33. Аня
Когда я просыпаюсь в первый раз – еще безумно рано. Часа четыре утра, но летнее солнце внаглую влезает в незащищенное шторами окно и накидывается на мое лицо. Естественно, у меня нету выбора – я просыпаюсь. Неохотно, лениво, приоткрываю один глаз и только приподнимаюсь, чтобы встать с кровати и добраться до окна, как на животе моем предупредительно сжимается широкая ладонь.
– Ты куда, котенок?
Попов сонный, помятый, прижимается щетинистой щекой к моей скуле, заставляя остаться на кровати.
И мне все в целом очень даже нравится, красивый мужик страстно стискивает меня в объятиях – кто ж откажется, но... Окно! Прямо напротив кровати!
– Пусти, – без особого успеха, да и что уж говорить, без сильного желания я трепыхаюсь-сопротивляюсь, – мне не уснуть. В лицо светит.
– Лежи, – он стискивает меня еще крепче и тянет назад. Оттаскивает на самый свой край, докуда солнце не дотягивается.
– Все равно светит, – капризничаю уже из чистого упрямства. Потому что – это же Попов, и он спит в моей постели. Он кровью должен отрабатывать все свои закидоны!
Должен...
Меня прижимает к простыне тяжесть раскаленного мужского тела. Я давлюсь воздухом, потому что отчетливо чувствую сквозь тонкую ткань пижамной футболки уверенный крепкий стояк. Мой фырк выходит слишком возмущенным, потому что сонный все еще Попов сфуженно морщится.
– Это утро, котенок. Просто утро.
На самом деле, сконфуженно морщится тут стоит мне – это же я забыла о такой чудесной фишке здорового мужчины, но... Фиг ему, а не такие эмоции. Вместо этого я нацепляю на лицо оскорбленное выражение, до тех самых пор, пока Попов не сваливается с меня с другой стороны моей кровати.
– Так лучше?
Его широкая спина теперь качественно заслоняет меня от прямых солнечных лучей. Ох, кто-то еще поджарится пока мы досыпаем, но... Это его ведь выбор. Я-то хотела закрыть окно, мне ж не дали!
– Лучше, – бурчу, и отворачиваюсь от него, – мог и побыстрее с меня слезть. А то такое ощущение, что гору штурмовал.
– Штурмовал, – невозмутимым горячим шепотом откликается Арс, – гору своей немыслимой сдержанности, котенок. Знала бы ты, как близка ты была к стычке с утренним животным...
Снова фырчу и все-таки поддаюсь слипающимся глазам.
Правда до того, как провалиться в сон – из чистой вредности чуть-чуть подаюсь бедром назад. Чтобы прижаться ровно туда, где дремлет "утреннее животное" – напряженное, готовое к бою, только спусти с поводка.
Попов тихонечко рычит – я сладко улыбаюсь и засыпаю...
Второй раз просыпаюсь – от мягких поцелуев в шею и мягких, дразнящих поглаживаний. Черт бы побрал эти его пальцы. От них пробирает дрожь, даже когда они вот так вот просто мимолетно задевают соски.
Сколько я проспала? Сколько он вытерпел? Судя по тому что я даже на бок свой любимый не перевернулась – и двадцати минут не прошло.
– Бесишь, – тихо выстанываю я, пытаясь удержаться за сон, хотя там конечно не показывали ничего интересного.
– Котенок, – хрипит так голодно, что встают дыбом даже самые тонкие, самые незаметные волоски на теле, – смилуйся.
– А если нет? – шиплю и выгибаюсь – поближе к стояку, поближе к приключениям...
– А если да? – он контратакует прицельным укусом за мочку уха, – ты что, совсем не хочешь?
Все по классике. Я бы хотела сказать: "Да". Крикнуть ему в лицо, потребовать чтобы он проваливал. Но все это бесполезно. Сила притяжения между нами не просто тянет – она сталкивает нас, гнет, ломает, впечатывает друг в друга. Поэтому я только раздраженно кусаю пальцы задевшие по моим губам, и поймав вторую его ладонь отправляю её в путешествие ниже ватерлинии. Туда где уже горячо, туда где уже скользко и неприлично.
– Бесишь, – выдыхаю отчаянно, когда он удовлетворенно урчит и наращивает темпы своего наступления, – как же ты меня бесишь, Арсений Сергеевич...
– А ты – с ума меня сводишь, Холера, – в тон мне отвечает он и ныряет внутрь меня длинными пальцами, – безнадежно и беспощадно.
Все что у нас есть – безнадежно и беспощадно.
Все что у нас есть – снова и снова сводит нас с ума.
И все-таки слаще этого безумия в моей жизни ничего не было...
Век бы билась в этой агонии...
Он позволяет мне заснуть, только намучившись вдосталь. Когда искусываю в кровь не только губы свои, но и его пальцы – нельзя ж орать, услышат дети. И от того, как хорошо мне было не хочется даже шевелиться, только тяжело дышать и вдыхать запах пальцев лежащих на моих губах.
