26. Аня
– Ань, Ань…
Голос Ленки доносится будто сквозь плотную вату, забившую мне уши.
– А? – я осоловело моргаю, и смотрю на подружку будто после долгого нырка.
Сколько я вот так стояла и смотрела на свой дом? Обреченно, пусто, не смея даже сделать вдох. Судя по озабоченности сразу в двух лицах – Ленкином и Вознесенского, гораздо дольше приемлемого.
И… Хочется постоять еще…
Кому-то помогают дома стены, а мне кажется – они упадут на меня, рухнут, раздавят, оставят одно только влажное пятно даже не похожее на человека.
Господи, кто-нибудь включите мне перемотку. Так, чтобы вот уже два года прошло и я готова весело рассмеяться, вспоминая сегодняшний день.
Жених у алтаря бросил! Боже, да, было же…
Я бы этого сейчас хотела, вместо того чтобы стоять, смотреть на собственный дом и не ощущать, как внутри нарастает тьма…
Когда на мои плечи ложатся тонкие легкие Ленкины руки – я вздрагиваю, но отпускает почти сразу.
Это Краснова, всего лишь…
Когда по щеке бежит первая слеза – я смахиваю её нервным, бездумным движением. Когда бежит вторая – повторяю этот жест дерганее и резче. Когда волна беззастенчивых рыданий накрывает мир передо мной – шансов скрыть свою слабость ото всех совершенно не остается.
– Зайка, зайка… – Ленка ворчит и прижимает меня к себе… – пошли они все нахрен.
– Пошли-и-и…
У меня нет сил ни на что, только стоять, цепляться в неё и захлебываться пустотой, которой резко стало много.
Нет, так нельзя…
Я собираюсь воедино, так же резко как и разлетелась вдребезги. Стираю влагу с мокрых щек безжалостным движением ладоней.
– Погнали отсюда, – задираю повыше подбородок, показывая Ленке что все у меня пучком.
– Куда это? – Ленка заинтригованно приподнимает бровь.
– Заливать душевные раны, – растопыривая пальцы чашкой, я неровно пошатываюсь на каблуках.
– Ты уверена, что этого хочешь…
– Хочу! – категорично встряхиваю головой, – меня сегодня бросили, имею права.
– … ехать в бар, не переодевшись, – Ленка насмешливо морщится и скептично скользит взглядом по пусть и не самому форматному, но все же – свадебному платью.
– Ах это… – Я критично, щурюсь глядя на подол, – ну да, конечно. Сначала надо залить его вином, а потом сжечь. Можно – на крыше машины Лисицына. Вон она стоит, как раз…
– Ладненько, – Ленка кивает, принимая мой план, – тогда я сейчас вызову такси.
– Неа, не вызываешь, – лениво возникает из-за её плеча Вознесенский.
Нельзя вот так просто взять и выступить против двоих сплоченных вокруг одной трагедии девиц, и не выгрести положенной тебе реакии.
Сила двух концентрированных ядовитых взглядов такова, что господин Вознесенский аж делает шаг назад, задирая в капитулирующем жесте руки.
– Побойтесь бога, дамы. Можно подумать, я лег костьми поперек вашего пути в ближайший приличный бар.
– А разве нет, – воинственно интересуюсь я, скрещивая руки на груди.
Впрочем, с наглого адвокатишки все стекает, как с гуся вода.
– Совершенно нет, Анна, – всей своей нахальной мордой демонстрируя оскорбленное самолюбие отбивается Максим, – но как твой старый друг и любящий муж моей жены, я не могу отпустить тебя в таком состоянии с непонятными таксистами. Если ты найдешь на свои нижние девяносто нехорошие приключения, кто напишет Снежке новый томик Степы Нахлобучко? К тому же, зачем тебе какой-то там таксист? Моя машина как раз до утра арендована.
– Ты не мой старый друг, – парирую я пожалуй к единственному возможному аргументу в его речи.
– Дорогая, – снисходительно покачивает головой Максим, – Снежик уже полтора года рассказывает, как принимала на нашей фазенде будущее современного детектива, и даже вдохновляла на первые шаги на книжном поприще. Неужто ты посмеешь разбить ей сердце и будешь отрицать свою дружбу с нашей семьей?
С-с-сволочь…
Как вообще можно спорить с такими аргументами, если ты не конченая дрянь?
Я восхищенно смотрю на Максима, а он – как сытый довольный кот, руки на груди скрестил, ждет моей капитуляции.
– Боюсь представить, как ты своих врагов на судах размазываешь, – бурчу я.
– О-о-о, – в лице Максима проступает концентрированное, и такое непривычно хищное выражение, – да, Анна, лучше тебе в мои враги не записываться. Другом я проще. Сижу на расстоянии, морали не читаю, волосы держу, если очень надо.
– Для этого у неё я есть вообще-то, – ревниво бурчит Краснова, но даже по её тону я слышу, что она скорее за мужское сопровождение, чем против.
