Дети Греха

Солнце ударило по глазам после бетонного полумрака, и я на секунду ослепла. Стояла, щурясь, и вдыхала запах нагретой листвы, травы, забродивших яблок — всё то, что пятнадцать минут назад казалось мне райским.

Между двумя старыми яблонями виднелся шатёр.

К нему я и направилась, потому что больше идти было некуда. Майер пристроился за левым плечом, прикрываясь чёрным зонтом. Чем дальше уходила, тем отчётливее чувствовала, как расстояние до Куро давит холодом где-то под рёбрами.

Вблизи шатёр выглядел монументально. Чёрная плотная ткань в два ряда. Стальной каркас толщиной с руку, который ещё и уходил в бетонные плиты, залитые в землю. Растяжки на анкерах. Такое не свалит ни ураган, ни грузовик. А под столом, в дощатом настиле пола, темнел квадрат люка с утопленной ручкой.

Выходило, если крышу всё-таки сорвёт и внутрь хлынет солнце, у вампиров было куда быстро отступить. Продумано до последней мелочи.

Стоило мне сесть за стол, как кто-то поставил передо мной чай. Я взяла чашку и стала пить, глядя на Майера, который остался стоять у выхода, вполоборота, будто ждал разрешения то ли уйти, то ли остаться.

Чай был горячим... и, несмотря на жару, он был именно тем, что мне нужно. Внутри у меня клубилась злость, и я никак не могла понять, на кого именно.

На них? На себя?

Вот это было самое неприятное.

Эти дни я была занята, то своими проблемами, то откровениями Куро. До этого ломала голову над юридическими формулировками соглашения. Поправки, структура, права сторон, порядок разрешения споров. Я сидела над бумагами, то и дело лезла в поисковик, чтобы разобраться в терминах. И всё это время мне казалось, что делаю нечто важное. Что бумага удержит то, чего не удержит ничто другое.

А когда при мне обсуждали ловушку под домом Аяме, я пожала плечами. Даже помнила, что тогда подумала: если Аяме устраивает, что её дом станет полем боя, — это не мои проблемы. Хотят войнушку, пожалуйста. А ведь уже тогда прозвучало, что евы против устранения, а сервампы поддержали ев. Гадала ещё, какие там плюсы могли быть от этой операции: вампиры же не первый век живут, им виднее.

«Какая дура. Уже тогда ведь был ответ, а я прохлопала ушами».

Хотелось врезать кулаком во что-нибудь, чтобы прочувствовать боль. Но я лишь сжала зубы, поставила чашку и осторожно, чтобы не расплескать, отодвинула её от края.

Полог шевельнулся, и внутрь вошёл чёрный кот, дёрнув хвостом. Прошёл под столом, вынырнул с моей стороны, и у самого моего локтя вытянулся вверх человеком, садясь рядом.

Я взглянула на него и на секунду замерла.

Лицо у него было спокойное. Абсолютно. И при этом от него шёл такой холод, что мне захотелось отодвинуться, а потом захотелось наоборот придвинуться ближе, и я не сделала ни того, ни другого.

— Ну что, — заговорил он. — Продолжим про семь минут?

Майер шагнул от полога и встал напротив.

— Слушаю.

— Святая вода в такой концентрации убивает младших, — Куро взял мою чашку и отпил, смачивая горло. Поставил нарочито медленно на стол. — Тех, кому от силы полсотни лет. Может, век. Или тех, кто выпил ещё довольно мало крови. Или тех, кто не вкусил крови мага.

Я внимательно слушала это пояснение, которое, скорее всего, было больше для меня, чем для Майера.

— Со старшими святая вода работает иначе, — продолжал кот. — Ожоги. Мясо сходит, кости остаются. Зрелищно, больно, нереально бесит, возможно, страшно — и совершенно бесполезно. Потому что через сутки и после пары выпитых досуха жертв старший снова будет цел. Потому что вы, Тьма вас подери, старшие. Ваша тьма уже набралась силы.

— Мы рассчитывали на семь минут непрерывной подачи, — ответил Майер. — К сожалению, больше мы не смогли раздобыть.

— Хоть семьдесят. Чтобы убить старшего святой водой, его надо в ней утопить и держать. В бочке. Долго, — Куро наконец перевёл на него глаза, и Майер не отвёл своих, но чего ему это стоило, я видела. — Вы их обварите и разозлите. Всё.

Я поставила локти на стол и решила вступить:

— Дальше. Допустим, обварили. Что потом? И сядьте уже наконец.

— Госпожа Симидзуки...

— Нет, вы ответьте. Семь минут прошло. Святая вода закончилась. Кто идёт вниз? Чем добивает? Когда? И сядьте, Винсент.

Майер молча сел.

— При том, что на полу святая вода, которая обварит вам ноги, — сказала я. — Позволите им выйти? Будете у выхода встречать? А если они придут днём? Им на солнце плевать. Вам — нет, и зонтики вам здесь не помогут. А ночью у вас нет ни одного преимущества.

