Часть 20. Жестокость.
Всем добро пожаловать в новую главу! 😊
Перед тем как мы продолжим нашу историю, хочу сказать пару слов.
Я безмерно благодарна каждому, кто читает мою, пока ещё не очень популярную, историю. Особенно тем, кто проявляет активность — голосует за каждую часть, пишет комментарии. Спасибо вам! Это невероятно приятно. Раньше я и представить не могла, насколько важна такая поддержка. Теперь я понимаю, что моя история действительно может быть интересной, а ваше внимание даёт мне ещё больше мотивации писать дальше.
Если вы читаете эту историю с самого начала — знайте,что если она однажды станет популярной, вы будете настоящими олдами!😂
Эта книга — моя первая. Я пишу её, потому что сама люблю увлекательные истории и хочу поделиться чем-то интересным с вами. Возможно, она не идеальна, но это частичка мира, в который я убегаю от реальности... в мир который создаю сама.
Если у вас есть мысли, идеи или замечания, обязательно делитесь ими в комментариях!)) Когда я начала писать, то поняла, насколько по-разному могут видеть историю автор и читатели. И моя задача — передать вам своё видение так, чтобы оно зажило в вашем воображении. Поэтому любое мнение важно: как вы воспринимаете персонажей, чего, по вашему мнению, не хватает, достаточно ли описаний или деталей, свои догадки.
Обратная связь — это бесценно! Спасибо, что остаетесь со мной. Приятного чтения!🫶
Грассо
Моя рубашка вся заляпана кровью. В некоторых местах она уже засохла, в других — всё ещё тёплая, свежая, пахнущая железом. Этот ублюдок, приближённый Руссо, не помнит, сколько часов — он подвергается моим пыткам.
Ему около тридцати. Верный пёс своего босса, выполняющий грязные поручения без вопросов. Мои люди засекли его, когда он пытался поджечь один из наших крупнейших складов техники. Они настолько тупые, что даже не догадались, что это место оборудовано лучшей защитой. Никакие их жалкие хитрости им не помогут.
— Говори, сука, пока можешь, — в третий раз повторяю я, глядя на полуживое мясо, висящее на цепях.
Он почти безжизненно болтается на цепях, его руки прикованы в разные стороны, пальцы сведены судорогой.
Он похож на пряничного человечка, кровь которая так и лёт наружу напоминает красную глазурь, которая не аккуратно размазанная по всему печенью.
На его теле нет живого места — разрезы, гематомы, глубокие рваные раны. Я медленно провожу пальцами по его лицу, оставляя на коже алые полосы.
— Ну же, Карло, — тяну я с усмешкой.
Я смотрю в его почти потухшие глаза. Никакого страха. Никакого раскаяния. Только пустота, это раздражает меня ещё больше.
— Я не знаю... — шипит он, едва разжимая губы. Горло подрезано так, чтобы агония длилась как можно дольше. Он чувствует, как уходит жизнь, капля за каплей, но всё равно тянет время.
Я резко отпускаю его голову, и она бессильно падает вперёд.
Чёртов упрямец.
Я начинаю медленно ходить по комнате. Здесь холодно. Лёд пробирается под кожу даже мне, но я привык. А вот этот кусок мяса — нет. Каждый, кто сюда попадает, остаётся абсолютно голым. Их тела покрываются мурашками, если не от страха, то от холода. Ночью они дрожат, а утром уже напоминают ледяные статуи.
— Дай, — говорю я, даже не глядя.
Один из моих людей тут же подходит к столу и берёт нож, давно пропитанный кровью. Он кладёт его мне в ладонь, и я ощущаю приятную тяжесть металла.
— Ты ведь знаешь, кто я, Карло, — говорю я с улыбкой, медленно подходя к нему. — И ты знаешь, что я не люблю, когда со мной играют. Если ты и правда ничего не знаешь — это не мои проблемы. В любом случае, ты отсюда не выйдешь.
Ответа нет. Только тяжёлое дыхание, хрип.
Я опускаюсь перед ним на корточки, так чтобы наши взгляды встретились. Он отворачивается.
— Грассо... — едва слышно выдавливает он. — Прошу... Руссо мне ничего не говорил...
Жалкая попытка.
Я грубо хватаю его за пах. В ледяном подвале его член сморщился, превратился в жалкий огрызок.
