15. Арсений
– Выходи, Леопольд!
В ванной такая мертвая тишина, хоть дверь вышибай, чтобы убедиться, что с Антоном все в порядке. Однако я не хочу разносить свежеснятую квартиру в первый же день. Тем более, что Агния оказалась из категории мнительных хозяек, обещалась периодически заходить, проверять.
В обычной моей ситуации я бы такую назойливую хозяйку послал, но сегодня было просто не до этого. Упустить шанс поселиться так близко к Ане и нашей с ней дочери я просто не мог.
Да, пусть она не болела мной настолько сильно тогда, но… Это все равно была та возможность, от которой я не смог отказаться.
Хотя соседства дверь в дверь я не ожидал, конечно. Повезло.
Повезло бы, не будь у Ани этого её жениха.
Тогда бы…
Ах, если бы да кабы, да во рту б грибы росли!
– Антоний, давай выходи, – снова барабаню в дверь ванной одной рукой. Свободной рукой слегка резковато перелистываю страницы лежащего на коленях блокнота. Блин, да сколько же за три года наросло в моем ежедневнике номеров телефонов?
А, вот оно!
Номер, выделенный розовым маркером. Даже помню день, когда я так вот его выделял.
Затея «достать Антона из ванной» и успокоить пока не представляется возможной, поэтому – я решаю дать ему просто тишину. Иногда именно тишина и нужна для успокоения.
– Арсений Сергеевич, чем обязан?
Честно говоря, я так и не смог избавиться от своего предубеждения ко всему роду Красновых как к явлению. И Игорь Андреевич, отец злополучной Елены, мне не нравился даже вопреки тому, что вопросы с его семейством я как будто разрешил, ущерб, нанесенный моей карьере, остался в прошлом.
И все-таки…
Это из разряда «если бы». Если бы придурочная малолетка не вздумала строить из себя великую интриганку – у нас с Аней все могло быть совсем по-другому. Хотя бы в начале.
– У меня к вам вопрос не в бровь, а в глаз, Игорь Андреевич, – выкрутив учтивость на максимум, произношу я, – может быть, вы в курсе. Не искала ли ваша дочь питерский адрес Ани Ивановой?
С той стороны трубки некоторое время молчат. Так странно молчат, что у меня складывается ощущение – против меня иск готовят, о нарушении личного пространства, или что-то такое.
– А вы откуда знаете? – уже гораздо менее спокойно произносит Красновин-отец. – Вы видели Лену?
Час от часу не легче. Старый кавалер Красновой, за неведомым хреном докопавшийся до Ани. И сама Краснова, сгинувшая так нахорошо, что даже её всемогущий папочка не в курсе, где она находится. Даже принюхиваться не надо, чтобы понять, что история пахнет паршиво.
– А вы её потеряли? – спрашиваю, скорее для подтверждения собственных догадок.
– Уже четвертые сутки не выходит на связь, – в голосе Игоря Краснова начинает проступать такое концентрированное беспокойство, что впервые за несколько лет я проникаюсь к нему сочувствием.
Доченька у него, мягко говоря, проблемная, даром, что взрослая.
– А парень её?
– Илья? – голос Краснова приобретает своеобразный оттенок обреченности. – От него мало проку. Он не знает, где Лена. Утверждает, что последние пару недель она люто мешала вино и таблетки. И просто не пришла домой, это, мол, за ней водится.
– И он сказал вам это только после её исчезновения? – придирчиво уточняю, припоминая Краснову недельной давности. Она не походила на девочку в запое, да и таблеточного кумара в её сосреточенном лице в вечер, когда она завозила мне журнал, я не заметил.
– Так вы видели Лену? – Краснов все-таки вспоминает про свою журналистскую цепкость, и стискивает её невидимые челюсти на моей лодыжке. – Почему спросили про Иванову? Лену видели с ней?
– Нет, но я видел её кавалера… – задумчиво откликаюсь и прикидываю, насколько реалистична идея, что парень Красновой так же, как и я, перерывал сайты агентств по аренде недвижимости ровно для того, чтобы среди десятка тысяч квартир, сдаваемых в Питере, найти тот самый дом, с теми самыми желтыми балконами, которые засветились на одной из немногих сетевых фоточек Холеры.
Нет, пожалуй, нет.
Все-таки не верю. Можно, конечно, заподозрить в этом сопляке гения наблюдательности и дедукции, но все-таки у меня хотя бы глаз наметан отмечать архитектурные нюансы окружающего мира. А Илья Герасимов – он не производил на меня впечатления гения, который хоть и не изучал, но разбирается. А значит, адрес кто-то ему должен был дать.
Когда папа – большой репортер со связями в ментовке и издательском бизнесе, вероятно, навести справки о месте жительства молодой перспективной писательницы для него было раз плюнуть.
– Черт знает что, – хмуро заключает Краснов, когда я ему объясняю, в каких обстоятельствах видел Герасимова, – вы уверены, что он действительно пытался угрожать Ивановой?
