25. Арсений
– Курить хочешь?
Я кошусь на Макса с нескрываемым удивлением. Когда-то он курил, но вечность назад бросил, и как-то все это было завязано на их первой встрече со Снежкой, но эти двое никогда не сознавались как именно, ограничиваясь обменом дебильными улыбочками.
А я последнюю сигарету выкурил в день официального усыновления. Всегда почему-то думал, что брошу курить именно когда стану отцом. Вышло немного не так, как я думал, но ведь вышло же.
– Я б на твоем месте хотел, – Макс задумчиво косится в сторону ресторана. С учетом его грима – смотрится конечно очень эпично. Хоть сейчас бери крупный ракурс на эту чернявую, бесстыжую рожу и снимай эпизод “Молодой цыганский барон выбирает место для остановки табора”.
– Я и хочу, – слышу себя как будто со стороны. Чувствую – совершенно чужим человеком. Не хочу стоять здесь сейчас, хочу с ноги открыть эту гребанную дверь и на плече утащить Холеру подальше от алтаря. Но она права. Не могу я все время относиться к ней как к бедовой девчонке, которая не умеет правильно оценивать риски. В конце концов, именно она с того света вытащила мать и три года воспитывала мою дочь, даже не подумав попросить помощи.
У неё есть мозги, я знаю.
Но насколько у неё все крепко с мажориком – не имею ни малейшего понятия.
Знаю только что вижу – что у нас с ней ничего не отболело, не откипело, не успокоилось. И безумная наша химия отшибает рассудок обоим, вопреки длиннейшему списку возражений.
Только химия – это еще не все.
И с моей прорвой косяков на одной химии увы не выгребешь.
– Опа-опа, Арс, смотри! – Макс резко подается вперед отрывая зад от капота машины. И глаза его радостно сверкают, как у гончей вставшей на след.
Дверь ресторана распахивается – увы, не от моего пинка, но ура – от пинка шагнувшего наружу жениха.
Вот уж действительно “опа-опа”. Физиономия у Кирилла Лисицына сейчас настолько перекошена гневом, что сложно поверить что в обычной жизни от одного только взгляда на него у меня все нутро слипалось. Вот уж действительно “противозачаточная рожа” – никаких презервативов ему не надо, ему с ней просто никто не даст…
Натыкаясь на меня взглядом Лисицын замирает. Перекошенное лицо сатанеет сильнее, и даже кулаки в первую секунду сжимаются.
– Куда же без тебя, да, мудень? – хрипит жених бешено, – ты не можешь оставить нас с ней в покое, да?
– Не могу, – пожимаю плечами, – никогда не смогу. Это мои девчонки. И всякие сидельцы и наркоши могут гулять лесом подальше от них.
Кажется – драки не избежать. Я не отступаю – я предвкушаю, ощущая вожделенный зуд в костяшках пальцев. В первый раз нам не дали закончить. А я очень уж хотел поправить форму у этого возмутительно неломанного шнобеля. Да и ребра я ему в тот раз не особенно детально пересчитал, нужно бы провести переучет.
Только вот жаль – ничего не происходит.
Наливающийся багряным бешенством Лисицын пошатывается с пятки на носок, а потом – будто невидимый ошейник оттягивает его назад. Будто сам он себя от меня отводит назад, хоть и с отчетливым бешенством сглатывает.
– Пошел ты нахрен. Пошли вы все… – произносит с ненавистью и резко отворачивается, быстрым шагом уносясь прочь.
– Обручального кольца я не заметил, – хладнокровно роняет Макс, заставляя меня перестать фокусироваться на решившим на позорное бегство противнике, – да и вряд ли бы их расписали за три минуты.
– Ох, бля, – срываюсь с места практически пулей. Мысль паршивая и безрадостная озаряет темную мою голову – от Анны ушел жених. Не просто так ушел, а в час свадебной церемонии в ресторане с гостями, коих по количеству тачек явно дохрена…
Мои дедуктивные способности оказываются правы. Я захожу в ресторан и вижу озабоченный рой людей, которые перешептываются на совершенно бесцеремонных частотах.
– А что случилось-то?
– Кирилл что, совсем ушел?
– Может быть это розыгрыш?
– А это еще кто, любовник? Это фотку с ним Кир у Ани забрал?
Ах если бы, ах если бы…
Я пробираюсь сквозь толпу с нарастающим беспокойством. Чем дольше я не могу найти Аню – тем отчетливей я ощущаю всю степень её нервозности. Она не попадается мне в первом зале, но находится все-таки во втором, как куколка упавшая на кресло и сложившая руки на колени, а слова – куда-то за пазуху.
Бледная, почти зеленая, абсолютно беззвучная, хотя вот именно вокруг неё и больше всего озабоченных состоянием невесты гостий.