— Вот и вся твоя гордость, — усмехаюсь я.
И с невероятным удовлетворением провожу ножом по коже. Крик сотрясает стены. Мои люди, смотрят на это зрелище с улыбками на лицах, ещё бы, эти животные пропитанные жестокостью.
— Держите ему голову, — бросаю я, не глядя.
Двое моих людей хватают его за волосы, резко запрокидывают его голову назад. Лицо искажено болью.
Я делаю ещё один надрез — глубже, жёстче.
Тело вздрагивает, ноги судорожно дёргаются. Внезапно между его ног разливается тёплая жидкость, стекая по ногам и смешиваясь с кровью на полу.
Я смеюсь.
— Этот сукин сын обоссался!
Матиа и Андреа переглядываются, а потом заходятся хохотом. Их смех эхом отдаётся от стен.
— Я знал, что ты, Карло, трус, когда узнал, что ты работаешь на Руссо, — холодно говорю я, вытирая кровь с лезвия об его плечо. — Твой босс даже высунуться боится, чтобы посмотреть мне в глаза. Только пакости за моей спиной, громкие слова, передаваемые через таких вот шавок.
Я отхожу назад, наблюдая картину: тёмная лужа крови и мочи растекается по полу, наполняя подвал тяжёлым запахом.
— Я убью каждого, кто не согласен с моими методами, — говорю я, пронзая взглядом его дрожащую тушу. — Каждый социальный враг уже труп.
Крики, слёзы, мольбы о пощаде... Ничто из этого меня не останавливает. Это лишь бонус.
Прошло ещё несколько часов. Мне надоело это зрелище. Карло больше не мог ничего сказать — да и вряд ли смог бы после всего, что с ним сделали.
Я подошёл, взял дрель и без лишних слов вогнал сверло ему в лоб.
Железный прут с треском прорвал кость, прошёл сквозь мягкие ткани, пробил черепную коробку и вылез с другой стороны. Карло даже не успел осознать, что произошло, — в его глазах замерла пустота, а тело обмякло, наконец превращаясь в бесполезную тушу.
Какое же это приятное зрелище.
Я отпустил дрель, и она осталась висеть в его голове, тихонько вибрируя, как будто добивая остатки жизни в этом ничтожестве.
— Выбросьте его куда-нибудь подальше, — бросаю я, отряхивая руки. — Член сохраните. Позже покажем Руссо.
О, это моя любимая традиция. Ничто не бьёт так по самолюбию врага, как изувеченные тела его людей. Особенно если в доказательство его ничтожества перед ним валяется отрезанный член его подчинённого. Символ кастрации. Доказательство, что у них никогда не было яиц. И уже не будет.
Я развернулся и, не оглядываясь, направился вверх по лестнице.
На выходе из подвала меня догоняет Дилан — младший брат Ричарда.
— Босс, он что-то рассказал?
— Немного. Но этого мало, — холодно бросаю я.
Открываю дверь в кабинет, захожу внутрь, Дилан следует за мной.
— Что тебе нужно?
— Информация про ту девушку, — отвечает он, кладя передо мной папку с документами.
Я смотрю на бумаги, но мои мысли сейчас в другом месте. Голова всё ещё заполнена сценами пытки. Несколько секунд мне даже сложно вспомнить, о какой девушке идёт речь.
— Спроси у Гарри, какого хрена я ждал так долго, — говорю я, беря папку в руки.
Гарри — жалкий подонок, который плохо выполняет свою работу. Информация должна поступать мне каждые пару дней. но этот ублюдок позволил себе затянуть. Я не терплю таких вещей.
— Передай ему: если он ещё раз облажается, я отрежу его крошечный член и запихну ему в глотку, — спокойно произношу я, открывая папку.
Дилан кивает и, не говоря ни слова, выходит.
Я смотрю ему вслед. Этот парень — точная копия своего брата. Умный, хладнокровный, полностью лишённый эмоций. Ричард лично попросил меня взять его, но даже если бы он не был его братом, я бы всё равно его принял. В нём есть главное качество, которое я ценю — жестокость.
Я откладываю папку, решая разобраться с этим позже. На её корке остаются алые отпечатки моих пальцев. Мои руки всё ещё в крови. От них несёт металлом.