— Если придёт восьмой, — добавил Куро, — вопрос вообще снимается. Он войдёт один. Не толпой, не группой, один. Найдёт узел системы, вырубит подачу, заберёт своих и уйдёт. А скорее даже запрёт вас в этих коридорах и затопит святой водой в назидание. Ему потребуется пять минут. Даже меньше, раз уж он уже был здесь.

— Планировку-то он уже узнал, — я почувствовала, как холодеют пальцы. — Винсент. Лиса видели позапрошлой ночью. А сколько раз вы его не заметили?

Майер не ответил и на это.

— То есть он уже был там, — сказала я. — Ходил по вашим коридорам. Изучал, следил. Возможно, даже слышал ваши разговоры. И оставил вам себя увидеть, потому что ему захотелось.

Тишина под чёрной тканью стала плотной.

Я допила остывший чай и поставила чашку.

— И это ещё не всё. Здесь не место евам. Вообще. А нет ев — нет сервампов.

— Госпожа...

— Одна царапина, — я показала ему ладонь. — Просто зацепиться за угол. Порез, ссадина, разбитая коленка. В закрытом бетонном мешке, где запаху некуда деться. Пленники сойдут с ума окончательно, и это ещё ладно. Но вы можете гарантировать, что все наши будут сыты? Что никто не дрогнет от запаха крови?

Куро молча кивнул.

— А если сорвётся кто-то из наших, — продолжила я, — то первым делом он пойдёт не на врага. Он пойдёт на еву. И знаете, что будет дальше? Сервампы будут защищать еву. А если хозяин ещё и сам полезет разнимать, то крови может быть ещё больше. Одна царапинка, Винсент. Одна.

Я перевела дыхание. И задала наконец вопрос, который крутился в голове с той минуты, как мы вышли из зала.

— Кто распорядился кормить их обычной едой?

Майер поднял голову.

— Это... принятое решение.

— Кем принятое?

Он красноречиво промолчал.

Вампиры могут есть человеческую еду. Могут пить, могут ужинать в ресторане, могут годами делать вид, что живут как все. Только голод от этого не уходит, он просто отступает вглубь и ждёт. И если для наших это было ещё какое-то подспорье, то унылые — пустые сосуды, если опираться на рассказ Сакуи.

Кто-то посадил два десятка пустых сосудов в клетку, велел кормить их рисом и был совершенно уверен, что поступает милосердно.

— Винсент, — сказала я. — Я не верю, что это ваш план.

Он замер.

— Отдельные детали — да. Магистраль, форсунки, перекрытие проходов, расчёт по времени. Это работа человека, который умеет считать. Вы пытались вытянуть то, что вытянуть нельзя.

Я наклонилась вперёд.

— Но целиком? Нет. Человек вашего опыта не построит ловушку, в которой гибнут его собственные люди. Вы бы не собрали тупик. Вы воевали. Вы знаете, чем это кончается. Поэтому я вам и доверяла операции.

Майер смотрел на меня, и лицо у него было такое, будто ему больно.

— Мы всего лишь подчинённые вампиры, госпожа Симидзуки, — сказал он.

Я закрыла глаза.

Ну конечно.

Территория Гнева. Значит, здесь бывает Аяме. А где Аяме, там Махиру. И я даже могла в лицах представить, как это было: он услышал о захваченных языках, которых пытали и допрашивали. И не позволил их прикончить. Он предлагает не убивать, а оставить живыми, потому что живых можно переубедить. Сам Махиру предложил или уже вампиры Альянса решили, что тогда уж лучше устроить ловушку, чем просто держать свору — это не так важно.

И вот уже в доме вампиров под землёй возникли две клетки. А потом Махиру делает то, что у него получается лучше всего. Он начинает разговаривать. Он велит их накормить. Наверняка быть терпеливыми и понимающими. Скорее всего, находит среди них одного-двух, кто отвечает ему по-человечески на его совестливые и праведные монологи.

И никто ему не возражает.

Потому что он ева. А они подчинённые. И над ними стоят две власти сразу. Я, которой сервампы дали право говорить от их лица. И ева их сервампа, которой они обязаны подчиняться из-за своей природы. А договора, который развёл бы эти две власти по разным углам, пока не существует. Он лежит у меня в ноутбуке в виде черновика с пометками на полях.

Значит, они разрывались. Между тем, что им сказала я, и тем, что им велел ева.

И выбрали не спорить.

Я открыла глаза.

Всё это придётся ломать. Всю ловушку, целиком. А пленных...

«Пленных надо ликвидировать».

Я поймала себя на этой мысли и ничего не почувствовала. Решение неприятное, но окончательное. Другого у меня нет, потому что каждый день, пока они сидят в клетке и звереют, кто-то из них ближе к тому, чтобы вырваться. А за садом живут люди, которые ничего об этом не знают.