– Анют, Анют? Что случилось у вас? Он тебе изменил?
– Он вернется. Это же Кирилл. Он недалеко ушел, сейчас перебесится и…
Это конечно гнусный шовинизм, но все-таки, как же хочется рыкнуть что-то в духе: “А ну брысь в стороны, дуры! Раскудахтались.
Аня не смотрит вперед. Смотрит только перед собой, старательно не поднимая глаз. Объясняться ей явно не хочется. Только когда я пробиваюсь таки сквозь препоны “подружек невесты” и опускаюсь на против неё на корточки. Ловлю холодные от переизбатка нервов ладони.
Ощущаю лихорадочный рывок прочь, но все-таки удержусь и хоть сегодня, здесь и сейчас я поведу себя прилично. Просто проговариваю так, чтоб все слышали.
– Поехали, Анна Юрьевна, такси подано.
Она моргает осоловело, недоумевающе.
–Какое еще такси?
– Которое тебя отсюда увезет, – спокойно произношу я – а тебе сейчас очень надо побыть одной. И уж точно не отвечать на вопросы озабоченных кумушек.
– Одной, ага, – она смотрит на меня бесцветно, абсолютно пустым ничего не выражающим взглядом, – одной, Арсений Сергеевич. Не с тобой. Лучше пусть меня тут на клочья раздерут, чем я куда-то с тобой поеду.
Зря. Очень зря. Потому что я сейчас на самом деле отчаянно хочу только унести её отсюда, подальше от пьющих силы шепотков, сочувствия, которое сейчас ей – как соль на рану, и… всего. Нет никаких сил видеть её такой – опустошенной, иссякшей. Нету настолько, что поневоле чешется под ложечкой вопрос – стоила ли эта игра свеч.
Стоила, конечно стоила.
Она достойна лучшего нежели бывший зек-наркоман в мужьях.
Будем честны и откровенны – и ревнивый маразматик идущий в комплекте с приемным сыном – тоже так себе вариант, но…
– Не со мной, малышка, я не предлагаю тебе свою компанию, – терпеливо произношу, нашаривая взглядом Краснову.
Она как раз в упор на меня смотрит, так пристально, что впору позже у неё результаты МРТ запросить.
Понятливая девочка – коротко, совсем незаметно кивает подбородком. Это и служит для меня стартовым выстрелом.
Это ведь я.
Хрен я буду терпеливо дожидаться разрешения на сближение. Просто шагаю за спинку Холериного кресла, сжимаю ладони на её плечах, поднимаю бесцеремонно.
– Руки убери, – упрямая девчонка продолжает ерепениться, но уже совершенно обессиленно.
– Конечно, котенок, конечно уберу, – обещаю мягко, в то же время настойчиво прокладывая курс между гостями к выходу, – как только сама ногами шагать будешь, так сразу. Но можешь не торопиться с этим. Мне очень нравится вот так…
Пальцы чуть сильнее сжимаются на нежной коже.
Зря я это конечно.
Гормоны – штука нешуточная, а в моей ситуации – это еще и очень запущенная часть жизни. Им сейчас только пальчик покажи – и пионерское расстояние между мной и Аней, которое и так-то скажем честно едва-едва соблюдается, и вовсе окажется под угрозой исчезновения.
А уж когда все вот так близко, когда моя кожа касается кожи её, когда мягкий аромат пропахших духами волос пробирает насквозь и отдается щекоткой где-то в районе затылка… И сама она такая красивая в этом своем нежном светлом платье…
Боже, боже, и зачем придумали, что в ЗАГСах обязательно вот это вот обоюдное согласие…
Потому что я бы очень хотел сейчас… Устроить местной публике шоу. И не за плечи Холеру взять, а на плечо закинуть, до арочки венчальной донести, клятву брачную зачитать, и присвоить её себе, до последнего дня присвоить.
Не надо было щелкать клювом, Арс. Не надо было щелкать клювом…
Впрочем, реальность хорошо справляется с озабоченными порывами некоторых дяденек. Не успеваем мы дойти до двери, как дорогу на все-таки заступают. Пухленькая дамочка в возрасте – не сверкай её глаза так грозно, как сейчас, я бы даже нашел её весьма приятной. Но заблуждения мои разбиваются об камень реальности довольно быстро. Сразу же как она раскрывает рот.
– Анна, что происходит? Что ты натворила? Куда ушел Кирилл? Что значит “свадьбы не будет”?
Судя по претензионному тону – она из родственников женишка. Судя по тому как нервно вздрагивает в моих пальцах тело Ани – сама мысль о необходимости объяснений звучит для неё сродни выстрела в голову.
– Свадьбы не будет, какие тут могут быть дополнительные смыслы? – нахально интересуюсь я, – жених ваш по самые гланды опарафинился. И нахрен он нашей Анне не сдался. Сам осознал и сбежал.