Но сейчас мне не до этой девчонки. Какие бы проблемы у неё ни были, я их уже решил. А если бы что-то срочное произошло — мне бы сообщили.
Я не собираюсь забивать голову ненужной информацией.
У меня есть одна цель.
Руссо.
И пока я его не уничтожу, ничто другое не имеет значения.
Вивиан
— Эй, слышишь меня?
Чей-то голос раздаётся неприятным писком в голове, пробиваясь сквозь мутную пелену.
Резкий, удушающий запах врывается в нос, выворачивая желудок, и я резко открываю глаза.
— Очнулась! — обеспокоенно говорит Роуз.
Свет режет глаза, силуэты передо мной расплываются. Кто-то сидит рядом, чьи-то руки поддерживают меня.
— Ты упала в зале.
Воспоминания нахлынули мгновенно: его прикосновения, крик, застывшие взгляды посетителей.
— Всё хорошо. Он ушёл, — предупреждает девушка, но её голос звучит слишком мягко, слишком осторожно.
Но ничего не хорошо. Тело дрожит, воздух давит на грудь, будто на меня положили каменную плиту.
— Я... не могла дышать... — шепчу едва слышно, пытаясь восстановить дыхание.
— Всё в порядке. Мы с тобой.
Глубокий вдох. Выдох. Дыхание всё ещё сбито.
— Вивиан, это, конечно, неприятная ситуация, но почему ты вдруг упала в обморок? — любопытно спрашивает одна из официанток, чуть склонив голову набок.
Я пытаюсь сглотнуть ком в горле. Воспоминания — это то, что догнало меня. А я так пыталась сбежать. Эта ситуация слишком похожа на то, что уже было. Я просто... не выдержала.
— Не знаю, — отвечаю ровным голосом, не давая лишних эмоций. Они не должны знать.
— Лукас уже говорил с Леонардо, — раздаётся чей-то голос сбоку.
Моё тело вздрагивает. Я поворачиваю голову, игнорируя головокружение, и всматриваюсь в того, кто это сказал.
— Меня уволили? — спрашиваю с волнением, голос звучит тише, чем хотелось бы.
Леонардо. Владелец этого ресторана. Человек, который не терпит ошибок. Я уверена, что он точно не будет на моей стороне. Скорее всего, этот подлец Лукас уже успел наврать ему, перевернув ситуацию в свою пользу.
— Он попросил, чтобы ты зашла к нему в кабинет, когда придёшь в себя, — отвечает Грейс, стоящая рядом.
Моё сердце сжимается.
Я оглядываюсь. Почти весь персонал стоит вокруг меня, обеспокоенно глядя сверху вниз. Их взгляды полны сожаления, от чего мне становится невыносимо некомфортно.
Я сжимаю кулаки, в пальцах снова ощущая лёгкую дрожь.
— Я в порядке, — говорю чуть резче, чем следовало бы, и начинаю подниматься.
Роуз тут же помогает мне, придерживая за локоть.
— Может, тебе лучше сначала...
— Нет, — я сглатываю, стряхиваю её руку. — Я пойду к Леонардо.
Я должна знать, что будет дальше.
Я выхожу из служебного помещения и направляюсь через зал.
Посетители замечают меня. Кто-то узнаёт. Их взгляды разные: одни смотрят с любопытством, другие — с равнодушием, третьи — с лёгким сожалением.
За годы своей непростой жизни я научилась читать эмоции по глазам и лицам. Я вижу их мысли: «Бедняжка», «Наверное, сама виновата», «Что там произошло?»
Не в силах больше выдерживать этот немой суд, я опускаю голову и ускоряю шаг.
Кабинет Леонардо кажется дальше, чем обычно.
Когда я подхожу к двери, пальцы дрожат, но я всё же поднимаю руку и стучу.
— Войдите, — раздаётся строгий голос.
Я глубоко вздыхаю и открываю дверь.
Леонардо сидит в своём кресле, сложив руки на столе. Он внимательно смотрит на меня, а затем слегка откидывается назад, жестом показывая, что готов говорить.
— Вы просили меня зайти, — начинаю я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё сжимается. — Я знаю, что вы хотите сказать, но хочу убедить вас, что всё было не так, как говорил гость. Я пр...
— Достаточно, — перебивает он, даже не дав мне договорить.