Плечи расправились.

Никогда не любила командовать. Мне всегда было легче сделать всё самой, чем объяснять, и уж точно легче предложить, чем распорядиться.

«Но, похоже, выбора-то и нет. Я отошла в сторону — и получила такой вот бардак».

Куро бросил на меня взгляд. Что-то в нём было: не тревога, не насмешка, что-то другое.

Под шатёр с зонтом скользнул один из подчинённых — тот самый, что смотрел на меня в зале на секунду дольше положенного. Он прошёл вдоль стенки шатра, обогнув нас по широкой дуге, наклонился к Майеру и что-то быстро сказал ему на ухо.

Говорил он тихо. И всё это время косился на Куро. Майер выслушал. Кивнул один раз.

— Понял. Свободен.

Подчинённый ушёл так же, вдоль стенки.

Я перевела взгляд на Куро. Он сидел рядом, вполоборота ко мне, и провожал взглядом того самого вампира. Вся его фигура излучала спокойствие и расслабленность. Локоть на столе, пальцы приоткрыты.

На рукаве голубой куртки, у самого сгиба, лежала серая пыль. Немного. Полоса в палец шириной, как будто он задел плечом стену.

Но я знала, что это за «пыль». Я так часто видела её на брусчатке, на асфальте, на собственных ладонях и одежде. Она всегда одинаковая: слишком лёгкая для песка, слишком тяжёлая для золы, и на ткани держится плохо, ссыпается от любого движения.

А на воротнике капюшона, зацепившись за мех, висела белая пушинка.

Я закрыла глаза.

Двадцать с лишним. В бетонном зале с одним выходом. Быстро, потому что растягивать это было бы жестоко и потому что Куро не мог надолго оставить меня одну без охраны.

Он дождался, пока я поднимусь по лестнице. Не сказал ни слова, не спросил разрешения, не предупредил. Потому что решил. Потому что быстрее меня увидел выросшую угрозу.

Я открыла глаза.

Куро уже смотрел на меня.

Мы держали этот взгляд секунду или две, и за это время он не сделал ничего: не оправдался, не пожал плечами, не отпустил свою обычную ленивую шуточку, которой затыкает любую проблему. Просто смотрел, и в его красных глазах не было ни капли раскаяния.

Протянув руку, смахнула прах. Майер шумно выдохнул, и я перевела взгляд на него. Вместе с этим выдохом у него распрямились плечи. Он даже как будто стал выше. Лицо осталось прежним, безупречно вежливым, но теперь он выглядел человеком, с которого сняли груз.

Теперь становилось всё ясно.

Винсент приехал утром в гостиницу не докладывать. Ему не нужны были мои советы по тактике. Он приехал за решением, которое не мог принять сам и не мог отменить, потому что над ним стояли две власти, и он не имел права выбрать между ними.

Он привёз к клеткам единственных, кому не нужно ни у кого спрашивать. Меня, которая трезво оценивает угрозу. И Куро... сервампа Лени, который не постесняется ослушаться, если решит, что нужно убрать угрозу.

«Умно, Винсент. Очень умно».

На его интригу я не злилась. Скорее, наоборот, отчётливо поняла, до какой степени эти люди — эти вампиры — зависимы. Перед нами, евами. Перед нашими намерениями и желаниями.

— Винсент.

— Да, госпожа Симидзуки.

— Соглашение, — сказала я. — Мы его затянули. Моя вина, я хотела всё расписать. А надо было сделать быстро.

Он молча ждал, пока я собиралась с мыслями. Мне принесли новую чашку с горячим чаем.

— Передайте совету: тянуть не будем. В основную часть войдут только вопросы взаимного сотрудничества между вашими семьями и порядок оформления дополнительных соглашений — таких, для которых моё участие уже не потребуется. Всё остальное вы согласуете между собой сами. Без меня.

— Это... значительно короче, чем обсуждалось.

— Да. Зато это можно быстро составить и подписать.

Я повернула чашку на столе, глядя на поднимающийся пар.

— И там будет пункт, ради которого всё остальное можно урезать хоть вдвое. Невмешательство ев. И ваша, подчинённых вампиров, независимость от их воли.

Майер поднял на меня глаза.

— Ни одна ева не имеет права отдавать вам распоряжений. Они не утверждают планы операций. Не решают вопросы содержания пленных, снабжения, дежурств и всего остального. Я уже не говорю о финансовых, юридических и других вопросах. Решает совет старших. Точка.

— Госпожа Симидзуки, — осторожно сказал он, — евы... хотят как лучше.

— Знаю, — я поморщилась. — В этом и беда.

Я поставила чашку и посмотрела на него прямо.

— Винсент, послушайте меня внимательно, я скажу одну важную вещь. Вы обязаны учитывать человеческие законы. Вы живёте среди людей, вы прячетесь среди людей, зависите от нас, и любая ваша ошибка стоит очень дорого.

Он осторожно кивнул.

