Глава 13
Дея в два счёта скачала реферат. Быстро пробежав его глазами, откорректировала, распечатала. Благо у отца имелся принтер. Старый агрегат медленно выплюнул двадцать листов, затих. Дея сложила листы в фаил, позаимствованный у отца, свернула его трубочкой, сунула в рюкзак. После чего выключила компьютер, оделась и, закрыв дверь, пошла к Фрейду, отдавать ключ.
Она не дошла до комнаты Фрейда. Мужчина стоял на лестничной площадке. С задумчивым, отрешённым видом курил сигарету. В свободной от сигареты руке, держал открытую банку пива, из которой периодически прихлёбывал.
— Фрейд, — обратилась она к мужчине. Он обернулся, на лице обозначилась печальная улыбка. — Ты не мог бы вернуть ключ папе? Вообще-то мы договаривались, что я его дождусь, но у меня возникли кое-какие дела. Мне нужно домой.
— Да, без проблем, — отозвался Фрейд. Он поставил банку на доску перил. Взял из рук Деи ключ, убрал в задний карман джинсов.
— Спасибо, — улыбнулась она.
— Не за что, — улыбнулся в ответ он.
— Пока, — сказала она и, поправив лямку рюкзака, побежала вниз по лестнице, зная, что он на неё смотрит.
— Пока Дея, — ответил он, провожая её грустным взглядом, тревожась, что больше никогда не увидит, тем не менее, ожидая следующей встречи.
Дея дошла до ближайшей станции метро пешком. Улица встретила холодом, и пока девушка преодолела расстояние в восемьсот метров, колени, торчавшие в прорезях джинсов, замёрзли. Ощутив онемение, а затем неприятное покалывание, она улыбнулась, вспомнив вопрос Фрейда, о том мёрзнет она или нет.
Всунув наушники в уши, она спустилась в подземку. Устроилась в вагоне, сделала музыку на полную громкость. Из маленьких «волкман» лилась пятая симфония Чайковского. Она любила разную музыку, но предпочтение отдавала классике, пусть и стеснялась в этом признаться друзьям, отчего слушала великих композиторов, будучи в одиночестве. Поезд сделал остановку, «всасывая» и «выплёвывая» пассажиров. Дея отсчитала первую станцию, не слушая металлического голоса объявлявшего их названия.
Две девушки (не считая Деи) и четыре парня, по сути, друзьями никогда не были, по крайней мере, для Деи. Хорошие знакомые, приятели, компания с общими интересами, а точнее интересом — развлечься, провести весело время, вот кем они были. И ни как не друзьями. Если им грозила опасность, они разбегались, сражаясь каждый за себя. Если же опасность грозила кому-то одному, остальные прятались по «норам», становились тихими и спокойными, старались не высовываться и не «светиться». Никто не геройствовал ради другого. Наблюдая поведение «друзей», Дея сравнивала их со стаей шакалов, а хотелось бы видеть волков. Нет, это не та компания, им никогда не приблизиться даже к собакам. Шакал никогда не станет волком. Даже в стае волков, он останется дерзким и трусливым.
Дея отсчитала вторую остановку.
А кто она? Осмелевший шакал? Или трусливый волк? Скорее второе. Конечно, она могла бы отнести себя к трусливому шакалу, впрочем, при таком раскладе у неё не возникало бы чувства дискомфорта. Она была бы рада общению друзей и голову её не занимали подобного рода мысли. Без сомнения она не их поля ягода. У них разные взгляды на жизнь, нет точек соприкосновения. И, тем не менее, она с ними. Отчего? От того, что выросли в одном дворе, ходили в один детский сад, в одну школу, и пусть «бойфренд» Деи старше её на шесть лет, это не мешало ему делить с ними одну детскую площадку, один двор, одни скамейки у подъездов. Они привыкли друг к другу, привязались, жаль, что истинными друзьями так и не стали, пусть и продолжали ежедневные встречи одной компанией.
Дея отсчитала третью остановку. Когда поезд, закрыв двери, тронулся, поднялась с места, встала напротив раздвижных створок.
Покинув метро, она вынула из ушей наушники, быстрым шагом засеменила домой, по пути зашла в магазин.
