Расследование окончено, агент Прауэр
Извините, что так долго не было продолжение, учёба.
***
Душ не помог. Струи горячей воды, обычно смывавшие усталость и напряжение, на этот раз оказались бессильны. Лёд, образовавшийся в груди Тейлза после того звонка, не таял. Он стоял перед запотевшим зеркалом, протирая рукой стекло и всматриваясь в своё отражение. Уставшие глаза, прижатые, лишённые привычной гордости уши, напряжённые линии вокруг рта. Он выглядел измотанным и... обманутым.
Он вышел из ванной, обмотав полотенце вокруг тонкой талии. Запах пиццы с тройным сыром, обычно такой соблазнительный, сейчас казался приторным и вызывал лёгкую тошноту.
Соник уже раскидал коробки по столу, отламывал кусок за куском и смотрел какой-то идиотский боевик по телевизору. -О, свеженький! - весело крикнул он, смахнув крошки с груди. - Садись, как раз главный герой делает что-то невероятно глупое и героическое одновременно. Классика жанра.
Тейлз молча сел на краешек стула. Он не смотрел на экран. Его взгляд был прикован к Сонику. К его спокойным, уверенным движениям. К его бездонным изумрудным глазам, в которых отражались взрывы с экрана, но которые не выражали никаких настоящих эмоций.
- Соник, - тихо начал Тейлз, его хриплый голос звучал хрупко. - Тот звонок...
- А, забыл уже про него? - Соник махнул рукой, не отрываясь от экрана. - Какие-то клоуны развлекаются. Не ведись на это.
- Он знал, что ты здесь. Он назвал тебя... моим верным псом.
Соник на мгновение замер с куском пиццы на полпути ко рту. Затем медленно повернул голову. Его взгляд был спокоен, даже любопытен. -Ну и? Мафиози-телепат читает мысли и видит через стены. Логично, что он знал про мое присутствие. А «пёс»... - Он усмехнулся. - Мило. Мне нравится. Грозно звучит. Может, себе такую кличку возьму?
Он снова обратился к пицце, но атмосфера в комнате изменилась. Она стала густой, электрической. Тейлз не отводил взгляда.
- Почему он сказал мне спросить у тебя, почему ты смеёшься? -Потому что он псих, Майлз! - Соник рассмеялся, но в его смехе не было привычной беззаботности. Была лёгкая, сдерживаемая нотка раздражения. - Он играет с тобой. И, я смотрю, преуспевает. Ты действительно начинаешь верить в какого-то всесильного призрака, а не в обычного, пусть и умного, бандита.
- Он не обычный! - Тейлз внезапно резко встал, полотенце едва не упало. - Он не оставляет следов! Он вездесущ! Он читает мои мысли! Он... - Голос Тейлза сорвался, и он умолк, видя, как Соник медленно, очень медленно поворачивается к нему всем корпусом.
Беззаботность с лица ёжа испарилась как дым. Осталась лишь холодная, отстранённая маска. Его бархатный голос прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что Тейлзу стало физически холодно.
- Что он, Майлз Прауэр? Закончи мысль.
Тейлз замер. Его чуткие уши уловили нечто новое в голосе друга. Что-то чужое, опасное и... знакомое. Тот самый голос из трубки, лишённый механического искажения.
- Он... он знает всё, - прошептал Тейлз, отступая на шаг. Его спина упёрлась в край доски с теориями, заставив её жалобно заскрипеть.
- Всё? - Соник медленно поднялся с дивана. Его движения были плавными, грациозными и невероятно угрожающими. Он сделал шаг вперёд. - И что именно он знает? То, что ты делаешь на каждом шагу? То, что ты думаешь, прежде чем подумать? Или то, что ты доверяешь только одному человеку во всём этом прогнившем городе?
Ещё шаг. Расстояние между ними сокращалось.
- Перестань, Соник, - голос Тейлза дрогнул. Это уже была не просьба, а мольба. Мольба о том, чтобы всё это оказалось плохим сном.
- Почему? - Соник остановился в паре сантиметров от него. Он смотрел сверху вниз, и в его зелёных глазах плясали холодные огоньки. - Ты же хотел докопаться до правды, Майлз. Ты же умный мальчик. Собери воедино все подсказки. Все мои... шутки. Всё, что я тебе говорил. Почему бы не посмотреть на самую очевидную улику? Ту, что всё время была перед твоим носом?
Он медленно, почти с нежностью, протянул руку и поправил прядь меха на ухе Тейлза. Его прикосновение обожгло как лёд.
- Ты... - выдохнул Тейлз, и мир рухнул у него под ногами. Все пазлы, все намёки, все двусмысленные фразы сложились в одну ужасающую, немыслимую картину. - Это... ты.
Он сказал это не как вопрос, а как приговор. Как констатацию самого чудовищного факта во вселенной.
Соник не ответил. Он лишь улыбнулся. Но это была не его солнечная, беззаботная улыбка. Это была улыбка хищника. Улыбка того самого призрака. Улыбка главы мафии.
Она была прекрасной и самой ужасной вещью, которую Тейлз когда-либо видел.
- Я же говорил, приятель, - тихо, почти шёпотом произнёс Соник, его бархатный голос теперь звучал как яд. - Иногда злодей стоит на свету и машет ручкой. И никто не видит ножа.
Он отступил на шаг, разводя руками, как бы говоря: «Вот и всё. Разгадал».
- Но... почему? - голос Тейлза был сломанным, едва слышным. В его глазах стояла не просто боль, а крах всей вселенной. Всего, во что он верил. - Я... я тебе доверял. Я... мы же друзья!
Соник наклонил голову, смотря на него с лёгким любопытством, будто на интересное насекомое. -Это и была самая интересная часть игры, Майлз. Искренность. Доверие. Твоя наивная вера в добро. Это делало игру такой... острой. А что касается дружбы... - Он сделал паузу, и его улыбка стала ещё шире. - Она была настоящей. Для меня. Просто моё представление о дружбе включает в себя то, чтобы ставить на кон жизнь и разум моего лучшего друга. Разве это не прекрасно?
Тейлз больше не мог стоять. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, ухватившись за край стола. Его тело тряслось от шока и невыносимой боли. Он смотрел на пол, не в силах поднять взгляд на того, кто был его братом, его героем, его самым страшным кошмаром.
Соник наблюдал за этим с тем же научным интересом. Он достиг цели. Он раскрыл карты. Игра была выиграна.
Он наклонился к уху Тейлза, и его следующий шёпот прозвучал как окончательный приговор.
- Расследование окончено, агент Прауэр. Оно было обречено на провал с самого начала. Потому что правда была не в уликах, а в доверии. А ты... ты верил мне слишком сильно.
Выпрямившись, он последний раз взглянул на сломанную фигуру бывшего друга, развернулся и пошёл к выходу, насвистывая свою вечную, беззаботную мелодию.
Дверь закрылась. Тейлз остался один. В тишине, разорванной лишь тиканьем часов и тихим, прерывистым всхлипом, доносящимся с пола. Рядом валялся кусок пиццы с тройным сыром, как горькая насмешка над тем, что больше не существовало.