Мин Юнги
Мин Юнги
Мин Юнги пришёл в этот мир спокойным весенним днём, но своим рождением принёс не только радость, но и печаль. Отец в малыше души не чаял, создавал лучшие условия, исполнял любые его желания, но Юнги все же омега, которому нужен был папа.
У Юнги был Минхёк, который хоть немного смог восполнить отсутствие родного папы. Хван Минхёк поступил на службу к Соджуну в возрасте тридцати восьми лет, когда старший Мин решил вернуться к делам клана.
Минхёк стал для Юнги учителем и воспитателем. Малыш с детства был чертовски сообразительным очаровашкой и к тому же безумно красивым мальчиком, а с возрастом его красота раскрывалась всё больше.
Пока Юнги был маленьким, Соджун не хотел лишать его детства и просил Минхёка заниматься с ним только общеразвивающими занятиями. С тех пор, как Юну исполнилось шесть лет глава начал добавлять ему занятий, а также новых учителей. Изучение английского, углубленная история, этикет, верховая езда, а после и боевые искусства.
Юнги отлично стрелял, на четырнадцатилетие Соджун подарил ему первый карманный пистолет. Старший Мин каждый раз напоминал сыну, что хочет, чтобы Юнги стал следующим главой их клана. В пятнадцать лет на пальце младшего Мина появилось фамильное кольцо с печатью в виде пистолета. Тогда же отец стал брать его в офис, пояснять в делах и давать ряд заданий. На одном из подобных заданий Юнги получил первое пулевое ранение, а Соджун в тот день поседел еще сильнее. Ближайший год Юнги на задания не допускался.
Омега продолжал усердно тренироваться в боевых искуствах, даже начал укладывать тренера на лопатки. Однажды отец, с улыбкой наблюдая за очередным занятием, подошел к восимнадцатидетнему сыну и представил рядом стоящего с ним альфу:
— Полагаю, что ты снова можешь отправляться на задания. Ты стал драться и стрелять ещё лучше, — Со пальцами проводит по щеке сына, где красуется царапина, полученная на прошлой схватке. Джун замечает, что тело его сына, изнуренная ежедневными восьмичасовыми тренировками, совсем не похоже на фигуру омеги. Старший на минуту сомневается в правильности своего выбора, но отгоняет эту мысль, — А это... Хосок. Он будет возглявлять твою охрану. Соответственно, будет твоим личным телохранителем.
Чон Хосоку двадцать два года, он бывший военный, но сейчас все его мужество пропало перед безумно красивым омегой, на которого страшно и взгляд поднять. Хосок видел много смертей, отрубленных конечностей и сам был в плену, терпя пытки, но сейчас смерть — это стоящий напротив юноша с фарфоровой кожей, на которой так странно выглядят царапины и шрамы, будто их никогда не должно быть на этом омеге. Чону даже неловко чувствовать этот омежий аромат, который окутывает полностью. Нежный нектарин, переплетенный с суровым, будто бы морозным ментолом, и это снова не вяжется друг с другом. Будто бы сам Мин Юнги — это сбор противоположностей, которые как-то соединились в одном омеге.
Юнги с Хосоком подружился быстро. Запретил называть себя господином, попросил относиться к себе как к другу. Так и вышло.
С Хосоком у Юнги была первая пьянка, первая сигарета, первое серьезное ранение и первые секретки. Мин видел в начальнике охраны друга, а не слугу. Они часто садились в домашнем саду после тяжелого дня и обсуждали все на свете. Много шутили и смеялись, а Юнги все пытался подобрать Хосоку хорошего омегу. Чон же отнекивался: мол, сейчас некогда, голова в работе.
Хосок был рядом всегда. Начиная от похмелья и заканчивая чересчур сильным нервным срывом после очередного задания. Несмотря на то, что нервная система Юнги крепчала с каждым днем и он становился все сильнее, сейчас Хосок ему был нужен больше , чем когда-либо.
