9. Аня
– Ну, ты даешь, Анька...
Ленка, выскочившая за мной из гостиницы, но мою разборку с Поповом заставшая только в развязке, почти вприпрыжку за мной несется. А я... А я лечу. Без остановки. Лишь бы не видеть, что земля под ногами горит. Я знаю, знаю. Чувствую пылающими пятками. Даром что в туфлях!
– Все в порядке, заяц?
И Кир выскочил за мной!
Засада! Я-то надеялась, хоть в лифте смогу расслабиться, хоть на пару секунд, но нет!
Держись, Аня, держись. Держи лицо, хоть какое-то, только держи. Чтоб никто даже не подумал, что из души твоей, из многочисленных дырочек, хлещет во все стороны тонкими алыми струйками боль.
Я не хотела этой встречи. Я не хотела этих откровений. Я и так вчера позволила себе лишнее!
– Анют, – пальцы Кира касаются моего предплечья, – на тебе лица нет.
Когда-то давно Попов попрекал меня, мол, из меня хреновая актриса.
Ох, как он был не прав. Потому что плохая актриса точно так не сможет.
Мне хочется упасть в кровать и расплакаться, а я – вывожу на лицо вымученную улыбку.
– Это была неприятная встреча. Я в норме. Дай мне чуть-чуть отдышаться.
– Это был отец Каро, да?
Ох, черт, он ведь стоял дальше, чем Ленка.
– Татьяна Алексеевна сказала, пока Карамелину уводила, – заметив мои удивленные глаза, фыркает Кир, – попросила не спешить вписываться, но подстраховать тебя на всякий случай.
Вот бы меня сейчас кто-нибудь подстраховал. Я бы не отказалась.
– Да, это был он, – устало говорю, обнимая себя за плечи, – и я очень хотела, чтобы он про Каро не узнал, но все как будто против меня.
– Ну, почему против тебя? – насмешливо произносит Кир. – Можно подумать, от того, что он узнал, я передумаю на тебе жениться.
– А ты передумай, – бросаю резче, чем стоило, смотрю на него ядовитей, чем стоило.
Осознав это – тянусь к нему с объятиями.
– Прости. Этот мудак вечно портит мне настроение. А ты ни при чем.
– Ну, мы ему тоже попортили сегодня, – весело откликается Кир, – он на презентации почти черный сидел, когда мы про свадьбу говорили.
Странное. Я вроде не говорила Киру, что Попов был на презентации. Но...
Теплые крепкие объятия Кира – это хорошее лекарство от всех дурных мыслей.
И к черту Попова, к самому злому черту, в самый горячий котел. Я хочу...
– Я переодеться, – произношу на пороге гостиничного номера, обозревая всех там собравшихся. Вижу Каро, которая уселась за кресло и дуется на всех, кто увел её с улицы, как мышь на жесткую крупу. Вижу маму, которая устало кивает и машет мне ладонью. И похабную ухмылочку Кира тоже вижу.
– Тебе помочь?
– Я иду переодеваться, а не раздеваться, – отбиваюсь усталым, а сама – к своему стыду чуть не пальцы за спиной держу крестиком, лишь бы он не стал настаивать.
– Надеюсь, в твой вечерний дресс-код чулки включены, – фырчит Лисицын, а сам – усаживается рядом с креслом, за которое забилась Карамелька. И вытаскивает из кармана одну из вороха пальчиковых кукол. Каролинка их обожает, мы скупаем их везде, где увидим, а Кир – повадился таскать с собой, потому что это универсальное успокоительное для моей дочери.
Говорит, у него даже как-то посреди деловой встречи одна такая выпала случайно из кармана. Было забавно, но заказчик оказался молодым папашей и спросил адресок магазина.
Что ж, хорошо, всем не до меня, значит, я могу наконец торопливым шагом унестись в спальню. Ведь необязательно сразу к шкафу подходить, можно и до окна маленький крюк заложить.
У нас не самый удобный ракурс на детскую площадку у гостиницы, но я, в конце концов, не потерянного той-терьера там пытаюсь разглядеть. А высоченного мужика, в ярко-белой рубашке. И я его вижу!
– Ну и как он там? Живой?
Голос Красновой, хоть и негромкий, но прозвучавший за самым моим плечом, заставляет меня чуть не до потолка подскочить. Как я вообще умудрилась про неё забыть?! А вот она про меня не забыла. Стоит себе рядышком, длинную русую прядь на палец наматывает. И взгляд такой красноречивый... Она меня застукала с поличным!