Хамство, животворящее хамство…
Палочка-выручалочка, которая срабатывает абсолютно всегда. И там где ты не особенно имеешь право слова, потому что ты – не пойми откуда вылезший хрен с горы, ты все равно получишь свой звездный час славы, если только впишешься куда-то без спроса, и не проявишь никакого пиетета перед собеседниками.
Моя собеседница не обманывает моих ожиданий. Раздувается как дракон, багровеет, идет в наступление.
– Да что вы себе позволяете? Да кто вы вообще такое? Любовник этой…
Когда имеешь дело с эмоциональными собеседниками – с ними вообще легко. Выбеси их и можешь что угодно под их носом делать, не заметят.
Так я например подталкиваю Аню в объятия подрулившей сбоку Красновой и стреляю ей глазами в сторону двери: “Уводи”. А женщина, несколько минут назад требовавшая ответа именно от Ивановой дрожит от ярости и готова сгрести меня за грудки и начать трясти, пытаясь добиться ответа.
– Ну почему же сразу “этой”, – я бесцеремонно и бесшабашно скалюсь, – может быть “этого”?
Шлея вдохновенно бреда несет меня в непонятные дебри. Конечно, это совершенно не вариант, но кто из местной публики об этом знает? Только пожалуй Аня мать, но она осталась там, во втором зале, кормит тортом заскучавшую мою малышку.
Изобличать меня некому. Поэтому я могу себе позволить чуть-чуть шутки ниже пояса. Которую моя собеседница воспринимает за чистую монету. Хлопает ртом, как выброшенная на лед рыба, округляет глаза.
– Вы?
– Не, не я, – отпираюсь тут же, во многом благодаря тому, что вижу в окно ресторана как машина Макса трогается с места, а значит – с девочками он договорился, – но что, вы хотите сказать, что ваш жених белый и пушистый тип? Ни в чем не повинный?
Конечно, я мог бы сказать гораздо прямее. Но Аня объяснять ничего не стала, скорей всего ей хватило эмоций от диагноза “брошенная невеста”, усугублять не хотелось, а я – не испытывал желания что-то делать поперек.
Но близость к жениху этой нахальной тетки чувствовалась, и мне уж очень хотелось её подрезать.
И удалось ведь, удалось… Багровая минуту назад сейчас она как-то спала в лице и слегка побледнела. Место напористости занял оправдывающийся тон.
– Никто не идеален.
– Ага, никто, – киваю я отрешенно, – и тем не менее, это он сбежал. Нечего пить кровь невесты.
Про то что этим в свободное время обычно занимаюсь я – умолчим, пожалуй.
Слово за слово, но до моей собеседницы наконец доходит, что битва проиграна уже, невесты – след простыл.
И тут, о боги, совершенно неожиданно нанятый тамада внезапно вспоминает про то что ему кажется даже деньги заплатили. Он звучно цокает языком в микрофон и весь вектор общественного внимания переключается на него.
– Кажется сегодня два человека вовремя осознали что друг другу они не подходят, – бодрым и жизнерадостным тоном оптимиста возвещает он, – а давайте за это выпьем, дорогие друзья. А то у нашего шампанского весь градус с пузырьками выйдет!
Гости откликаются на это одобрительным гулом.
И вправду – ожидаемый праздник так внезапно превратился в драму. Все разбежались, жених, невеста, а что делать неприкаянным гостям?
Отличный вариант – выпить и закусить, ведь вся закуска оплачена!
Одной проблемой меньше…
Теперь ничто не мешает прошагать в дальний зал ресторана, упасть на пустой стул рядом с невозмутимой уже знакомой мне Татьяной Алексеевной. Малышка-Карамелька сидит и в ус не дует, мордочка вся в креме и лучится удовольствием. Приветствует меня звонким: “Пивет” – заставляя сердце радостно вздрогнуть. Она меня запомнила, моя малышка меня запомнила, и так искренне радуется при виде меня.
А вот бабушка её совсем не радуется.
Только смотрит на меня в упор испытующим взором.
– Сам-то хоть понимаешь, что натворил? – ровно спрашивает, доставая салфетку для одной очень сладкой мордашки.
– Понимаю, – коротко отвечаю, – и ничего не стал бы менять даже сейчас. Зная.
Нерешительно протягиваю руку вперед, без особой надежды, но еще пара секунд испытующего изучения, и мне все-таки вручают вожделеленную салфетку. А я осторожно-осторожно, чтобы не спугнуть зайку, протягиваю руку к лицу моей дочки.
Она звонко хихикает и уклоняется.
Мимо!
– Тяжело тебе будет, – эти слова Анина мать произносит без угрозы, скорей с констацией факта. А я… И не думаю спорить. С очевидными вещами не спорят. Только кто сказал, что сложности – повод для капитуляции?