Юнги склонился над отцом, истекающим кровью и держал его руку так крепко, как мог. Врачи сразу дали знак, что Соджуна не спасти. Юнги едва сдерживался, чтобы не показать слабости, ведь отец учил быть сдержанным.
Соджун говорил в основном не разборчиво, гладил сына по щекам и волосам, показывая истинную отцовскую любовь в полной мере, хотя раньше не мог себе позволить подобного. Каждый день переживал, что в войне с ним будут использовать его любимого сына так сильно похожего на покойного мужа.
— Не плачь по мне, цветочек. Теперь ты глава клана. Не позволяй мудакам отобрать твое законное место, борись. Я люблю тебя , сыночек, — улыбаясь, произносит Соджун, а его голос становится все тише — Я доверяю тебе своего сына, Хосок.
Хосок кивает, застыв в дверном проёме и не подходит ближе, боясь помешать последним мгновениям сына и отца.
— Я тоже люблю тебя, отец. Я не подведу, клянусь, — отвечает Юнги и не позволяет слезам подступать к глазам, сглатывает непонятный ком в горле, смотрит на стремительно бледнеющего отца, — Ты покидаешь меня слишком рано.
— Не обижайся, сын. Твой папа ждет дольше, — Соджун поднимает глаза к потолку и надломно улыбается, — Я иду, любимый.
Мин Соджун испускает последний вздох с улыбкой.
~~~
Юнги заходит в свою комнату и стягивает с себя удушающий галстук. Он судорожно открывает окно, ведь воздуха вокруг так мало, что Мин готов отправиться в след за отцом. Он задыхается от боли, которой никогда не чувствовал и мчится к балкону. Юнги падает на колени, едва не перевалившись за перила, и забивается в угол. Он притягивает колени к груди и прячет в них свое лицо.
Хосок, настороженный звуком падения, выламывает дверь в юнгиеву комнату и сразу идет на балкон, находя там Юнги. Чон садится рядом, обнимает младшего и молчит, позволяя Мину пережить свою паническую атаку так, как он привык.
Хосоку больно смотреть на такого Юнги. На Юнги, который не может плакать даже в день смерти отца, чтобы самому себе не показать слабости. Младший дрожит, но молчит, сжимая зубы и кулаки до боли , пытаясь хоть немного переключиться.
Хосок рядом. Это немного помогает.
~~~
Юнги смотрит на рассвет. Начинается новый день. Первый день его жизнь без важнейшего человека, без отца.
Хосок заботливо дал младшему плед, ведь тот упрямо отказался выходить с балкона. Чон оставил его наедине со своими мыслями, прекрасно понимая, что так надо. Хотя сам дежурил всю ночь возле выбитой двери, чтобы в случае нового приступа быть рядом.
Юнги поднимается с холодного пола, оставляя на нем плед. Едва волочет ноги к ванной и выкручивает кран холодной воды на максимум. Жестоко поливает себя ледяной водой с ног до головы, заставляя прийти в себя.
Юнги долго смотрит на мокрого себя в зеркало. Теперь круглый сирота.
— Возьми себя в руки, тряпка! — злится сам на себя и сжимает кулаки до боли в костяшках.
Два коротких стука и один длинный. Так стучит только Минхёк. Странная привычка, но Юнги слегка удвиляется и распахивает дверь ванной, надломанно улыбается. Давно уже Мин не нуждался в учителе, но Минхёка не отпускал, позволяя быть помощником и опорой.
— Я рядом.
Два слова. Нужные два слова. Юнги тянется к учителю и обнимает его так крепко, как нужно. А Минхек всегда знает, какие слова подобрать.
~~~
На следующий день уже Юнги сидит на террасе, в излюбленном отцом кресле и пьёт чёрный кофе с капелькой сливок. Какой-то юный мальчишка из ближайшего салона красоты беспощадно красит ярко рыжие пряди в черный. Юнги, погруженный в мысли, пытается выстроить план действий, но все путается с мыслями о сегодняшних похоронах. Минхёк готовит черный костюм для воспитанника, а Хосок пытается успеть решить все дела до начала похорон.
Юнги же просто хочет перестать чувствовать эту боль.