– Я только... – говорить под прицелом Ленкиных изобличающих глаз чудовищно сложно, – ...хотела убедиться, что он в порядке.
– Ага, – она беззаботно кивает, и сама облакачивается на подоконник, – понимаю. Все-таки важная страница твоей жизни.
– Не говори так, – прошу шепотом, – у меня все серьезно с Кириллом. А Попов...
– А от Попова у тебя мелкая, – Ленка пожимает плечами, – Ань, говорю же, я понимаю.
– Правда?
– Более чем.
Мне надо бы успокоиться, а я – испытываю чувство глубокого внутреннего дискомфорта. Такое ощущение, что в меня все тыкают пальцем и изобличают, изобличают, изобличают.
Да было бы в чем!
Мне вообще на него плевать!
Я распахиваю шкаф, деловито шарясь глазами по полкам. Так, что из этого можно надеть на ужин с женихом и старой подругой, которую я тыщу лет не видела?
Ага.
Вот бы мои глаза еще желали фокусироваться на шмотках! Вообще бы все пучком было. Глаза так и норовят сползти обратно к окну. Туда, где все еще запаркована своим вторым размером Краснова.
– Ну и что? – спрашиваю шепотом.
– Сидит на лавочке, – спокойно откликается Лена, – баба какая-то к нему подходила. Послал её явно. О, встал. К машине идет.
Я перебираю блузки на плечиках, абсолютно не разбирая, ни цветов, ни ткани, ни формы. И минуты тянутся бесконечно мучительно.
– Отъезжает, – наконец буднично роняет Краснова и, отворачиваясь от окна, запрыгивает на подоконник. Смотрит на меня критично.
– Что? – я вытягиваю из шкафа первую попавшуюся юбку и прикладываю её к себе, будто прикидывая, не надеть ли.
– Дорогая, под эту юбку не наденешь чулки. Только рейтузы. И мусор в этом дивном наряде пойдешь выносить.
– Краснова, не перебарщивай, – хмуро бросаю на неё косой взгляд, – нормальная юбка.
– Ладно, нормальная, – невозмутимо откликается Ленка, – но точно не для ужина с роскошным красавчиком, который смотрит на тебя глазами влюбленного щенка.
Я вздыхаю. Запихиваю злополучную юбку обратно в шкаф. Она, к слову сказать, какая-то заговоренная. Три раза её пыталась выкинуть, и все три раза что-то да спасало эту тряпку от моей расправы. В этот раз она даже попала в нашу поездку в Москву, причем исходя из показаний всех причастных к поездке – юбку в мой чемодан запихнула Карамелька. Не знаю, из каких соображений. Возможно, потому, что мы в ней как-то рисовали и заляпали всю юбку отпечатками разноцветных ладошек. Каро теперь считает, что это самая красивая вещь у меня.
– Это?
Из шкафа появляется яркая красная юбка, с тремя рядами пышных оборок. Вопиюще короткая, но... Я ж в ней с женихом ужинать буду, а не с командой озабоченных футболистов.
– Другое дело! – Ленка одобрительно кивает, и пока я зависаю над подбором подходящей блузки, беспечно спрашивает.
– А почему собственно с Поповом у тебя такой трындец?
Мои пальцы предательски замирают от звучания фамилии, Которую-Нельзя-Называть, но я к своей радости – быстро справляюсь с этим ощущением неприятного ступора.
– Ну, а с чего должно быть по-другому? Мы всегда собачились.
– Не всегда, – насмешливо возражает Краснова, – я помню, целый семестр кое-кто ему в рот смотрел, и курсачи свои до запятой вылизывал. Лишь бы Арсений Сергеевич похвалили-с.
– Наивная была. Идиотка, – выдыхаю с душой, выдергивая из шкафа ворох вешалок с блузками. На месте буду разбираться!
– Ань, вы ведь из-за меня ругались, – мирно замечает Лена, склоняя голову набок, – из-за того что мне показалось, из-за того что я тебе наплела, из-за того что я к нему пыталась в штаны залезть. Но мы ведь уже выяснили, кто идиотка в этой истории. Так почему со мной ты сейчас разговариваешь, а ему – прилетело шокером?