— Но между собой вы не обязаны жить по человеческим правилам. У вас другая природа. Другой срок жизни, другое отношение к смерти и понимание того, что такое милосердие.

Куро рядом хмыкнул.

— Судите по своим меркам, — сказала я. — Но не в ущерб людям. Никогда не в ущерб людям, это единственная граница, и она жёсткая. Но внутри неё — по своим. Что и как — это вы уже без меня решите.

Майер долго молчал.

— Я передам, — сказал он наконец.

— Передайте. И ещё передайте, что я это в договор впишу, так что спорить придётся не со мной, а с той силой, что скрепит этот договор. Сегодня... Нет, завтра с утра пусть ко мне приедут те, кто занимается его составлением. И пусть приготовятся к тому, что я не потерплю их игр с формулировками. Они сядут передо мной, и мы обсудим каждый пункт.

Я усмехнулась. Теперь у меня было, чем ответить. Хотят играть со мной в юриспруденцию. Тогда я их познакомлю с её магической версией. Пальцы так и тянулись призвать оранжевый цвет магии границ. Цвет связывания, что позволит мне связать Альянс.

— И им надо будет объяснить понятным для меня языком, а не юридической канцелярщиной, почему конкретные пункты должны быть подписаны. Потому что именно моё понимание пунктов договора и будет поддерживать магия.

А ещё, учитывая случившееся, то стоило вставить в договор пару крючков, через которые можно будет повлиять на политику Альянса, на какие-то решения, чтобы можно было остановить вампиров при необходимости.

Перед глазами всплыл старый сон из воспоминаний Евы, где она вытаскивала кота из какого-то ритуала... Там было семеро высших демонов. Чем не сервампы? И море демонов послабее — очевидных подчинённых.

Нужна страховка. Я смертная, но вот Куро это могло пригодиться в будущем.

Где-то за яблонями зашуршал гравий, и от ворот донёсся звук подъезжающей машины. И внутри сжалось, ведь уже знала, кто приехал.

* * *

Махиру Широта

Машина свернула с трассы на грунтовку, и сад раскинулся вдоль дороги ровными рядами.

Махиру опустил стекло. Внутрь ворвался горячий воздух, пахнущий листвой и яблоками, и он с наслаждением подставил лицо ветру, за что немедленно получил взгляд от водителя. Стекло пришлось поднять.

— Она правда приехала? — спросил он в третий раз.

— Так передали, — мягко ответила Аяме.

Сервамп сидела рядом, сложив руки на коленях, и смотрела в затонированное окно на собственный сад. Лицо у неё было спокойное, как всегда. Иногда Махиру ловил себя на мысли, что не помнит её сердитой ни разу.

— Просто она не сказала, — он всё-таки не удержался. — Могла же написать. Одно сообщение.

— Возможно, решение было внезапным.

— У Рэн все решения внезапные.

Махиру сказал это ворчливо, но внутри разливалось что-то тёплое и нетерпеливое. Они не виделись уже несколько дней. Даже не списывались. А внутри всё ещё лежало что-то тяжёлое после того неприятного и откровенного разговора у её подъезда. Он всё это время думал, как это разгрести.

И вот, кажется, подвернулся случай.

Он ей покажет. Не станет спорить, не станет ничего доказывать — просто покажет. Внизу, среди захваченных унылых, сидел парень лет двадцати с виду, назвавшийся Тацуми. За три дня разговоров тот перестал отскакивать, начал отвечать, а вчера сам спросил, что будет с ними дальше. Сам спросил! И была ещё женщина у дальней стены, которая соглашалась есть только из его рук.

Это работало. Медленно, по чуть-чуть, но работало. Ему нужно было только показать Рэн, что другой путь есть, что он не выдумка идеалиста, что вампира можно вытащить обратно, если не хвататься сразу за оружие.

Машина остановилась у ворот.

Махиру выбрался наружу и сразу зажмурился от солнца. Аяме вышла следом, раскрыв над собой белый зонт, и двинулась к дому.

— Ты не пойдёшь? — окликнул он.

— Позже, — она чуть улыбнулась. — Иди, тебя ждут.

Он кивнул и пошёл через сад.

Трава была подстрижена, между рядов лежали тени, и падалица хрустела под подошвами. Это место ему понравилось с первого взгляда, когда Аяме пригласила его в свой дом.

По новой привычке он перестроил зрение.

Это выходило само собой, стоило чуть расфокусировать взгляд, и Махиру уже почти не задумывался, когда это делает. Необычный дар от его управления. Мир терял лица и краски. Люди становились силуэтами в цветных ореолах, вампиры — сгустками темноты, а под ними всеми лежали тени, и эти тени жили своей неправильной жизнью.

Сад в таком зрении был красив: деревья светились ровным зелёным, каждое своё, и в кронах перемигивались мелкие искры птиц.

А потом он повернул голову к бугру между двумя старыми яблонями, где был вход. И остановился.