Идя мимо стеллажей с провизией, Дея взяла: рис, лук, морковь, полкило яблок, небольшой кусок говядины, две булки хлеба, упаковку печенья, пачку пряников. Из магазина она вышла с тяжёлым пакетом наперевес. Она знала — дома ждут четыре голодных рта, ожидающих от неё вкусного, сытного обеда и не менее вкусного ужина.
Квартира Бахитовых находится в шестнадцатиэтажном панельном доме, на десятом этаже. Окна четырёх комнат выходят на проезжую часть и во двор.
Дея прошла в подъезд, вызвала лифт. Зашла в кабину, нажала кнопку с цифрой десять, посмотрела на своё отражение в прямоугольнике зеркала на стене, на розовую шапку, торчавшие из-под неё длинные волосы; щёки румяные от мороза. И опять вспомнился Фрейд, интересовавшийся мёрзнет ли она. Губы искривились в грустной улыбке. Отец сказал ему тридцать два года. А выглядит он моложе. Красивый, интересный, с чувством юмора. Идеален, если закрыть глаза на пагубное пристрастие к алкоголю.
Едва створки лифта раскрылись на лестничной площадке десятого этажа, к выходившей из кабины лифта Дее, подскочил щуплый, высокий подросток в рваных джинсах и белой футболке. Брат Деи Айрат, выхватил из рук сестры пакет, тряхнул чубом на голове, смахивая с лица длинную чёлку; виски и затылок выбриты под три миллиметра. Карие раскосые глаза светятся от переполнявшей его радости.
— Привет, Айратик, — расплывается в улыбке Дея. Она пробегает пальцами по ежику волос на затылке брата. — Подстригался сегодня?
— Да. От отца алименты перевели, — улыбается Айрат, пропускает Дею в квартиру.
Она обожает брата. Вообще у Деи три брата, есть ещё старший девятнадцатилетний Камиль и младший двенадцатилетний Марсель. Но если старшего она сторонилась из-за его строгости, властности, холодности, упрямства, требовательности, высокомерия, и даже деспотизма; а к младшему не испытывала сильной привязанности из-за его подростковой несдержанности, глупости, дерзости, то среднего семнадцатилетнего Айрата, чуткого, заботливого, доброго, всепонимающего юношу буквально боготворила. Ему она поверяла все секреты, тайны, переживания. Доверяла как себе, зная, что дальше Айрата никуда не уйдёт. Он прикрывал её, когда она просила, давал полезные советы и даже помогал подобрать образ в одежде. Они много времени проводили вместе. Часами сидели в комнате, рассматривали модные журналы, играли в игры на «хbox», читали вслух, и просто пялились в телик. Так Айрат заменил Дее сестру, о которой окружённая тремя братьями девочка мечтала с пяти лет. И пусть в многодетной семье Бахитовых появилась вторая девочка, — Мадина недавно справила свой восьмой день рождения, — Дея уже прикипела к Айрату, и на момент появления сестры, мечтала только о том, чтобы мать прекратила рожать. К Мадине, как и к Марселю, Дея испытывала лишь сдержанную любовь и нежность. Впрочем, тихая Мадина привыкшая к постоянному отсутствию матери, тянулась к Дее, не скрывая искренней любви к сестре.
— Айратик, мне тебе кое-что надо рассказать! Тебя вчера дома не было, я чуть не извелась, хотела позвонить… — затрещала возбуждённая Дея, снимая шапку, скидывая с ног ботинки.
— Я же предупреждал, что у Вадика ночую, — прервал её Айрат, помогая вылезти из пуховика, убрал его в шкаф прихожей.
— Да помню я. Только я не знала на тот момент, что со мной произойдёт, — она широко улыбнулась, большие глаза сверкнули переполнявшим её счастьем. — Я…
— Тише, — зашептал Айрат, взяв оставленный на полу пакет с продуктами. — Камиль дома.
— Уже приехал со своего полигона? — шёпотом спросила Дея.
Айрат согласно кивнул головой.