– Я видел её вещи, разлетевшиеся у подъезда, – сухо отрезаю, – видел, что она напугана. И этот утырок за волосы её держал, а при моем появлении – испарился.
Надо было, разумеется, догнать и побеседовать по душам.
Только я зевнул, упустил момент, споткнулся о кинжально-острый взгляд Холеры – не ожидал же, что встречусь с ней в первый же час своего демо-заезда. Тем более – в такой ситуации.
– Странное дело, – Краснов будто и не замечает мой тон, – сколько знаю Илью, он всегда был мушкетером со всеми женщинами, которых только видел. Его все обожают. И Лена тоже, столько лет с ним…
– Вы пробовали искать её через телефон? Пробивать по локации звонков? – нетерпеливо уточняю я, пытаясь конкретизировать расположение главного источника неприятностей.
– Сим-карта не активна, – Краснов вздыхает тяжело и раздраженно, – телефон, кстати, тоже. Что моя дочь умеет делать хорошо – так это прятаться от ответственности за свои поступки.
– А адрес Ивановой вы Лене когда скидывали?
– Да где-то в начале той недели, – Краснов откликается рассеянно, – кажется, они встречались, и Лера хотела Ане то ли открытку послать, то ли что-то еще.
Открытка в век интернета?
Нет, конечно, не исключено, особенно на фоне того, что Холеры нет в соцсетях вообще нигде, даже под псевдонимом. Она живет на сайтах самиздата, и там же прячется за фото, на котором только её подбородок и захвачен.
И все-таки больше мне верится, что адрес Ани был нужен Красновой для чего-то другого. Но нахрена, если тут появилась не она, а её дружок?
Не сказать, что беседа с Красновым хоть как-то помогла хоть кому-то из нас. Я узнал, что Елена, как минимум, получила адрес Холеры в свое распоряжение, но не понял, на каком этапе в эту историю вклинился утырок, с которым она спит. А Краснов… Ему была нужна дочь, а узнал он про её парня.
Ну, мы хотя бы торжественно клянемся, что сообщим друг другу новости, если они вдруг появятся.
Сунув телефон в карман, я снова подхожу к двери ванной и постукиваю в неё костяшкой указательного пальца.
– Тоха, я хочу подышать воздухом, ты со мной пойдешь?
Ванная отвечает мне гробовой тишиной, но ненадолго. Дверь поскрипывает, открываясь, когда я только берусь за шнурки на ботинках. Одевается Тоха молча, пыхтит – громко, всячески демонстрируя то, что в списке непростительных моих грехов стало на один больше. И все-таки оставаться один он не хочет.
До этого я уболтал его пять минут побыть с Агнией, что было в общем-то свинским поступком, но…
Я совершенно случайно подошел тогда к окну. И наверное, это прогрессирующая дальнозоркость, обострировавшая на фоне маньячной одержимости, позволила мне разглядеть издалека на узкой дорожке между домами Аню в компании маленького чуда, двигающихся на разной скорости, но в одном направлении. Ко мне навстречу!
Конечно, детский сад был срываться из квартиры им наперерез.
А как назвать при этом ситуацию, в которой я оставил сына почти что одного?
Ох, как же долго мне придется себе объяснять, что я не сделал при этом ничего дурного.
И то не факт, что аргументы меня убедят все-таки.
Столько времени себя убеждать, что дайте мне выбор – и я выберу ровно то, что выбрал, и за пять минут сорваться озабоченным придурком к этой своей безнадежной, неизлечимой… холере. Поступиться всем, включая здравый смысл, ради иллюзорного шанса пересечься с ней без свидетелей.
В лифте притягиваю к себе сына из-за скребущего изнутри чувства вины. И пожалуй, эти его острые, напряженные, шипастые плечи я заслуживаю гораздо больше, чем думает сам Антон.
У подъезда находится дворник, который смотрит на куст, на котором неаккуратно висит сумка Ани, и чешет репу. Куст не простой, куст – шиповничий. С такими длинными колючками, что в гущу его не полезешь, чтобы помады бабские с земли собрать.
– Давайте, я вам помогу, – предлагаю я и жалею, что не взял с собой хотя бы куртки. Потому что дал же мне бог выбрать футболку с коротким рукавом сегодня. Только по кустам в ней и лазать, по колючим.
Но не Антона же на сборы посылать.
Поднимая с земли какую-то мелочевку, кошелек, злополучный, хорошо знакомый мне шокер, я даже удивляюсь, что сама Аня за вещами не вернулась. Поначалу убежала – это ладно, на эмоциях, напугалась. Но когда я вытаскиваю паспорт, отлетевший в гущу кустов, то вопросов к тому, почему она не спохватилась до сих пор, прибавляется. И ведь спасибо, что Герасимов долбанутый не вернулся за трофеями. А то было бы у него чем шантажировать.
Я не тороплюсь осознанно, и мои усилия оправдываются. Заманавшийся ждать завершения моих уборочных мероприятий дворник машет рукой и чешет куда-то в дальний угол двора.