Что ж…
Я критичным взглядом окидываю машину, из которой совсем недавно вылезла. По классике жанра, невеста-брошенка в компании ящика шампанского и стриптизера должна ехать по барам исключительно на лимузине, но разумеется, такой роскоши мне не полагается.
– Я надеюсь, люк на крыше открывается? – спрашиваю сдаваясь.
Увы мне, но нельзя так просто взять и найти ящик шампанского в первом ближайшем магазине вечером в пятницу. И наш боевой арсенал – три бутылки “Prosecco”. Будь мы в хорошем настроении этого было бы нам на двоих достаточно, чтобы осмелеть и начать испытывать на прочность собственные каблуки, но сегодня… Сегодня я в том состоянии, когда “только алкоголь на тебя зря тратить”, но тем отчаянней мои попытки напиться…
– Нет, нет, родная, абсент ты пить не будешь! – Краснова, вероломная Иуда в баре, следит, чтобы повышая градус я не брала на себя совсем уж неподъемных тяжестей. И моя уже пылающая стопка улетает в конец стойки, под нос какой-то кудрявой, тощей дамочке. И она не моргнув и глазом цапает её и опустошает.
– Эй! – я возмущаюсь, а Краснова, на диво дерзко встряхивает головой.
– Расстроенную свадьбу не заливают так грубо и вульгарно. Делай это изысканно, Нюська, ты же знаешь правила игры.
Нет никаких правил игры. Нет никаких правил, которые расскажут тебе как тебе жить, если все твои планы, все твои виды на будущее вдруг разлетелись тебе в лицо веером карт, на которые конечно, не стоило так полагаться.
– Я хотела нормальной семьи… – выдыхаю и глотаю ледяное шампанское, не чувствуя увы, ни холода, ни вкуса, – я хотела еще детей. Я хотела, чтобы было много детей. Неужели уже это слишком?
– Ты же понимаешь, что ты тут не при чем? – Ленка качает головой, – и если Кирилл не смог сказать тебе правду в итоге… Так уж ли стоило все это строить именно с ним?
– Он был такой хороший…
– Эй, – Ленка нашаривает мою руку и сжимает её отчаянно, – может быть он и слегка хороший. Но ты-то достойна самого лучшего!
Ага. Я! Дочь самоубийцы, сестра наркодилера, мать-одиночка без образования и матерью с инвалидностью. Ну просто хоть сейчас отбор кандидатов в мужья устраивай, вот-вот на части разорвут!
– Посмотри вокруг, зая! – Ленка теребит меня беспокойно, – посмотри. Что видишь?
– Что мы заехали в такой себе стрипбар, – хмуро откликаюсь я, возвращая пустой бокал бармену, и тот его разумеется быстренько наполняет из почти опустошенной бутылки, – все мужики какие-то концентрированно стремные.
– А, ну то есть ты все-таки их видишь – мужиков? – Краснова смеется, и обнимает меня за плечи, – а я-то думала, придется тебе глаза открывать! Так, а какой тебе больше всего не нравится?
Я понимаю, что в её болтовне нет особого смысла. Вообще ни в чем сейчас нет смысла, особенно – в удушающей меня тоске. Зачем она? Нахрен она! Завтра утром я встану и должна буду искренне улыбнуться своей маленькой дочери. А сегодня… Сегодня я могу вести себя так глупо, как только могу. Иногда же можно, да?
Веду глазами по залу. Мужской стриптиз специфичен более чем полностью. Нет, пожалуй вон того мальчика-зайчика в черных плавках и на каблуках я не хочу.
Гладиатор в короткой кожаной юбочке? Черт побери, его кожа так лоснится от масла, что им впору заправлять салат.
Ковбой? Его как раз вот только что отшили, а мышечный рельеф весьма приятный, да и с лассо он обращается виртуозно. Увы, но именно в стриптизе я заранее знаю, что он слишком быстро избавится от штанов – они у него на липучках по боковым швам, одно движение руки и … интрига будет разрешена.
– О! Вон тот! – я цепляюсь взглядом за мальчика, который вошел буквально несколько минут назад и сейчас неторопливой походкой двигался по залу лениво поглядывая по сторонам и выбирая себе жертву. По его манерам было видно, что его планы на вечер еще не уточнены. Он сам еще не решил, кого сегодня будет брать в оборот – дамочку покрасивее или пощедрее?
– Пф-ф-ф, – Ленка бросает взгляд на моего “избранника” и почему-то хохочет, – этот? Почему он? Он же скучный!
Я понимаю о чем она. Тут есть стриптизеры в изодранных джинсах и кожаных стрингах, тут есть украшенные стразами и расписанные татуировками персонажи. А мой выбор пал на мальчика в деловом строгом костюмчике с галстучком в узкую полоску.
– У него есть стиль, – качаю я головой, и расслабленно откидываюсь на спинку стула, – мне нравится.
Все-таки паршивой я была стриптизершей. Не было у меня вот такой вот самоуверенности, убежденности, что все в этом мире смотрят только на зону ниже моего пупка. Да что там, я и работать в зале могла с трудом, только проговорив себе, что в клубе действует правило: хочешь трогать – плати!