Над входом стояло свечение.

Редкие белёсые частицы поднимались из-под земли и расходились в стороны, и их было столько, что над бугром висело лёгкое сияние, и в нём частицы медленно всплывали вверх, к кронам, и таяли в солнце.

Махиру моргнул.

Джины он видел уже не раз. Обычно они появлялись поодиночке, реже парами, всегда там, где какой-то вампир умирал. Он до сих пор помнил, как одинокая пушинка вилась над прахом, а Тень внизу поднималась ей навстречу и глотала.

Он постоял, глядя на это, и попытался понять.

Утром на верхнем уровне вроде бы что-то мыли. Или дезинфицировали, был какой-то разговор про обработку помещений. А ещё бункер вентилируется, значит, тянет снизу, и всё, что накопилось за месяц, могло выходить именно здесь, у входа.

Объяснение вышло так себе.

Но других у него не было, а поверх всего этого стояла мысль о Рэн, о Тацуми и о том, как правильнее начать разговор, чтобы подруга не закрылась с первой фразы. Махиру мотнул головой, сбрасывая зрение, и мир вернул себе краски.

Странно. Ладно. Спросит потом.

Шатёр он увидел сразу: чёрный, приземистый, натянутый на стальном каркасе между яблонями. Полог был откинут, и внутри, в тени, за столом сидели трое.

Рэн сидела спиной к саду, с чашкой в руках. Слева от неё непривычно прямо сидел Куро, плечом к плечу с ней, закинув руку на её стул, и ладонь его лежала где-то у её лопатки. Рэн не отстранялась.

Напротив сидел Майер, и вид у него был как у человека, которому только что сообщили хорошую новость.

Махиру улыбнулся и прибавил шаг.

— Рэн! — крикнул он, откидывая полог. — Ты почему не сказала, что приедешь?!

Она обернулась. И он на секунду сбился с шага, потому что подруга смотрела на него без всякого выражения.

— Здравствуй, Махиру.

— Я узнал случайно, представляешь? — он всё-таки прошёл внутрь и плюхнулся на свободное место напротив. — Мне Тэру написал, что тебя видели у ворот. Я думал, ты нескоро выберешься, ты же говорила, у тебя вся неделя в бумагах. Слушай, ну хорошо, что приехала. Правда хорошо. Я тебе как раз хотел кое-что показать.

Рэн молча смотрела на него. Куро не смотрел вообще. Он сидел, глядя в сторону сада, и на скулах у него ходили желваки.

— Пойдём вниз, в бункер, — Махиру подался вперёд, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Я тебе покажу, как я работаю с захваченными. Ты не поверишь, но с ними можно говорить. Некоторые вполне адекватные, честно. Есть один парень, Тацуми, он уже третий день сам идёт на контакт. Я думаю, если с ними правильно построить разговор, они могут нам помочь. По Цубаки, по его планам, по всему.

Он выдохнул и посмотрел на неё, ожидая хотя бы возражения.

Рэн сделала глоток и поставила чашку.

— Я не вижу смысла спускаться, — сказала она.

Махиру моргнул.

— Ты что, устала? — он попытался улыбнуться. — Так мы недолго. Минут двадцать, и наверх. Тебе даже к клеткам подходить не обязательно, посмотришь от лестницы.

— Нам нет смысла спускаться, — повторила она тем же тоном.

— Рэн, ну послушай хотя бы. Я не прошу тебя ничего решать прямо сейчас, я просто хочу, чтобы ты своими глазами...

— Там нет унылых.

Он осёкся.

— В смысле — нет?

Куро повернул голову. Медленно, лениво, и от этого движения у Махиру почему-то похолодели пальцы.

Рэн смотрела ему прямо в лицо.

— Я приказала их ликвидировать, — сказала она.

В шатре стало очень тихо. Где-то за пологом упало яблоко, глухо стукнув о землю.

— Я сам это решил, — произнёс Куро. — Ты здесь ни при чём.

Рэн быстро глянула на него.

— С моего одобрения, — сказала она. — Они представляли угрозу.

Махиру услышал собственный голос откуда-то издалека:

— Что?

— Подчинённые Уныния уничтожены, — Рэн говорила так, будто зачитывала строчку из отчёта. — Приказ отдала я. Исполнил сервамп Лени. Решение моё. Вопросы?

Он смотрел на неё и не понимал ни единого слова. Не в переносном смысле. Буквально. Слова были знакомые, складывались в предложения, и предложения эти не значили ничего.

— Тацуми, — сказал он.

— Я не знаю имён.

— Тацуми! — Махиру вскочил, и стул опрокинулся назад. — Он ведь был ещё так молод!

— Он вампир, — заметила Рэн. — Ему могло быть и сто пятьдесят.

— Он сказал, что ему двадцать. Он со мной говорил, Рэн, — он задыхался. — Он спрашивал, что с ними будет! Ты понимаешь, что это значит?!

