновь всхлипнула, и это было моей погибелью. — Я люб—
— Хватит. Не продолжай это. Мне не нужны твои бредовые признания.
— Прости меня, — она упала на колени, и я упал за ней. Внутри меня был шторм. — Я не хотела этого, правда, я такая грёбаная неудачница...
— Иди сюда, — я сказал одними губами, хватая её за плечи. — Иди ко мне, детка.
Она заревела. Громко. Очень.
Её слёзы стекали по красным щекам, таким же красным, как и глаза. Хрупкое, содрогающееся тело прижалось к моей груди и вымещало всю скопившуюся боль таким образом. И я хотел плакать вместе с ней.
— Макс... — она звала меня.
— Я здесь, любимая, всё хорошо. Я с тобой.
— Я не хотела. У меня не всё в порядке с головой, — пробормотала девушка.
— Никогда больше не говори так про себя, — процедил я.
— Я бы никогда не хотела так поступить с тобой. Ты лучшее, что со мной случалось, Макс, мне ужасно жаль... — она продолжала, и моё сердце трескалось по швам.
Я не думаю, что мне когда-либо было настолько больно от слов человека. Это выходило за грань. Мне нужно было забрать всю её боль себе и бороться — она не заслуживала этого. Бриттни была невинным человеком. Те слова, которыми она ударила меня в тот день, всё ещё отдавались в ушах, но я знал, что это была не она.
— Знаю. Я знаю это.
Я никогда не смогу по-настоящему обвинить её в чём-то.
* * *
Свернувшись в позу эмбриона, Бриттни сопела в подушку, пока я гладил её по спине. Она ужасно спала этой ночью: ворочалась, бормотала что-то и иногда вскрикивала. В конце концов я перехватил её руки, тем самым обездвижил, и только после этого её мозг сдался и позволил ей отключиться.
Сколько бы Уилз ни отрицала своё ужасное состояние, сколько бы я ни пытался заставить себя думать, что это всего лишь такая фаза и скоро она будет в порядке...
Она определённо не была.
Это не являлось чем-то нормальным. Ни тогда, когда человек мыслит неясно, занимается саморазрушением и не может справиться с тем, что происходит в его голове.
— Нет, — произнесла Уилз, что вновь заставило меня напрячься.
— Что такое, детка? — Я пытался сохранять спокойствие.
— Макс, ты оставишь меня себе? — Это было слишком невнятно, чтобы понять, но, к счастью, я бы распознал её слова, даже если бы её голосом был ультразвук.
— Конечно.
— Спасибо... — она улыбнулась сквозь сон, а затем провела ладонью по моей руке. — Никто никогда не оставлял меня себе.
Прошу, убейте меня и закопайте глубоко под землю.
— Я люблю тебя, детка. Ты не вспомнишь этого, но я скажу. Я ни секунды не сожалею о том, что ты когда-то появилась в моей жизни. Ты лучшее, что у меня есть и когда-либо будет. Я хочу сжечь этот мир за то, что тебе когда-то причинили боль, и я не остановлюсь, пока ты не будешь полностью здорова. — Я поцеловал её в щёку, а затем лёг удобнее, оборачивая обе руки вокруг тонкой талии. — Ты — моё всё.