– Знаешь, у меня было время подумать над всей этой ситуацией, – отрывисто произношу я, – и ко всему выходит, что хоть ты и облажалась, а по сути – была абсолютно права. Мне не стоило с ним связываться. У нас не было шансов на старте. Слишком разные.
– Ну, да, охренеть какие разные, – Ленка снова фыркает, подтягивая колено к груди, – оба, пиздец, умные, оба повернуты на архитектуре, и не спорь – ты же маньячка, ты можешь вообще не работать, а ты прешься учиться! Думаешь, я не поняла, на кой тебе диплом по неполной вышке? Я же сама переводилась.
– Коэффициент интеллекта не делает из мудака отличного парня. Просто мудак с айкью – умный мудак. И только-то.
– Ань, ну не звезди, – Ленка встряхивает головой, – я же тебя как облупленную знаю. И поверь, нихрена ты за три года не поменялась. Давай колись, почему вы разбежались? Про что я не знаю?
– Что ты не знаешь, у преподов своих на журфаке спрашивай, – огрызаюсь я негромко, но под прицелом проницательных красновских глаз сдаюсь и пожимаю плечами.
– Все на поверхности. Ты ведь знаешь про видео с моим выступлением в стрип-клубе?
– Которое слили тогда? – Ленка щурится, припоминая. – Да, припоминаю. Его правда удалили быстро, Попов из-за него чуть мудня-сисадмина по коридору не размазал.
– За то, что удалили? – кривлю губы с рвущейся наружу неприязнью. Я сомневалась, очень сильно, но... Неужто все-таки причастен?
– Да нет. Удалили его и так. Попов хотел узнать, какая гнида была источником видео.
Что-то где-то внутри меня холодеет.
Оптимистичная дура внутри меня подбоченивается.
«А я говорила!»
Заткнуть бы ей рот, да, жаль, нечем!
– Ну и что? Узнал? – спрашиваю, будто бы между делом.
– А то, – Ленка улыбается так радостно, будто вспоминает, как Дед Мороз ей на праздник самые красивые коньки подарил, – и обоих придурочных голубков в травму отправил.
А вот с этого момента я, пожалуй, попрошу рассказывать медленно. И желательно с пояснениями!
– Голубки?
– Ага, наша сладкая парочка, Костер и Сухов, – Ленка улыбается как человек, который абсолютно доволен своей осведомленностью, – эти дятлы-неразлучники, которые очень на тебя обиделись.
– Костров? – повторяю удивленно. Нет, конечно, я помню этого придурочного выщерка, помню, как он выбесился, когда я его отшила и он проигрался, но...
– Он что, знал, где я работаю?
– Ну, тут я тебе стопудовой информации дать не могу, – Ленка покачивает головой, – знаю только, что на уровне слухов тогда ходило. У Костра наркоту нашли. И говорят, снабжал его этой красотой твой братец. Он и сболтнул как-то, что сестра – сучка редкостная, мужиков в стрипбаре доит, а ему не отстегивает. Что-то такое.
Боже, как хорошо мне дышалось все это время.
Свободно! Чисто! Свежо!
Три года от старшего братца не было ни слуху, ни духу. Ему влупили аж пятнадцать лет за хранение и распространение, насколько я знаю. Он на связь не выходил. Хотя мама написала ему четыре письма, и даже посылала деньги – какие-то такие суммы, которые мне не жалко было выкинуть.
Одно только упоминание имени Вовчика сейчас портит мне настроение сильнее, чем до того – упоминание Попова. В конце концов, шокером я не из-за Арсения Сергеевича обзаводилась. А просто потому что заколебалась стрематься добежать от парадной до Пятерочки после девяти, только потому что у нас двор темный, и мало ли кто в этих темных углах прячется.
– Я думала, эта запись – Попова, – бесцветно проговариваю, отрешенно глядя перед собой, – он вообще-то угрожал, что обнародует информацию о месте моей работы. Не в контексте нашего расставания, но я почему-то думала...
Думала...
О какой-то херне думала.
Если так задуматься, когда я в последний раз говорила со Стасом, бывшим моим боссом, он говорил мне, что меня искал какой-то мутный парень. И его послали, конечно, далеко и надолго, но... Все ли послали? Меня в клубе не очень любили. Выскочка, которой было сразу позволено больше, чем всем, да и что греха таить – мои чаевые были частенько гораздо приличнее, чем у других танцовщиц. Завистливая баба – враг, которого никому не пожелаешь. Такая сама компромат на бесящую соперницу на блюдечке принесет.