— Понимаю, — она чуть наклонила голову. — Это значит, что он хотел выйти и вернуться к своему сервампу.

— Рэн!

— Махиру, — сказала она, и от того, как спокойно это прозвучало, ему стало страшно. — Их кормили обычной едой. Это ты велел?

— Их кормили! — он вцепился в край стола. — По моей просьбе, да! Потому что до этого им вообще ничего не давали, ты знаешь об этом? Их держали в клетке и не давали ничего!

— Вампиры не люди. Им нужна кровь.

— Я знаю, что рис не заменяет кровь! Я пытался выиграть время. Искал другой вариант. Донорскую мне не дали, и я узнавал, где можно купить...

— Не мели чепухи, — впервые в её голосе что-то дрогнуло, и это было хуже спокойствия. — Донорской крови Альянсу перепадает в лучшем случае половина от заявок. Её не хватает нашим силовикам. Не хватает нашим мирным. Ты предлагаешь отдавать её пленным врагам? Или мы должны были возить им людей?

— Я предлагал что-то придумать!

— Да что ты говоришь. Ну и где твоё предложение? Реальное предложение, а не эти фантазии о лучшем мире.

Он отшатнулся, как от удара.

— Обычная еда голод не снимает, — продолжала Рэн. — Она его отодвигает. Пустой сосуд не наполнить рисом, Махиру. Ты кормил их так, чтобы тебе было спокойнее, а они сходили с ума медленнее и мучительнее, чем сошли бы без всякой еды.

— Они были источником! — он ухватился за последнее. — Информация! Я неделю выстраивал контакт! Ещё немного, и они бы начали говорить о Цубаки, о его планах, о том, где...

— Подчинённые не предают сервампа, — сказал Куро.

Махиру повернулся к нему.

Сервамп смотрел на него без всякого выражения, и в этих красных глазах не было ни насмешки, ни презрения. Именно поэтому смотреть в них было невыносимо.

— Не могут, — уточнил он. — Не «не хотят», не «не решаются». Не могут. Связь не позволяет. В них тьма их сервампа. Они фактическое продолжение своего сервампа. Ноготь не предаст своё тело. Всё, что твой вампир тебе рассказал, он рассказал с разрешения. Всё, что он тебе рассказал бы дальше, — это то, что восьмой захотел тебе передать.

— Это неправда.

— Спроси у сестры.

Махиру резко обернулся.

Аяме стояла у полога.

Он не слышал, как она подошла. Белый зонт был сложен, руки опущены, и она смотрела на него своими спокойными глазами.

— Аяме, — выговорил он. — Скажи им.

Она не ответила.

— Скажи им, что так нельзя, — он шагнул к ней. — Их можно было держать. Мы же справлялись, ты сама видела, они успокоились. Скажи!

Аяме молчала. Не отвела взгляда, не покачала головой, не сказала ни слова утешения. Просто стояла и смотрела на него, и в её молчании было столько понимания и столько окончательности, что у Махиру перехватило горло.

Она знала. Не сейчас узнала — знала. Возможно, с самого утра. Возможно, с той минуты, как согласилась пустить его затею к себе в дом. И согласилась не потому, что считала её правильной.

Он медленно обернулся к столу.

Рэн наблюдала за ним. Куро сидел рядом с ней, чуть подавшись вперёд, и всем своим видом обещал очень нехорошее, если Махиру сделает ещё шаг в её сторону.

— Ты хоть искала другой выход? — спросил он тихо.

Рэн не ответила.

Махиру ждал. Он был готов к чему угодно: к оправданиям, к резкости, к её фирменной язвительности. Он не был готов только к этому — к паузе, в которой подруга смотрела на него так, будто он спросил на незнакомом языке.

— Рэн. Я спрашиваю: искала ли ты другой выход.

— Я не понимаю вопроса, — сказала она.

— Как это ты не...

— Я правда не понимаю, — она чуть развела руками. — И скорее даже не понимаю тебя. Ты сейчас спрашиваешь, искала ли я способ сохранить жизнь обезумевшим от голода вампирам. Вампирам, которых нечем кормить и негде держать, в нескольких километрах от жилых домов. Нет. Не искала. Мне не пришло в голову, что тут есть что искать.

— Это люди!

— Это не люди, — сказала она. — И это не спор о морали, Махиру, это математика.

Она поднялась спокойно, без резкости, и всё-таки Махиру невольно отступил на полшага.

— Не так давно, когда я только стала евой, — сказала Рэн, — то я наивно и милосердно оставила в живых троих напавших на нас с котом вампиров. Как думаешь, что было потом? Через пару недель они едва не убили меня и Тэцу. А между нашими судьбоносными встречами убивали людей. И магов, кстати, тоже. Крови искали. Голод утоляли. Хочешь, я перечислю тебе имена убитых? Я их узнавала. Специально.

— Я не...

