проблемы
Хан Уль стоял напротив отца, тяжело дыша. Кулаки дрожали — не от страха, от сдерживаемой ярости.
— Дай мне знак, — процедил он. — Один. Чёртов. Знак.
— Скажи, кто это. Или поклянись, что это не ты.
Отец медленно поднял взгляд и усмехнулся.
— Ты всегда был таким… шумным, — спокойно сказал он. — Думаешь, если закричишь громче, правда появится?
Это было последней каплей.
Хан Уль рванулся вперёд и ударил его в лицо.
Удар глухо отозвался в комнате. Отец отшатнулся, но не упал — лишь вытер кровь с губ и засмеялся.
— Видишь? — хрипло усмехнулся он. — Вот почему вы должны исчезнуть.
— ЗАТКНИСЬ! — Хан Уль набросился снова.
— ХАН УЛЬ! — закричали за спиной.
Дверь распахнулась. В помещение вбежали полицейские и охрана.
— Прекратите! — приказал один из них, хватая Хан Уля за руки. — Успокойтесь немедленно!
— ОН ЗНАЕТ! — Хан Уль вырывался. — ОН ВСЁ ЗНАЕТ И МОЛЧИТ!
— Ещё одно движение — и вы будете арестованы за попытку убийства, — жёстко сказал полицейский.
Хан Уль рассмеялся. Коротко. Бешено.
— Арестованы? — он резко дёрнулся и ударил полицейского локтем. — ТОГДА СМОТРИТЕ!
Он снова бросился к отцу.
На этот раз его сбили с ног.
Наручники щёлкнули резко, болезненно.
— Хан Уль Пи, — прозвучало холодно.
— Вы арестованы за нападение
сопротивление полиции и попытку убийства.
Отец сидел на полу, прислонившись к столу. Он смотрел на Хан Уля сверху вниз — спокойно. Почти с жалостью.
— Я же говорил, — тихо произнёс он. — Ты всё разрушишь сам.
Хан Уль бился в захвате, рычал, срывая голос.
— ЕСЛИ С НЕЙ ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ — Я
ТЕБЯ УБЬЮ! СЛЫШИШЬ?!
Отец лишь усмехнулся.
Его увели.
А за дверью осталась тишина…
и человек, который знал правду —
и позволял ей убивать.
Хан Уль сорвался с места, как только за ним захлопнулась решётка.
— ОТКРОЙТЕ! — он с силой ударил по металлу. — ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ!
—МНЕ НУЖНО К НЕЙ!
Эхо камеры разнесло его крик, но ответа не было.
— Она одна! — голос сорвался, стал хриплым. — У неё паника, вы слышите?! Она не выдержит одна!
— Её может успокоить только я. ТОЛЬКО Я!
Охранник за решёткой устало выдохнул.
— Успокойся, — холодно сказал он. — Хватит разыгрывать спектакль. Все вы так говорите.
Хан Уль рванулся к решётке, вцепился в неё пальцами так, что костяшки побелели.
— ЭТО НЕ СПЕКТАКЛЬ! — заорал он. — ЕСЛИ С НЕЙ ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ — ВЫ БУДЕТЕ ВИНОВАТЫ!
— У тебя уже статья, — отрезал другой. — И если не заткнёшься, станет больше.
— Я КЛЯНУСЬ, — он почти захлёбывался словами. — Если вы не пустите меня сейчас… если она начнёт задыхаться… если снова будет кровь…
Он резко ударил кулаком по стене.
— Я УБЬЮ СЕБЯ ЗДЕСЬ, СЛЫШИТЕ?!
В камере повисла тишина.
Охранники переглянулись.
— Манипуляции, — сказал один. — Классика.
— Пустите меня! — он уже кричал сорванным голосом. — Я не прошу! Я ПРЕДУПРЕЖДАЮ!
— Успокойся, Пи, — сухо ответили ему. — твой отец придёт и тогда тебя пустят
Ответ прозвучал спокойно. Слишком спокойно.
Хан Уль замер.
— …что?