Ленка сползает с подоконника и подходит ко мне. Я даже не успеваю заметить, когда в её пальцах появляется телефон. И она так быстро на нем что-то набирает, а потом сует мне под нос.
– Вот. Гляди.
«Двое студентов пострадали от неуравновешенного преподавателя»... – скриншот с сайта каких-то желтушных новостей.
Фоточки, увы, мелкие, но я без особых сложностей опознаю в двух покрытых синяками мордах плюгавого Сухова и смазливого Кострова.
– А почему скриншотом?
– Потому что этим уродам иск впаял адвокат Попова, – беспечно откликается Ленка, – я-то сохранила, мне в клинике нехер было делать, я все сохраняла, чтоб потом без антидепрессантов оценить. Но потом, когда я заходила на этот сайт – статьи не было. Зато была строчечка «материал удален по причине клеветнического содержания».
Мда. Силен же все-таки Максим Вознесенский, если его хватки достаточно, чтобы провернуть такие вещи.
– У него... были проблемы? – спрашиваю осторожно. История с избиением – это на самом деле очень опасная тема для преподавательской карьеры.
– Были, конечно, – Ленка пожимает плечами и двигает к себе стул, чтобы плюхнуться на него и обнять за спинку, – Попов и проблемы – это слова синонимы. Только свидетелей не было. Эти долбоящеры были под дурью – их показания оспорили. В общем, все знают, что это Попов их отметелил, но доказать никто не смог. А в универе его за глаза даже больше уважать стали. Та видеозапись жирно так припечатала наш родимый МСТУ. Тебя достать не могли – ты сбежала, а вот придурков, что эту запись обнародовали – очень даже смогли. И отчислением успокоились далеко не все.
– Отчислением? – переспрашиваю удивленно.– Но если их отчисляли, почему меня оставили?
Ленка смотрит на меня с такой укоризной, будто это на самом деле очевидно.
– И вправду. Почему же? – ехидно так комментирует она. – У тебя ж не было никого, кто мог бы выбить тебе академ, чисто за счет собственного влияния.
Кажется, Попов замешан и в этом вопросе. Час от часу не легче.
– Сплетничаете, девочки? – дверь комнаты приоткрывается, и в щели появляется наглая морда Лисицына.
– Ты опять подглядываешь? – я возмущенно сгребаю с кровати первую попавшуюся тряпку и швыряю ей в Кира. Белая блузка в мелкую птичку повисает у него на ушах просто роскошно.
– Между прочим, я тебя просил, – Кир снимает с себя сие «украшение» и грозно щурится в мою сторону, – кидаешься шмотками – кидай трусики. Их я даже снимать не буду. Буду носить как трофей. Ну, лифчик на крайняк – тоже покатит. Только кружевной. А не эти твои спортивные, в которых ты бегаешь.
Смотрю на него и молча скручиваю в руках из попавшего под руку полотенца удавку.
Я пишу детективы!
Я умею придумывать изощренные способы убийства!
– Все-все, ухожу, не мешаю, – Кир демонстративно трепещет и исчезает, прикрывая дверь. Чтоб уже через секунду открыть её снова и проснуть обратно кулак с задранным вверх большим пальцем.
– Юбочка – класс, Анюта, я одобрил.
Интересно, мое скрежетание зубами слышно с той стороны двери? Надеюсь, что да! Пусть этому паршивцу станет стыдно.
Мечты, мечты!
– Нам принесли ужин, – бодро звучит голос Лисицына из-за двери, – если ты не выйдешь через минуту, я начинаю есть твои блинчики!
– Эй, не смей, это моя доза углеводов, я без неё писать не смогу!
Вот так вот гнусным шантажом этот паршивец и приучает меня переодеваться по-армейски – за сорок пять секунд.
Ну, ладно, не за сорок пять, но я на самом деле поторапливаюсь.
К сожалению, даже наличие у Кира на пальце обручального кольца не отпугивало от него озабоченных официанточек и горничных.
– С типажом жестких взрослых мужиков, я погляжу, ты завязала? – Краснова комментирует иронично, но как-то так по-хорошему, что мне даже её послать не хочется.
Кажется, на наш с Киром треп она смотрела с удовольствием.
– Я не хочу, чтобы за меня в моей жизни решали абсолютно все, – пожимаю плечами, – мы и сами с усами.