Леонардо — мужчина лет пятидесяти, человек старой закалки. Его принципы просты и безжалостны: «Клиент всегда прав».
Он тяжело вздыхает, сцепляя пальцы в замок.
— Вивиан, ситуация неприятная для всех нас. И ты знаешь, как я отношусь к таким проступкам.
Он смотрит на меня испытующе, ожидая, что я скажу в ответ.
— Я понимаю вас, — отвечаю я ровным голосом. — Но я не грубила клиенту. Он позволил себе лишнее, и я просто сделала ему замечание.
— Дорогуша, — он усмехается, но в его улыбке нет ничего тёплого. — Здесь гость может делать всё, что захочет. Даже если этого нет в наших услугах. Ты поняла меня?
Гнев вспыхивает внутри, но я сдерживаюсь.
— Но я не собираюсь позволять себя трогать против своей воли, — голос звучит твёрже, чем я ожидала.
Леонардо прищуривается.
— Ты обязана делать всё, что я сказал. Скажи спасибо, что ты не вылетаешь отсюда сегодня, хотя я легко мог это устроить.
Я замираю.
— Вы... не увольняете меня?
— Нет, — он чуть откидывается назад. — Это твой шанс исправиться.
Я едва сдерживаю облегчённый выдох.
— Я пересмотрел записи с камер и понял, что Лукас мне солгал. Ты говорила правду.
Лёгкая улыбка появляется на моём лице. Я уже собираюсь поблагодарить его, но он поднимает руку, прерывая меня.
— Но! — его голос становится жёстче. — Это не значит, что я прощаю тебе этот инцидент. Я урежу половину твоей зарплаты в этом месяце. Пусть это будет тебе уроком. И запомни: что бы ни случилось, пока ты работаешь здесь, ты никогда не будешь права.
Последняя фраза звучит как приговор.
— Свободна.
Я молча разворачиваюсь и выхожу.
Меня не уволили. У меня всё ещё есть работа. Но в этой ситуации я точно не в выигрыше.
Я медленно возвращаюсь на своё рабочее место, чувствуя глухое разочарование.
В этом месяце я получу только половину своей зарплаты — не потому, что плохо работала, а потому, что один самодовольный мужчина решил, что ему можно всё.
Как теперь прожить этот месяц?
Я только начала работать и рассчитывала на эти деньги. Они нужны мне и моей матери.
Теперь я не знаю, что делать.
Но я должна найти выход.
Меня отпустили домой. На сегодня хватит.
Когда я выхожу из ресторана, воздух кажется прохладнее, чем обычно. Вечер мягко ложится на город, окрашивая улицы в оттенки заката. Сумерки только начали сгущаться, и фонари ещё не зажглись, но свет от витрин и вывесок уже разливается по тротуарам.
Я иду медленно, вдоль дороги, ведущей домой. Сегодня мне нужно прогуляться — попытаться очистить голову. Потому что как только я переступлю порог своей комнаты, мысли обрушатся на меня с новой силой.
Город живёт своей жизнью.
Прохожу мимо небольшого кафе на углу — внутри за столиками сидят люди, смеются, беседуют. Тёплый свет льётся из окон, создавая уютный контраст с наступающим вечером. Чуть дальше цветочный киоск — девушка-продавщица задумчиво перекладывает розы в ведре с водой.
Я дышу глубже, впитывая в себя эту картину спокойствия.
Поворачиваю в переулок, чтобы немного сократить дорогу. Здесь меньше людей, а звуки города становятся тише, смешиваясь с далёким шумом машин.
Спокойствие тут, такое приятное, что не хочется снова выходить на главные улицы, но вдруг это желание быстро пропадает.
Я замечаю это.
Чувство, что за мной кто-то идёт.
Я ускоряю шаг, не оглядываясь.
Шаги позади тоже становятся быстрее.
Звуки чей-то грубой обуви по асфальту отлынивают у меня в голове как сигнал или предупреждение, что нужно бежать.
Сердце сжимается.
Я сворачиваю за угол и мельком смотрю через плечо.
Фигура в тени. Человек в тёмной одежде.
Я не узнаю его лица, но он явно следует за мной.
Страх и желание жить это всё, что я сейчас чувствую.
Жаль, что я не знала что с этого момента моя жизнь будет настоящим адом.