— Такие распоряжения, — пожал плечами охранник. — Его слово здесь весит больше твоих криков.
Внутри что-то оборвалось.
Хан Уль медленно сполз по стене, опускаясь на холодный пол. Руки дрожали. Грудь жгло так, будто в неё вбили гвоздь.
— Тварь… — Сука…
Он задыхался — не от паники, а от бессилия.
— Держись… — прошептал он в пустоту, будто ты могла его услышать. — Пожалуйста… держись…
— Я приду. Я клянусь. Даже если мне придётся сломать эти стены.
Хан Уль снова поднялся с пола и подошёл к решётке.
— Дайте мне телефон, — голос был уже не криком. Хриплым, надломленным. — Мне нужно позвонить отцу. Хотя бы ему.
Охранник даже не посмотрел на него.
— Утром, — коротко сказал он. — Сейчас запрещено.
— Утром может быть поздно, — прошептал Хан Уль. — Вы не понимаете…
— Все так говорят, — ответили ему устало. — Спи.
Шаги удалились.
Свет в коридоре погас наполовину, оставив камеру в тусклой, холодной тени.
Хан Уль сел у стены, уткнувшись лбом в колени. Руки дрожали.
— Чёрт… — выдохнул он. — Пожалуйста… только не сейчас…
Он смотрел в пустоту, будто мог увидеть тебя сквозь бетон и решётки.
— Я рядом… — прошептал он, сам не зная, кому. — Я всегда рядом…
Утро
Солнечный свет резал глаза.
— Мы вас выписываем, — спокойно сказала врач, просматривая бумаги.
— Состояние стабилизировалось. Но покой обязателен.
Я кивала, почти не слыша слов.
Первое, что я сделала, когда осталась одна, — взяла телефон.
Пальцы дрожали.
Хан Уль.
Гудки.
Один… второй… третий…
Ответа не было.
Я сбросила и набрала снова.
Ничего.
— Нет… — прошептала я. — Почему?..
Я написала сообщение. Потом ещё одно. Потом позвонила снова.
Тишина.
В груди начало сжиматься. Слишком знакомо. Слишком быстро.
— Нет, нет, нет… — дыхание сбилось. — Он бы ответил… он всегда отвечает…
Дверь палаты открылась, и внутрь зашли ребята.
Кан Ё Соп первым заметил моё лицо.
— Эй, — он подошёл ближе. — Ты чего?
— Он не отвечает, — голос дрожал. — Я не могу до него дозвониться.
Го Так переглянулся с Сухо. Муён отвёл взгляд.
— Он… — Кан Ё Соп замялся. — Он, наверное, занят. Всё нормально.
— Да, — быстро добавил Сухо. — Он скоро приедет. Просто дела.
Я смотрела на них и чувствовала — что-то не так.
— Вы знаете, где он? — тихо спросила я.
Молчание длилось слишком долго.
Хон Мин Ги сделал шаг вперёд.
— Он в безопасности, — сказал он уверенно. Слишком уверенно. — Я тебе обещаю.
— Тогда почему он не отвечает?.. — слёзы снова подступили. — Почему мне так страшно?..
Мин Ги осторожно положил руку мне на плечо.
— Потому что ты устала, — мягко сказал он. — И тебе сейчас нельзя оставаться одной.
Я всхлипнула.
— Я не хочу одна…
— Ты не будешь, — он кивнул. —
Поехали ко мне. Пока что. Просто… переждём.
Я посмотрела на них всех.
Они улыбались. Спокойно. Поддерживающе.
Но я видела правду в их глазах.
Они не знали, где Хан Уль.
Или знали…
но боялись сказать.
Я кивнула, прижимая телефон к груди.— Хорошо…
Мы вышли из больницы.
Я обернулась в последний раз, будто надеялась увидеть его у входа.
Но его не было.
А где-то далеко, за стенами и замками,
Хан Уль сидел в камере,
не зная,
что ты уже выписана,
что ты звонишь,
что ты ищешь его…
И что между вами сейчас
не расстояние,
а чья-то злая воля.