— Я не сравниваю, — она качнула головой. — Я объясняю, откуда у меня взялась эта математика. Она не с потолка. Она оплачена кровью. Я пощадила убийц — из-за этого погибли невинные люди. И я больше не собираюсь платить по этому счёту.

Махиру стоял, сжав кулаки, и чувствовал, как внутри всё рушится.

— Мы же друзья, — сказал он.

— Друзья. И что?

— Тогда почему ты не позвонила? — он повысил голос. — Почему ты не спросила меня?! Мы могли обсудить! Мисоно, Тэцу, все! Мы же должны решать вместе!

— С чего вдруг? — она смотрела на него холодно. — У корабля не может быть несколько капитанов, Махиру. Может быть команда, могут быть советники, может быть кто угодно. Но когда судно идёт на камни, кто-то один держит руль, уводя от беды. И отвечает потом тоже один.

— Значит, теперь ты капитан.

— Я основатель Альянса, — сказала она. — И я не рвалась во власть и была против того, чтобы возглавить всех вас, если ты помнишь. Вы сами выбрали. Настояли. Теперь не жалуйтесь.

Он засмеялся. Вышло некрасиво.

— Ты себя слышишь вообще?

— Слышу.

— Ты говоришь как... — он не нашёл слова и махнул рукой. — Ты стала другой, Рэн. Ты за месяц стала совершенно другой.

Она молча смотрела на него, как на ребёнка.

— А как иначе? Из-за моих решений погибли люди. Из-за моих решений всё ещё могут погибнуть невинные люди. И не только люди. Вампиры тоже под моей ответственностью, — она повела рукой в сторону Майера и других подчинённых. — Смерть любого из них — моя вина. Ваша кровь, кровь ев, — она ткнула пальцем в сторону Махиру, — тоже на мне.

— Ты много на себя берёшь, ведь изначально было...

— Махиру, — перебила она его. — Это называется ответственностью. И я, похоже, зря надеялась на ваше трезвое понимание ситуации. Что ж, я это исправлю.

Рэн отвернулась от него.

— Винсент.

Майер поднялся.

Он поднялся так, как встают перед началом доклада, и Махиру вдруг увидел его по-настоящему: не вежливого молчаливого мужчину в костюме, который всегда стоял где-то с краю, а солдата, который выпрямился по команде.

— Слушаю, госпожа Симидзуки.

— Ловушку сворачивайте. Всю. Разбирайте, ничего не оставляйте. Она всё равно уже бесполезна. Лис уже всё исследовал. А приманки больше нет, значит, и ловушка ни к чему.

— Понял.

— Дальше. Всё, что я сейчас скажу, передайте старшим дословно, а они пусть передадут своим. Это мой приказ вам всем.

— Я включу трансляцию на наш оперативный канал, — сказал Майер, доставая телефон.

Рэн стояла, выпрямившись, скрестив пальцы на талии. Закрыла глаза, явно собираясь с мыслями, он уже знал эту её привычку. И дождавшись сообщения Винсента, открыла глаза и заговорила:

— Мнение любой евы вы принимаете как рекомендацию. Не как приказ. Рекомендация — это то, что вы можете оценить и отклонить.

— Рэн, — выдохнул Махиру.

Она не обернулась.

— Оценивать вы будете по четырём вещам, — продолжила она. — Первое: касается ли этот вопрос Альянса или он личный. Личный — решаете, если сочтёте необходимым. Второе: если касается Альянса, то соответствует ли предложенное целям организации как единой структуры. Третье: объективные обстоятельства, а не то, как кому-то хотелось бы. Четвёртое, и это главное. Ваши нежизни в приоритете над жизнями вампиров Уныния. Всегда. Без исключений.

— Рэн! А как же Сакуя! — Махиру потянулся к ней рукой, но она чуть сместилась, и ладонь прошла в стороне.

— Что Сакуя? — глянула она на него.

— Он же... Его же так могут убить! Он же наш друг!

— Да, друг. Но ещё Сакуя — элита Цубаки. Ты предлагаешь мне ради него положить вампиров Альянса? Если они столкнутся с ним — что они должны делать? Голову наклонить и подставиться под его удар, что ли?

Она уже вновь смотрела на Майера.

— Повторите, — сказала Рэн.

— Наши нежизни в приоритете над жизнями вампиров Уныния, — ровно произнёс он.

— Да. И когда вам в следующий раз объяснят, что пленных надо кормить, а стрелять нехорошо, вы вспомните эту фразу и вспомните, кто её сказал.

Она перевела дыхание.

— Спорные ситуации. Если распоряжение евы противоречит целям и планам Альянса... Когда вы не можете обойти конфликт интересов — вы не мнётесь, не тянете время и не изобретаете обходных путей. Вы идёте ко мне. Если со мной что-то случилось — к сервампу Лени. Прямо, сразу, без деликатности. Телефон тоже доступен. Понятно?

Майер кивнул.