Будто на мое усмотрение оставляя, что делать с сумкой Ани – вернуть ли ей своими руками или отправить в урну.
Я выбираю вполне понятный вариант.
Когда мы останавливаемся у двери Холеры – я умоляюще сжимаю ладонь Антония.
– Я только сумку ей отдам, лады?
– Перед кем ты оправдываешься? – читаю в сердитых глазах сына.
Хочу залепить себе оплеуху. Вся моя затея с каждым часом, да что там – с каждой минутой начинает выглядеть все сомнительней.
Холере от моей близости совсем не сладко, маленькой Карамельке – ни жарко, ни холодно, а Антонию – совершенно паршиво находиться здесь.
Но кроме как здесь я не могу быть.
Я и так столько упустил из жизни дочери.
Сам тот факт, что она у меня есть, моя, родная, да еще и напополам не с кем-нибудь – с Холерой, он держал меня на ногах похлеще всякого энергетика. А ведь я паршиво спал последнюю неделю. Не мог, просто не мог, даже глаза закрывал с усилием.
Когда звоню – чувствую, как с каждой секундой ожидания внутри наматывается на барабан тугая жила. Мне кажется, я даже слышу легкие шаги с той стороны двери. Только то, что я их якобы слышу, никак не влияет на запертость двери.
Я поднимаю сумку на уровень глазка. Неужели не откроет ради дела?
Томительная пауза выдерживает аж пару полноценных минут. Потом замок наконец лязгает и дверь открывается.
Она серьезно стояла с той стороны и смотрела на меня, размышляя, открывать ли?
Судя по всему – да…
Ох, черт…
С этим надо что-то делать, точно…
Я же не могу так всегда на неё реагировать.
Как?
Как олень в луче прожектора. Замирая и нутром, и телом, впиваясь глазами в такие спелые, такие роскошные губы… которые очень едко кривятся. Это – а еще стиснувшиеся на моем кулаке ладони Атона заставляют меня чуть прийти в себя. И заметить протянутую вперед руку и выжидающе поднятую бровь.
Будто готова забрать свое ровно так же, как и получить список требований в качестве выкупа.
Уютная такая. Домашняя. Так сложно протягивать ей сумку и не скользить глазами по мягкой ткани футболки с единорогом, по голым коленям, по пушистым тапочкам со звездочками, и не думать…
А чего стоит не думать, что в таком виде она могла бы встречать меня. Каждый гребаный день…
Ох, черт.
Второй раунд бездумно сливаю Холере. Даже слова не получается выдавить. И она мне, увы, ничего не сказала.
Беру себя в руки и потому, когда Аня берется за гладкую кожаную сумку в моих руках – я успеваю накрыть освободившимися пальцами её запястье.
– Я хочу поговорить. Про Карамельку.
Она вытягивает – хотя нет, пожалуй, выдирает руки у меня из хватки, по-прежнему не говоря ни слова.
– Хорошо, – не настаиваю, – тогда проговорим более актуальное. Ты полицию вызвала?
Девочка тысячи мелких движений. Вот вроде бы еле двигает подбородком вверх, а какой эффект – будто окатила меня ледяным презрением, снизу вверх из ведра плеснув.
– Надо вызвать, Аня. На тебя, в конце концов, напали.
Не сказать, что я в них верю, но если Герасимов толчется рядом, полицейский "бобик" отпугнет его и вынудит обходить дом Холеры стороной. Хотя бы какое-то время.
Бог ты мой, какими же вилами на воде писано мое спокойствие сейчас. Мне надо не бесить её, надо находить какие-то общие решения, а значит – и выпускать на волю обиженного идиота мне нельзя. Нельзя… Но как же чутко эта тварь спит. Аня только косо на меня глянула, а у меня уже внутри лопнула еще одна гнойная язва.
Я дал ей время осознать, что между нами что-то больше, чем секс по срезу, а она… Бросила все, сбежала, даже не подумала дать о себе знать. И о Карамельке тоже…
Кой-кому я бы сказал пару ласковых, что вот такие вещи мне открылись только сейчас.
– Хочешь, полицию вызову я, – предлагаю, излучая радиоактивную доброжелательность, – все им сам объясню, от тебя, наверное, только протокол и понадобится подписать. Или что там у них сейчас.
Аня смотрит на меня, в упор, неподвижно, обвиняющее.
Будто звучит над моих ухом её холодный голос.
– Будто мне есть разница, что там у них сейчас.
Нет, она этого не говорит, это додумываю я.
И все же я вижу реакцию: короткий рывок подбородком вниз-вверх, а после – хлопает от души захлопнутая Анина дверь. Аня её и захлопывает, будто хлещет меня по щекам, не позволяя соприкасаться с ней вообще ни на каком поле. Даже на вербальном.
Что ж, я надеюсь, что правильно понял. Это поведение означает «да», и я могу вызвать полицию, а может – "шли бы вы лесом со своими бессмысленными ритуалами, Арсений Сергеевич!"
Я-то, конечно, пойду лесом, я люблю походы. Но в этом вопросе пускать все на самотек я не согласен!