Этому юноше точно не приходится себя уговаривать. И больше того, он действительно позволяет себе выбирать. На моих глазах ему весело помахивает пухленькая, зрелая брюнетка, и костистая стервочка с колючим взглядом, но до голода сухими губами…
Когда я пересекаюсь взглядом с шагающим по залу паршивцем – позволяю себе улыбнуться.
Он может меня послать, может так же равнодушно мазнуть по мне бесстрасстными глазами и пойти дальше… А может…
Взгляд его не двигается дальше. Буквально впивается в мое лицо глазами. Улыбка, что он мне дарит – откровенная, жгучая.
На первых порах у меня была наставница в клубе. Именно она меня учила, что каждый твой клиент “для дойки” должен быть уверен – ты сражена им наповал. Что ты и без денег сделала бы для него все, но есть ведь правила…
Да, в этом плане этот тип хорош!
У него идеально получается хищный волчий взгляд. И ко мне он шагает по такой четкой траектории, будто кто-то ему по полу прямую линию нарисовал.
Подходит. Роняет широкие ладони по бокам от меня, склоняет голову, чтобы виток блестящих волос упал ему на лоб.
– Ты здесь одна, крошка-невеста?
Мне хочется уйти, как можно скорее, но это желание я отстраняю. Точно знаю, что плакать одной, в запертой спальне – гораздо хуже чем быть здесь. Позволяю себе откровенную улыбку.
– Я здесь с подружкой, сладкий.
– С подружкой? – он не радуется, и не расстраивается, просто принимает условия задачи, ни на секунду не переставая общаться со мной в этой бархатно-мурлычащей тональности, – у вас девичник, крошки?
– Можно так сказать, – без всякой задней мысли я киваю.
Какая вообще ему разница, девичник у меня или похороны любимого мужа? Да и так ли отличается девичник до свадьбы от этой вот пьянки после её срыва? Хотя, наверное все-таки да… Вряд ли на девичнике ты чувствуешь себя насквозь промерзшей.
– Будь ты моей невестой, я бы не отпустил тебя сюда, – он на самом деле уже начал работать. За несколько минут что мы говорим, по его плечам уже второй раз проносится волна сокращенных для зрителя мышц. Туда и обратно. Неплохо! Смотрится почти как приглашение к прикосновению, вот только я ни за что не дам этому светловолосому нарциссу понять, что я заинтересована. Иначе я слишком быстро распрощаюсь со своими деньгами. А я еще даже напиться не успела.
– Хочешь танцевать для меня? – я улыбаюсь и слегка приподнимаю бровь.
Я не против, на самом деле, и на входе мы конечно же с Ленкой запаслись мелочью, но здесь и сейчас, я никуда не тороплюсь. А этот тип – очень даже за спешку. Чем быстрее я попаду на крючок, тем быстрее затикает его повышенная ставка за приват. Тем беднее я выйду из этого клуба и богаче выйдет он.
– Мы могли бы найти уединенное местечко, – ненавязчиво предлагает блондинчик, оправдывая мои ожидания. Качаю головой.
– Нет, нет, нет. Я же совсем не видела тебя в деле. Может ты и танцевать-то не умеешь совсем?
О! Искры вспыхнувшие в глазах парня неожиданно яркие. Я наступила на больную мозоль? Мы так любим танцевать, что не терпим ни единого намека на отсутствие своего мастерства?
Да!
Он так легко, так непринужденно и просто запрыгивает с ногами на барную стойку, что сразу становится видно – долгая практика. Эффектные выходки этот мальчик зарабатывал заранее.
– Что ж, смотри, крошка, – на тон опаснее, на тон грубее хрипит танцор, а его плечи уже пустились по одному ему известной связочной траектории, – смотри, и не разумывай уж очень долго. А то ведь есть и другие…
Я почти закатываю глаза, но в кои-то веки, благодаря шампанскому, по-настоящему веселюсь. Стриптизеру не должно так себя вести. не должно вестись, не должно отклоняться от выбранной линии поведения.
Впрочем, это вижу только я, потому что я была в этом по уши, я вижу, что он все-таки отнес меня к категории “интересных”, а не “платежеспособных”, а помимо этого – еще и выбрал меня в жертвы! А это даже слегка лестно! Настолько, что можно даже посмотреть.
Как он искушающе сначала играет плечами, заставляя тесный пиджачок натянуться на бицепсах. И еще раз. А теперь – конечно, беремя за лацканы и одним движением руки срываем его и швыряем на пол. Узкий длинный галстук оказывается уже не на белом шелке, а на поросшей густой черной шерстью груди. Раз-два, грудные мышцы сокращаются! Раз-два…
Внезапно, что-то дергает меня влево, разворачивает вместе с крутящимся барным креслом. И вот уже вместо рельефной мускулистой груди я, оказывается, смотрю прямо в черные кипучие глаза Арсения Серегеевича Попоаа.
Как говорится – и снова здравствуйте!
А надо было у Вознесенского телефон все-таки отжать!