— Ввиду того, что я тоже ева и чтобы у нас не получилось новое противоречие, — она потёрла висок. — С этого момента вы рассматриваете меня как мага, партнёра сервампа Лени. Мага, которому решением собрания сервампов были выданы... полномочия, — Рэн нахмурилась и исправилась. — Был выдан мандат, действующий до подписания договора между вашими семьями.

— Не маг, а ведьма, — негромко заметил Куро.

— Не сбивай, Альянсу нужен маг, а не ведьма. И здесь — я маг, — растрепала его волосы Рэн. — И последнее. Ев на местах боевых столкновений быть не должно. Никаких исключений. Я не говорю о случайных столкновениях на улицах, речь про ваши боевые операции. Ни в бункерах, ни в закрытых помещениях с пленными, ни где-либо ещё, где может пролиться их кровь. В офис тоже запрещаю приводить. Это не рекомендация, Винсент. Это запрет, и он войдёт в соглашение отдельным пунктом.

Майер коротко склонил голову.

— Будет исполнено.

— Дальше, — Рэн поправила волосы. — Двухвостый лис в туннелях. Это ваш вопрос, это ваш дом — и решать его будете вы.

Он поднял глаза.

— Я не разбираюсь в охране объектов, — сказала она. — Вы разбираетесь. Так что делайте так, как считаете нужным: меняйте схему дежурств, перекрывайте уровни, переводите людей — что угодно. Я не буду ни утверждать, ни согласовывать. Это ваша зона ответственности, Винсент, и она полностью ваша. Я уже это вам говорила, и вновь вам напоминаю об этом.

Майер смотрел на неё, и на лице у него не дрогнуло ничего, а Махиру всё равно почувствовал, что сейчас произошло что-то важное.

— Благодарю, госпожа Симидзуки.

— И исходите из того, что он уже видел всё, — добавила она, и вот тут голос у неё всё-таки дрогнул. — Стройте защиту так, будто у противника есть ваши чертежи. Потому что они у него есть. Впрочем, вы это сами знаете.

Она обернулась к Куро.

Тот встал и легко положил, приобнимая, ей ладонь на плечо.

— И передайте лису, если он снова заглянет, — скучающе заговорил сервамп. — Передайте, что обезумевших от голода мы зачищаем. Так было всегда, и правило это старше вашего Альянса и старше всего, что вы тут строите. Если он этого не знал, то я приходил уведомить его об этом.

Рэн вскинула на него глаза.

— Мы приходили, — сказала она.

Куро посмотрел на неё сверху вниз. Что-то мелькнуло у него на лице, слишком быстро, чтобы Махиру успел понять.

— Мы, — согласился он.

— И Альянса это тоже касается, — Рэн повернулась к Майеру. — Если сорвётся кто-то из наших — правило то же самое. Никаких исключений по знакомству. Передайте и это.

— Передам.

Махиру стоял и слушал.

Он слушал, как его подруга — девчонка, с которой он ещё в прошлом году делил один зонт на двоих, — раздаёт распоряжения о том, кого зачищать, а кого нет. Слушал, как вампир, которого они вдвоём подобрали на улице, спокойно передаёт угрозу через голову собеседника. Слушал, как Майер отвечает «передам» так, будто ему сообщили расписание поездов.

И никто, ни один человек здесь, не сказал, что это ненормально.

Он посмотрел на Аяме. Она всё ещё молчала. Но в ней не было и тени неодобрения. Майер убрал телефон и вновь встал по стойке смирно.

— На этом всё. Идём, — сказала Рэн, и Куро шагнул за ней.

Они прошли мимо. Махиру машинально отступил, давая дорогу, и в этот момент подруга остановилась.

— Махиру.

Он вскинул голову.

— Найди, — сказала она.

— Что?

— Другой выход. Ты ведь этого хочешь, — Рэн смотрела на него, и на секунду в её лице проступило что-то живое, усталое, знакомое. — Найди его. Я говорю без насмешки. Найдёшь — я первая приду смотреть. Но пока ты его ищешь, кто-то должен разбираться с тем, что есть сейчас. Этим занимаюсь я. Не мешай мне.

Она вышла, послышался её приказ:

— Машину.

И один из вампиров с зонтиком поспешно выскочил из-под шатра.

А Махиру стоял под чёрным пологом и смотрел, как они с Куро идут через сад: рядом, она на свету, он в тени крон. И как перед самыми воротами Рэн что-то сказала, а сервамп наклонился к ней.

Махиру перестроил зрение — просто так, потому что руки было некуда деть.

Мир выцвел. Деревья загорелись ровным зелёным, над бугром у входа всё ещё висело белое марево, редея на глазах.

А там, у ворот, ожидая машину, стояли двое.

Чёрная дыра с кромкой из голубого пламени. И рядом с ней — бело-золотой свет, затянутый чёрной паутиной.

Их тени под ногами сплелись в тугой узел.

Махиру закрыл глаза и долго не открывал.