Камиль отслужил в армии, после чего подписал контракт и вот уже на протяжении года служит старшим лейтенантом в местной воинской части. Молодому человеку с его жёстким, непреклонным, непоколебимым нравом склонному к деспотизму, служба в армии нравится. Семья Бахитовых дышит относительно ровно, в отсутствии Камиля, однако в дни присутствия старшего лейтенанта в стенах четырёхкомнатной квартиры, все члены многодетной семьи беспрекословно исполняют отданные старшим братом приказы. Кто осмелился выказать неуважение или проигнорировать Камиля, уже поплатился физической расправой. Старший брат никогда не церемонился с младшими. Будучи малышом, оставаясь с маленьким Айратом одни дома, исполнительный Камиль чётко выполнял наставления матери. Луиза Бахитова уходя на работу, наказывала старшему сыну следить за младшим, неизменно повторяя: «Ты старший, глава в семье. Я на тебя рассчитываю». Количество детей в семье увеличивалось, а фраза матери не менялась. Подросший Камиль не справляясь с непослушными Айратом и Деей, взялся за ремень. Стиснув зубы, не испытывая жалости к брату и сестре, Камиль лупил обоих, что было мочи, вселяя страх. Все попытки противостояния брату тирану оставались тщетны. Камиль всегда отличался ловкостью и силой. С двенадцати лет он пошёл на рукопашную борьбу, преуспел в ней, с лихвой отрабатывая приёмы на Айрате, который провинившись, мог ходить с разбитыми губами или фингалом под глазом. Дея благодаря половой принадлежности избежала кулаков Камиля, но от порки ремня её никто не избавил. Ремнём доставалось и Марселю, пока он не достиг семилетнего возраста. Отправившись в школу, мальчишка ощутил тяжесть Камиловых подзатыльников, удушающую хватку за грудки, толчки, валящие с ног. Постепенно Камиль «выдрессировал» братьев и сестёр, привил им страх и уважение к собственной персоне, и к физической силе уже прибегал крайне редко. Хватало слова, порой взгляда, чтоб братья и сёстры забыв о возражениях и недовольстве, делали то, что от них требовалось.
Благодаря Камилю Дея полюбила порядок, чистила и мыла всё до кристального блеска, стирала и утюжила. Все без исключения научились готовить, даже восьмилетняя Мадина уже могла испечь блины и оладьи, сварить простой суп. Айрат мог починить или поменять краны, заменить вентиля, справиться с засором или потёкшим сливным бочком унитаза. Тем не менее, благодарные речи в честь Камиля никто не «толкал». Его боялись и тихо ненавидели, все без исключения, даже малышка Мадина, месяц назад отхватившая от брата порку ремнём, после которой полчаса ощущал обжигающую боль мягкого места.
— А мама дома? — идя в кухню, за Айратом, спросила Дея, без особой надежды.
— Нет. Она в ресторане у себя, — ответил Айрат. — Что-то говорила о покупке нового платья. Её сегодня на свадьбу петь пригласили.
— В общем, можно её не ждать, — вздохнула Дея. — Опять укатит к своему Андрюсику, — скривилась девушка. — Она ещё с ним?
— Вроде с ним, — пожал плечами Айрат, вспоминая толстопузого мужика на «бэхе» с лысой башкой и двойным подбородком.
Он начал выкладывать продукты из пакета.
— Привет Дея, — раздался за спиной холодный голос Камиля, заставивший девушку вздрогнуть.
— Привет, Камиль, — улыбнулась она. Улыбка вышла кривой, ненастоящей.
Камиль представлял из себя высокого, широкоплечего, с тугими бицепсами молодого человека. Карие глаза его практически сливались с чёрным зрачком. Открытый бесстрашный взгляд. Прямые чёрные брови. Прямой острый нос, тонкие аскетичные губы. Щётка чёрных волос на голове. Он словно ледяная скульптура, выточенная строго по чертежам.
— Ты только из школы? — спрашивает Камиль, глядя на наручные часы.
— Да, — врёт Дея. Затем добавляет: — В магазин ещё зашла. Чек в пакете. Я плов сейчас приготовлю, только руки вымою.
Камиль протягивает руку.
Айрат понимает, что нужно брату. Даёт ему чек, вынутый из пакета. После Камиль приплюсует сумму в чеке, к общему бюджету, потраченному в этом месяце на продукты. Все подсчёты нужны для матери, которая выделяет энную сумму каждый месяц, на спиногрызов, с каждым годом сосущим из неё всё больше и больше.
— Мадину не забудь забрать. У неё сегодня танцы, — напоминает Камиль. — Рано темнеет, она боится одна идти. Да и не надо её одну отпускать.
— Могу я забрать, — предлагает Айрат.
— Можешь и ты, — соглашается Камиль. Он поворачивается, намереваясь покинуть кухню, вдруг оборачивается: — А у Марселя, когда тренировка?