Так хорошо. Так безумно хорошо... Капец, как же это страшно...
Я просыпаюсь в третий раз в пустой постели. За дверью слышно как восторженно щебечет Каролинка, а солнце... Солнца не видать – шторы плотно задернуты, не пропуская ко мне даже жалкого лучика. Кажется, я проспала...
И на самом деле – поспала бы больше, если бы не страстно вибрирующий телефон на прикроватном столике. Судя по тому, как долго он это делает – кто-то очень долго и очень старательно пытается до меня дозвониться.
К своему удивлению вижу номер Кира...
И четырнадцать пропущенных. Мы что, его затопили все-таки? По-настоящему?
– Доброе утро, – не удерживаюсь, звучно зеваю прямо в трубку.
– Ты спишь еще? – Он звучит озабоченно, но все-таки не настолько, чтобы я резко катапультировалась из кровати, – прости, не думал, что ты можешь проспать до часу.
– До скольки?!
В первую секунду испытываю желание вскочить и забегать по дому в священном ужасе, но потом... Удерживаюсь и остаюсь под одеялом. Я вчера весь день была на ногах – поймут это только мамочки, решившие организовать своему ребенку веселый праздник, а потом... Потом был Попов. И он тоже в своем роде был утомителен. Даже очень!
– Ты что-то хотел, Кирилл? – проговариваю, выравниваю голос до спокойного. Это оказывается возмутительно просто.
Эй, дорогое сердце, мы вообще-то за этого парня замуж собирались! Он нам нравился вообще-то!
Недостаточно нравился, кажется...
– Ань, – Кир вздыхает как-то невесело, почти обреченно, – нам поговорить надо.
– Да не о чем уже, – буднично отказываюсь я, – сейчас уже поздновато, со всех сторон.
– Не о нас, Нют, – откликается Кир как-то неловко, – об отце твоем поговорим. Это очень важно.
Разговоры об отце...
Скажем честно, в топе сложных для меня тем эта – безусловный номер один. Уж больно мой папочка был одиозной личностью. Ума не приложу, почему те бандиты из-за которых он повесился, оставили в покое меня и маму – но даже без этого...
Папа был жестоким, скрытным, и ко всему прочему – нарушал закон. И бросил нас, когда его совсем приперли последствия его делишек. Но ведь это не отменяло самого того факта, что без него я бы на свет не родилась...
По всей видимости, выражение лица у меня самое мрачное, потому что когда я выхожу из спальни – аж в два голоса слышу
– Что случилось?
И мама, и Попов смотрят на меня.. Мама – только-только подняла голову от стола, на котором она разложила детали пазла. Рядом с ней с видом "да не очень-то мне и интересно" крутится Антон.
– Можешь с Карамелькой погулять? – бросаю на маму умоляющий взгляд. Она слегка приподнимает брови, пожимает плечами.
На Антона я смотрю слегка непонимающе. Спровадить подальше своего ребенка я могу, а вот этого конкретного...
– А можно мне с вами, тетя Таня?
Судя по короткому взгляду брошенному на меня исподлобья – моя матушка нравится ему поболе моего. Что ж... Это она может. Тот же Борис Леонидович уже пару лет вокруг неё круги нарезает, вопреки всякой врачебной этике. Накаркал он все-таки со своим "да мне больше по вкусу ваша мама, Анна"...
– Пойдем конечно, Антошенька, – мирно откликается она и стаскивает Карамельку с широкой Поповской спины опять что ли в скачки согласился поиграть? Или моя маленькая принцесса вслух захотела пони? У него что, поясница лишняя? Даже Кир соглашался на эту игру один раз из пяти, так он... Помоложе некоторых будет!
Ловлю себя на том, что внутри снова скручивается напряжение от одного только взгляда в лицо Попова..
Сложно, сложно мне будет...
Ума не приложу, как доверять этому мужчине – себя, свою дочь, свою судьбу...
Не могу поверить, что смогу это сделать.
И совершенно не представляю, как взять и выставить его из моей жизни!
Теплые пальцы касаются моего подбородка. Рефлексивные мысли отбегают назад, будто легкий прибой, оставляя после себя только солоноватое послевкусие.
– Что случилось? – повторяет Арс, глядя на меня в упор сверху вниз. И я на него смотрю, и в какой-то момент – просто сдаюсь. Падаю на него, обхватываю руками, тихонько хнычу что-то бессвязное в светлую ткань его рубашки.
Хрен с ними – с выставленными наружу слабыми местами. Пусть только попробует к ним потянуться. Вспомню, что умею кусаться. А пока побуду так. Слабой, уставшей девочкой, которая точно не хочет, чтобы её бывший жених приходил разговаривать на счет покончившего с собой отца. Почему мне нельзя было выдать нормального бывшего? Который бы писал под окнами романтичную чушь, заваливал бы лестничную площадку букетами цветов и ужасно бесил вот этого вот мужчину. Нетушки! Мне как обычно полагается какая-то мутная хрень.