– О, так ты в курсе про усики, – Ленка коварно округляет глаза, – а я все не знала, как тебе про них сказать потактичнее...
– Р-р-р! – если бы не стремление побыстрее выбраться в гостиную нашего номера, я бы вернулась к кровати и придушила Краснову подушкой, – потому что ишь – взяла моду, стебать меня. Берет тут плохой пример с некоторых!
Образ выходит, что надо. Короткая яркая юбочка, белый шелковый топ на тонких бретелях, волосы по плечам. Когда я подруливаю к Киру и прижимаюсь щекой к его плечу, облизывающая его глазами горничная тихонечко вздыхает. И пуговку на груди, которую только что крутила, из пальцев выпускает.
Блин, они там, что ли, перед тем, как нам ужин послать – кастинг «Мисс Смены» устраивают? Я точно видела в штате и полненьких, и невысоких, и так себе, но к нам, именно к нам всегда приходят всякие длинноногие.
Я слышу – у Ленки звонит телефон.
Я оборачиваюсь и успеваю заметить, как будничное выражение её лица, расслабленное и спокойное, стирается и на его смену приходит напряжение и тревога, когда она смотрит на экран смартфона.
А потом – она ловит мой взгляд, и напряжение будто тает, прячется в глубине.
– Я на минуту, – Ленка дарит мне улыбку и ныряет в дверь спальни, из которой мы только что вышли. Я поневоле напрягаю слух, чтобы услышать... что-то...
Очевидно же, что-то у неё не ладное. Или это все мое дурное воображение?
Ничего не слышу. Впрочем и не удивительно, не орать же ей, специально для меня.
– Бери тарелки, – Кир подталкивает меня плечом, – или мы попросим Надежду нам накрыть?
Надежда тут же преисполняется готовности и задора. И грудь свою повыше задирает ради этого.
– Не будем вас утруждать, – медово улыбаюсь я и забираю с сервировочного столика две тарелки с блинчиками, чтобы всучить их Киру. Да-да, чтобы он ушел к столу, и на него больше вот этими вот стенобитными орудиями не трясли.
– Минтики! – Каро радостно хлопает в ладошки и лезет на стул. Она блинчики очень любит. И когда мы дома – она постоянно лезет под руки, когда я завариваю тесто. Обожает устраивать водоворот в кастрюле.
Но и есть – есть она их тоже любит
Смотрю на неё. Как она деловито тыкает вилочкой в кусочек блина на тарелке, пытаясь его наколоть. Как ярко вспыхивает на её лице ликование, когда получается.
И тает зыбким туманом тяжелый день, неуемный Попов, случившееся ненужное откровение... Пофиг! Когда моя девочка улыбается – я весь мир готова обнять. А когда она так аппетитно жует – еще и расцеловать в обе щеки.
– Хлоп, – за моей спине неожиданно громко стукает об косяк дверь спальни. Каролинка напуганно вздрагивает, оборачиваюсь и я. Я ж мать, я ж должна знать, кто на моей территории мою малышку пугает.
Застуканная с поличным Ленка морщится и делает такой заковыристый жест рукой, мол, простите, не удержала, дверь тяжелая.
А, так вот как называется «на тебе лица нет»!
Это когда бледная, глаза красные, но вид такой решительный, будто на расстрел идешь.
– Ты с нами поешь? – спрашиваю осторожно. Вроде говорили об этом.
– Нет. Я домой поеду, – тихо отвечает Лена.
– Что-то случилось?
Вопрос слетает с моих губ как-то сам по себе. Уж больно помрачневшей кажется Красновой.
– Нет. Ничего особенного, – Ленка качает головой, – Илья вернулся домой раньше. И мне надо ехать.
– Илья? Герасимов Илья? – я удивленно приподнимаю бровь. – Это тот, который кинул тебя?
– Не надо, Ань, – Ленка улыбается, и вроде как искренне, но что-то в её улыбке мне все равно не нравится, – я прошла лечение. Он меня простил.
– Он тебя?
С одной стороны, конечно, есть у Красновой грешки, в конце концов, операцию по восстановлению девственности сделала, и парню своему сказала, что он у неё первый.
С другой стороны...
Почему её вообще надо прощать за то, что она пережила? Каждый переживает свои кошмары как может. Ленкиным кошмаром было изнасилование. И она отчаянно хотела оставить его за спиной, ликвидировать все следы того, что это событие имело место быть.