— Тоже сегодня, — отвечает Айрат.
— Тогда и его забери, — говорит Камиль. — Пока темнеет рано, надо его встречать. А весной пусть сам ходит.
— Мы всегда его забираем, — напомнил Айрат.
— Молодцы, — бросает Камиль. — Темнеть позже начнёт и не надо будет с ним возиться. Тринадцатый год уже пацану.
— Так точно, товарищ лейтенант! — выкрикнул Айрат, вытянувшись, выгнул грудь, стукнул пятками, приставив выпрямленную ладонь ко лбу.
У Деи от выпада Айрата засосало под ложечкой. Она побледнела, замерла во все глаза, глядя на Камиля, ожидая реакции старшего брата.
Камиль, нахмурившись, уставился на Айрата, точно на идиота приговорившего себя к смерти. Дал брату секунду на поиски оправданий, которой тот и воспользовался:
— Камиль, я пошутил. Это всего лишь шутка. — Лицо Айрата, отличающееся от старшего брата мягкостью черт, сначала побелело, затем побагровело. Он громко сглотнул. — Ты же знаешь, я тебя уважаю, и шутил не над тобой. Хотел, чтоб ты улыбнулся. Это только шутка. Безобидная шутка.
— М-м, — протянул Камиль с каменным выражением лица. — Шутка. Ты комик что ли?
— Нет, — мотнул головой Айрат.
Дея не сводившая глаз с Камиля, прижалась к спине Айрата, обхватила его запястье пальцами.
— Тогда не стоит, и шутить, — сказал Камиль. В голосе слышалось предупреждение и угроза.
— Думаю, ты прав. Юмор не моё, — согласился Айрат. Он напуган. Дея жавшаяся к его спине, ощутила терпкий запах пота.
— Комик бл*дь, — бросил Камиль, с трудом разжимая кулаки, словно борясь с внутренними демонами. Он покинул кухню.
Дея испустила вздох облегчения, отпустила запястье Айрата:
— Что на тебя нашло? — зашипела она, поворачивая к себе брата.
Вновь побелевший Айрат, лишь пожал плечами. Он просто пошутил, вот и всё.
Дея с Айратом готовят плов. Приглушёнными голосами болтают на отвлечённые темы. То, что переполняло Дею, рвалось наружу мгновением ранее, отложено на более подходящее время. Она не может позволить Камилю узнать поселившуюся вчерашним вечером в её душе тайну. То, что наполняет изнутри, кажется Дее, чем-то волшебным! Чудесным, необыкновенным, а ещё запретным, отчего опасным и страшным.
— Чем у Вадика вчера занимался? — спрашивает Дея. Она перемешивает плов, накрывает крышкой, затем берёт полотенце, вытирает посуду, которую моет Айрат.
— Да ничем особенным, — пожимает плечами Айрат.
Вадик его лучший друг. Восемнадцатилетний юноша, среднего роста, худощавого телосложения, с грубыми, но достаточно привлекательными чертами лица, приятен и скромен в общении. Его светло-русые волосы, как и у Айрата выбриты на висках; длинная чёлка падает на глаза. Они знакомы с детства, живут в соседних домах, учатся в одной школе. Будучи детьми, часто пересекались на детских площадках во дворах, но дружить начали лишь с двенадцати лет. Так два подростка вдруг помешавшиеся на внешности, красоте, моде, зацикленные на брендовых вещах, вызывающие осуждение и насмешки окружающих, нашли друг в друге родственные души.
С тринадцати лет Вадик стал частым гостем в квартире Бахитовых, и за пять лет дружбы с Айратом каждому из пяти детей сделался кем-то вроде кузена. Даже Камиль привык к присутствию чужого подростка в доме, обращался с ним точно с ещё одним братом недоумком, которого требуется «держать в узде», чтоб воспитать настоящего мужика и просто хорошего человека. Вадик, словно члены семьи Бахитовых, побаивался Камиля, слушался его, как родного отца (впрочем, родного отца дальнобойщика Вадик видел редко, отчего авторитетом родитель ему не стал, откровенно говоря, Камиль для Вадика являлся большим авторитетом, нежели отсутствующий подолгу отец), но при всём при том, Вадик мог навестить Бахитовых в любое время суток, завалиться в кухню, пошарить по холодильнику, плотно покушать, расслабиться на диване. Более того, Вадик охотно помогал младшим с домашним заданием, мог забрать Мадину или Марселя из школы, отвести в секции. Айрат чувствовал себя в квартире Вадика, равносильно другу, находившемуся у них дома. Мама и старшая сестра Вадима, любили Айрата, как второго сына, всегда радовались его присутствию. Так и получилось, что оба подростка, грубо говоря, живут на две семьи.