– Ты не хочешь говорить? – Арс теребит меня, дергает тихонько за выбившуюся из хвоста прядь волос, – котенок, это из-за меня? Из-за вчерашнего? Тебе нужно еще время?
Ну хоть какое-то утешение – у этого мудака есть совесть. И он хотя бы сознает, что его положение шатко и хрупко. Будь я поумнее – я бы воспользовалась ситуацией, покрутила бы им и так и сяк, лишь бы выжать побольше соков, но...
Мы уже выяснили что женский ум и рациональность – это не про меня. Я просто хочу его обнимать, до тех самых пор пока не...
– Дзыыыыыыынь...
От пронзительного и неожиданно долгого звонка в дверь я аж подскакиваю. Сжимаю руку Арса отчаянно, прежде чем шагнуть в сторону прихожей.
Рано он пришел... Мама с ребятней еще из дома не вышли – возятся тут с сандаликами Каро.
– Дзынь-дзыыыыыынь, – снова истерично орет звонок, и я киваю маме, чтобы открыла.
Что ж, он же сказал, что срочно!
Правда о том, что придет не один, Кир почему-то не сказал. Хотя честно говоря – очень стоило бы!
– Привет, Цыпа, – Стас улыбается мне, но отступает с его пути почему-то мама. Впрочем, не удивительно – бритый под ноль, с жестким цепким взглядом, широкоплечий и мощный Стас Шеминов – всегда внушал трепет женщинам. Не женщинам, к слову, тоже, но им – особенно. В первую очередь – стриптизершам из своего клуба. В самую первую очередь – мне!
Кир... Господи, ну меня же предупреждали... В день нашей несостоявшейся свадьбы Попов в нос мне тыкал фотографиями, где Кир шагал со Стасом плечом к плечу, но я... Не верила. Не хотела верить. Убеждала себя, что это монтаж, что это Попов сам придумал и поставил, и вот... Доубеждалась!
– Мама, вы же торопились, – я говорю, а сама абсолютно неискренне улыбаюсь в лицо позорному прошлому стриптизерши.
Зачем он пришел? Шантажировать меня разоблачением? Опозорить и лишить чистого имени, оплаченного кучей бессонных ночей? Сомневаюсь я, что слава бывшей стриптизерши пойдет к лицу имиджевому автору семейных юмористических детективов.
И при чем тут мой отец, про которого говорил Кир, пасущийся за плечом моего бывшего босса?
Две крепкие ладони сжимаются на моих плечах. Две крепкие ладони двигают меня на полшага назад, будто производя рокировку. Теперь впереди меня стоит Арс и он же защищает меня от холодного и на диво бесстрастного взгляда Стаса.
– Ну я ж тебе говорил, Кирюша, не страдай хе... – удивительно, но Стас запинается, бросает взгляд на Карамельку, которую как раз проводят мимо него, и меняет текст выступления, – ерундой. Я в свое время большие бабки поставил, что Цыпа за этого хмыря выскочит, а ты меня знаешь – я не проигрываю.
– Его тут не было, – замогильным голосом откликается Кирилл, будто еще сильнее скукоживаясь под моим пылающим взором.
Ох, не зря мне показалось, что моя история про краткий роман с преподавателем была воспринята как-то скептично. Получается, Кир сразу знал её "без купюр", зная и про то, где у нас с Поповом все закрутилось?
– Было, не было – это все херня, – философски откликается Стас, – мелкая же от него была. Значит рано или поздно хмырь бы вернулся. И я бы вернул свои бабки. Как всегда.
Он дожидается, пока за мамой закроются двери лифта, а потом – забив на отсутствие приглашения просто шагает вперед и вторгается в мою квартиру. Кир... Тоже заходит и косясь на меня хмурым гоблином запирает дверь на два оборота.
Мои инстинкты самосохранения которые все это время мне орали бежать в ванную и из неё вызывать полицию утраивают громкость и орут сиреной – беги, спасайся, хоть с балкона прыгай, только беги...
А вот Попов напротив делает широкий шаг вперед навстречу Стасу, сжимая кулаки.
– Но-но, – мой бывший босс поднимает ладони к потолку, – расслабьтесь, ребята, я сегодня не в форме для драки. И пришел не за ней.
– И на кой же хрен ты пришел, Шеминов? – ядовито и абсолютно бесстрашно цедит Попов. Ну да, ему-то никто слухов про бандитский промысел Стаса не рассказывал. Или рассказывал? Он сам же мне рассказывал! И такой бесстрашный? Это ему вся моя наглость утекла через эфир? Я-то у себя и половину ложки не наскребу.
– Что, вот так без прелюдий? – Стас саркастично задирает брови, – ну окей. Цыпа, гони сюда папашин ноутбук!