У меня даже осуждать её не получается.
Хотя её травмы лично со мной сыграли очень паршивую шутку.
– Ты подпишешь? –Ленка забирает с кресла свою сумку и протягивает мне лежащий под ней Поповский журнал. – Мне по дороге, я бы завезла. Или леший с ним?
– Нет.
Как бы много сложных и очень противоречивых эмоций не поднималось у меня при любом напоминании о Попове – дело есть дело. Учебные мои вопросы завязаны не только на нем, но и на Егоре Васильевиче, которого я подставлять не хочу. Да и Попова не хочу. Пусть и дальше работает и процветает. Ему есть ради кого.
Ему есть...
Обида колет меня легонько. Обида заставляет оборвать подпись на середине и бросить короткий взгляд на Каро.
Так дивно.
От моих детей он дал мне таблеточку.
А сын его жены называет его папой.
Хотя, на самом деле я рада за пацана. Видимо, его мать Попов по-настоящему ценил, раз так трогательно заботится о пасынке. Я хоронила отца. Я знаю, как это больно, даже если характер у папочки был не сахар. Но мне было не десять лет.
– Я провожу тебя до лифта, – выбираюсь из-за стола, забирая с собой журнал.
– Это не обязательно, – Ленка неловко улыбается.
– Ты и так сбегаешь от меня раньше, чем я рассчитывала, – посылаю ей укоризненный взгляд, – и нечего мне запрещать выкрасть пару минут с тобой наедине. Это мое священное право как старой подруги.
Она смотрит на меня из-под ресниц совсем отчаянно, но опускает глаза и кивает, соглашаясь на мою компанию.
– Ведите себя прилично там, девочки, – ворчит Кир на дорожку, на пару минут выныривая из какой-то своей телефонной гоночки.
– Не буду обещать такой глупости. Но ты можешь пофантазировать, каким именно неприличиям мы предаемся, – коварно разрешаю Киру, вытягивая Краснову за собой в коридор. Выдыхаю только тут.
Казаться беззаботной оказывается сложно. Если надо для дела – выполнимо, конечно, но сложно, очень сложно.
– Когда вы уезжаете? – голос Красновой негромкий, но нам и не нужно орать, чтобы услышать друг дружку.
– Завтра. У Кира кончается отпуск, мы и приезжали ради презентации да мои документы забрать.
– Ясно...
Тишина держится только пару шагов.
– Ань, насчет Ильи... – в Ленкином голосе звучит какое-то странное чувство вины.
– Ты можешь не оправдываться, – я покачиваю головой, – это твое дело. Если ты позволила ему вернуться, если тебе с ним хорошо – мое мнение тут никакой роли не играет. Конечно, если тебе с ним хорошо!
Ленка не говорит ни слова, и остаток дороги до лифтов идем молча. Только в какой-то момент я задеваю кисть Красновой и как-то само собой мы сцепляемся мизинцами.
Как тыщу лет назад.
Вот именно так мы припирались на тусовки, именно так обозревали грядущее поле боя, прежде чем в него нырнуть.
Блин, я столько всего этой дурынде сказать хотела, про столько расспросить, а она берет и уносится прочь, будто мы и не виделись три года.
– Ты в Москву же еще приедешь? – Ленка спрашивает, тык в тык когда двери левого лифта разъезжаются в стороны. – Мой номер помнишь?
– Помню, – отвечаю фырканьем, – и тебе свой в книге на форзаце под автографом написала. Будешь в Питере – заглядывай.
– Хорошо, – кивает она, но тон у неё звучит как-то очень задумчиво, будто она на автопилоте его дает.
– Лен, – я окликаю её, когда она уже шагает в лифт, и, встретив её удивленный взгляд, излагаю ту просьбу, за которой собственно из номера и ушла.
– Как передашь Попову журнал, кинь мне хоть СМС, что ли. Что с ним все в порядке.
Она смотрит на меня спокойно и кивает абсолютно нейтрально.
Все обвиняющие вопли, все изобличающие тычки пальцами в спину, все тридцать три ведра осуждения – все это я выписываю себе сама, шагая обратно в номер.
Нашла о ком беспокоиться!
И все же...
У того парнишки и так были очень грустные глаза. Насколько темнее они станут, если Попова от моего шокера инфаркт за рулем хватит?