— Он сегодня к нам заглянет? Или вы куда-то пойдёте? — поинтересовалась Дея. Вдруг перед внутренним взором всплыло чисто выбритое лицо Фрейда, глаза цвета грозового неба, внушающие ту же мощь, предвкушение чего-то грандиозного, завораживающего. Она замерла с тарелкой в руках, обёрнутой полотенцем, прислушиваясь к громким ударам взволнованного сердца.
— … так что я сегодня совершенно свободен, — донеслись до ушей Деи последние слова Айрата.
— Прости, что ты сказал? — Дея взглянула на брата. Убрала тарелку, чувствуя, как щёки заливает краска то ли стыда, то ли смущения.
— Говорю, что Вадик сегодня с сестрой и матерью едут к бабуле его, порядок наводить, продукты купить ей и проведать просто. Так что сегодня я совершенно свободен, — повторил Айрат, внимательно изучая Дею.
Сестра выглядела встревоженной. Изумрудные глаза загадочно блестели. Он, было, открыл рот, желая узнать о причине беспокойства Деи, когда девушка опередила его спросив:
— Ты голоден?
— Нет, — мотнул головой Айрат.
— Тогда пойдём, прогуляемся? Мадину с Марселем заберём.
— Пойдём. — Айрат выключил воду, наскоро вытер тарелку и две чашки, поспешил за Деей в прихожую.
Приближались вечерние сумерки, зажглись первые фонари. На улице заметно похолодало, усилился ветер. Колючий снег метался по дорогам, закручивался в порывистом вихре, кидался на прохожих, спешащих скрыться в тепле квартир, за яркими стёклами витрин магазинов, в прогретых салонах автомобилей.
Дея подставляя разгорячённое лицо злобной метели, шагала по тротуару в направлении школы, через дворы к местному дому культуры. Четырёхэтажное здание с огромными окнами и широким парадным крыльцом, где на парковке никогда не оставалось свободного места, находилось в трёх кварталах от школы и в четырёх от дома Деи. Иногда она ездила за сестрой на трамвае, проезжая четыре остановки, благо у неё, как у члена многодетной семьи имелись льготы на проезд. Однако сегодня предпочла пройтись пешком, пусть погода к прогулкам не располагала. В отличие от Айрата кутавшегося в капюшон пуховика, пряча руки в карманы, а нос в шарф, Дее требовалось высказаться, поделиться открытием совершённым её разумом, излить поток переполнявших эмоций.
Чувствительный Айрат беспрекословно шагал рядом, выжидая, когда сестра наберётся мужества и обрушит на него терзающие и должно быть ошеломляющие переживания. Он знал это по поведению Деи. Девушка покусывала нижнюю губу изнутри, смуглое лицо горело огнём, а зелёные глубокие такие родные и всепонимающие, но в то же время далёкие, таинственные глаза выдавали тревогу.
Они уже прошли школу и прилегающие к ней дворы насквозь, вышли к светофору. Остановились, дожидаясь зелёного сигнала, а Дея всё молчала. И тут Айрат не выдержал:
— Тебе не холодно? — спросил он, глядя на снежную крупу, лупившую её по лицу, липнущую к длинным ресницам.
Она оторвалась от созерцания светофора, широкие зрачки чуть сузились. Вытолкнув языком губу зажатую зубами, она не глядя на брата, выпалила: «Я влюбилась». И расплылась в улыбке. Широкой, озорной улыбке придающей ей дурацкий вид.
Красный сигнал светофора сменился зелёным. Они одновременно шагнули с тротуара на проезжую часть.
— Я влюбилась, — повторила она, взглянув на Айрата, искрящимся восторженным взглядом. — Я поняла это, как только увидела его! Можешь себе такое представить? Влюбилась с одного взгляда! Любовь с первого взгляда. Я никогда не верила в неё. Выходит она есть.
— Так это не Денис? — спросил Айрат, глядя на дурацкую улыбку сестры, всё не сходившую с лица.
Дея отрицательно мотнула головой, вспоминая бойфренда, которого ни то что бы никогда не любила, более того никогда не видела себя его девушкой и никогда не хотела с ним встречаться. Всё вышло само собой. Дея благодаря подругам влившаяся в компанию Дениса и его друзей, поначалу не обращала внимания на коренастого белокурого юношу с бледно-голубыми глазами. Да она нашла его симпатичным, привлекательным, дерзким, но не видела себя рядом с ним. Её отталкивала его грубость, наглость, хитрость, чёрствость, отсутствие всякого сострадания. Денис из тех людей, которые возьмут силой; такие доказывают свою правоту с пеной у рта, даже понимая, что, по сути, правыми не являются. Делают они это, чтоб завоевать авторитет и мнимое уважение по средствам внушения страха. Он ставит цель и идёт к ней напролом по головам, не беспокоясь о чувствах окружающих. Он никогда никому ничего не должен, а вот ему наоборот, должны все. Он любит манипулировать людьми и у него это хорошо получается. Денис прирождённый лидер. Ему лишь стоит немного поднапрячься, и все его желания сбываются как по мановению волшебной палочки. Подлой волшебной палочки. Такой же, как душа Дениса.
— Значит, вы с ним расстаётесь? С Денисом? — с надеждой в голосе спросил Айрат. Он ни раз сталкивался с «парнем» Деи, отчего не испытывал к нему никаких других чувств, кроме отвращения.
Молодой человек не нравился Айрату. Не нравилось всё, начиная от внешности и кончая гнусной сущностью парня. Айрата раздражала наглость Дениса, с которой он держался со всеми, быть может, только исключая Дею. Перед сестрой молодой человек словно робел. Разговаривал с ней, подбирая выражения, боялся обидеть, задев теми грязными, грубыми словами, которые преобладали в его лексиконе. Оберегал её и от дружков и от незнакомцев осмелившихся вдруг пошутить или оскорбить, даже резко ответить Дее. Он вёл себя с ней точно с принцессой. Глядя на девушку влюблёнными ревнивыми глазами, из кожи вон лез, чтобы произвести впечатление, угодить, удовлетворить любой каприз. Такое отношение могло бы вызывать зависть подруг, одобрение брата, если бы не было столь скупым. Принцесса должна была сидеть в высокой башне взаперти. К ней без разрешения Дениса не имел права прикоснуться даже ветер. Бабочка, севшая на её ресницы, должна была быть немедленно уничтожена. Он ревновал Дею ко всем без исключения, даже к нему Айрату. И в этом не было ничего хорошего.
— Наверное, да, — произнесла Дея, снова закусив нижнюю губу изнутри.
Она вспомнила их первый поцелуй. Они всей компанией сидели у Дениса в гостиной. Родители парня уехали в область к родственникам, и квартира Дениса пришлась как нельзя, кстати, молодёжи, которая хотела «отдохнуть», расслабиться спиртным, а кто-то и «травкой». Девушки пили вино, её подруги после пробовали «травку» и долго хихикали, а она так и не решилась. Боялась, потерять контроль над разумом. Ведь голову кружило от одного только бокала.
Денис давно за ней ухаживал, покупал ей всякие романтичные мелочи, дарил цветы и сладости. Дея принимала подарки, лишь по той простой причине, что не хотела обидеть парня. По той же причине, разрешала себя обнять, подержать за руку, чмокнуть в щёку. Они дружили, и в этом не было ничего необычного, предосудительного. Поэтому в тот вечер, захмелев и подарив Денису медленный танец, девушка шутки ради разрешила поцеловать себя. Его пухлые твёрдые губы обнимали её уста, горячий язык жадно блуждал во рту. Откровенно говоря, она не была в восторге от первого поцелуя, но и сказать, что ей совершенно не понравилось, тоже было нельзя. Поцелуй этот Дея оценила на три из пяти.
После были ещё десятки поцелуев, которые девушка воспринимала как игру двух одиноких друзей испытывающих друг к другу лёгкую симпатию. Однако, не смотря на всю несерьёзность происходящего поцелуи Дениса казались Дее неполноценными. Все они не дотягивали до пятёрки. Максимум четыре с половиной.
Она не собиралась быть его девушкой, принадлежать ему, как Денис того хотел, но продолжала развлекаться, когда Денис был серьёзен в своих намереньях.
Три недели назад собравшись тесной компанией в квартире Дениса, Дея, которую «уносило» с оного бокала вина, зачем-то впила два. Она не хотела напиваться, но Денис подливал и подливал, требуя выпить до дна. Её впервые качало из стороны в сторону, и она не могла ровно стоять на ногах — постоянно падала. Она не смела в таком виде показаться дома, о чём и сообщила друзьям. Обе подруги, к которым Дея просилась переночевать, сообщили, что не могут её принять. Денис же предложил комнату родителей, куда унёс мало сопротивлявшуюся девушку.
Проснулась она от страстных, влажных поцелуев Дениса, от его прикосновений, блуждающих рук по бёдрам. Он раздевал Дею. Уже спустил джинсы, задрал футболку. Она попыталась его оттолкнуть, но руки не слушались, а язык продолжал заплетаться. Денис тогда впервые признался ей в любви, пообещал, что никогда не обидит и не сделает больно. Глядя мутными глазами на привлекательное лицо с бледной кожей украшенной маленькими татуировками над бровями и в уголках глаз, Дея впервые осознала, что их глупая игра никогда игрой не являлась. Он целенаправленно шёл к тому, чем сейчас хотел заняться. Он никогда не видел в ней друга. Она с самого начала, с первой их встречи была для него объектом вожделения. Девушкой, которой хочется обладать, а не приятельницей с которой можно поболтать и посмеяться. Вот тут она по-настоящему испугалась. «Я не хочу», — попыталась остановить парня Дея. Впрочем, Денис её не слышал, а может, не хотел слышать. Тогда она позвала подруг по имени, на что парень ответил, что все ушли. Они вдвоём. Разве это не прекрасно?
Как же она глупа. И как слаба. Не в силах постоять за себя, за свою честь. Ну и к чёрту! Что она теряет? Невинность? Да кому она нужна? Подруги уже давно занимаются сексом и им даже нравится. Чем же хуже она? Вот только бы не забеременеть. Что она и говорит Денису, обнажившему разукрашенный татуировками торс. Он просит её не переживать, и показывает презерватив. Тогда Дея откидывается на подушку и закрывает глаза.
Айрат внимательно глядит на Дею, изучает профиль сестры, и словно прочитав мысли, а может по лицу определив, о чём думает девушка спрашивает:
— Ты не жалеешь… — он откашливается, — Что с Денисом…. Не подождала.
Айрат знает, что между Денисом и Деей произошла близость. Знает и то, что девушка кроме неприятных ощущений ничего не испытала. Не знает он только того, что Дея этой самой близости не хотела. Айрату это знать не нужно, иначе он бы, не сумевший справиться с подонком самостоятельно, рассказал всё Камилю, который подвесил бы Дениса за яйца. Подобной трагедии Дея не желала. И пусть на утро она ненавидела Дениса, за то, что тот воспользовался её беспомощностью, впрочем, сам же её ввёл в подобное состояние, ещё больше она ненавидела и винила себя. Ей не следовало налегать на спиртное, играть с Денисом в любовь. По-хорошему она должна была пресечь «безобидные» шалость в самом начале. И нечего валить всю вину на окружающих. Виновата в первую очередь она, а значит и проблемы свои решать будет тоже только она.
Дея взглянула на Айрата, но промолчала. Она и сама не знала, жалела ли она? То, что потеряла невинность — нет. То, что сделал это именно с Денисом, пожалуй, да.
— Я имею в виду, что отдалась без любви, — не унимался Айрат. — Что сделала это до парня, в которого влюбилась. Оставалось ведь подождать всего три недели.
— Оно уже произошло. Зачем об этом жалеть? — потупилась Дея. Они преодолели полпути. До дома культуры, где занималась танцами Мадина, оставалось два квартала. — Да и тому в кого я влюбилась, моя девственность была бы в тягость.
— С чего ты взяла? — удивился Айрат.
Дея сунула руку в карман его пуховика, нащупала горячие пальцы брата, обвила своими холодными. Стиснула их так крепко, что Айрта вздрогнул. Она остановилась, а вместе с ней и Айрат.
— С того, что он мужчина вдвое старше меня, — призналась Дея, глядя в глаза брата. — А взрослым мужчинам не нужны проблемы с девственницами, тем более несовершеннолетними.
Айрат замер в изумлении. Сжал холодные пальцы Деи, словно пытался удержать от безрассудного поступка, который сестра могла совершить.