Часть 12
Эхо разрыва.
Тёмный воздух поместья Блэков, пропитанный сыростью и призраками прошлого, встретил Люциуса и Элис тяжёлым молчанием. Старинные гобелены на стенах, выцветшие от времени, казалось, шептались между собой, пока двое, связанные проклятием, а теперь — чем-то ещё, входили в главный зал. Люциус шагал впереди, его трость глухо стучала по каменному полу, а Элис держалась чуть позади, кутаясь в потрёпанный плащ. Их шаги гулко отдавались в пустоте дома, но ни один из них не решался нарушить тишину.
Проклятие Флинта было разрушено. Или так казалось. Но что-то осталось — неуловимое, как тень, что скользит по краю зрения. В Азкабане, в момент, когда они разорвали связь, Элис почувствовала, как её разум на мгновение слился с разумом Люциуса. Его холодная ярость, его боль, его воспоминания о предательстве Флинта — всё это хлынуло в неё, как ядовитый поток. А Люциус... он не говорил об этом, но его взгляд, обычно острый и высокомерный, теперь казался рассеянным, словно он видел в ней что-то, чего не понимал.
Они остановились у камина. Элис бросила плащ на спинку кресла и посмотрела на Люциуса, который, не говоря ни слова, достал палочку и одним взмахом заставил огонь вспыхнуть в очаге. Пламя осветило его лицо, подчёркивая резкие скулы и тени под глазами. Он выглядел старше, чем был, но в его молчании было что-то новое — не привычная надменность, а глубокая задумчивость.
— Что теперь? — наконец спросила Элис, её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Флинт мёртв. Проклятие... оно ведь исчезло, верно?
Люциус не ответил сразу. Он медленно опустился в кресло, положив трость на колени, и уставился в огонь. Его пальцы сжали набалдашник, словно он искал в нём ответы.
— Проклятие, — произнёс он наконец, — не исчезает так просто. Ты ведь чувствуешь это, не так ли?
Элис сглотнула. Она чувствовала. С того момента, как они покинули катакомбы Азкабана, её магия вела себя странно. Заклинания, которые она привыкла использовать без усилий, теперь искрили, вспыхивали слишком ярко или вовсе не срабатывали. А хуже всего — моменты, когда её мысли путались, и она вдруг понимала, что думает о чём-то, что ей не принадлежит. О предательстве. О гордости. О боли, которая была не её.
— Это ты, — сказала она, глядя на него. — Я... я чувствую тебя. Твои мысли. Твои воспоминания. Как будто ты всё ещё здесь, внутри меня.
Люциус медленно повернул голову, его серые глаза встретились с её взглядом. Впервые за всё время их вынужденного союза в его взгляде не было ни насмешки, ни презрения. Только холодное, почти болезненное понимание.
— А я, — тихо произнёс он, — чувствую тебя. Твои страхи. Твои тайны. Твоё... упрямство. — Он чуть скривил губы, но это не было улыбкой. — Флинт, будь он проклят, сделал больше, чем просто связал нас. Он вплёл нас друг в друга.
Элис сжала кулаки. Ей хотелось возразить, сказать, что это невозможно, что они свободны, что всё кончено. Но она знала, что он прав. Вчера, когда она пыталась наложить простое заклинание, чтобы зажечь свечу, из её палочки вырвался поток серебристого света — магия, которой она никогда не владела. Магия, похожая на ту, что использовал Люциус.
— Что это значит? — спросила она, её голос дрожал. — Мы теперь... что? Одно целое?
Люциус поднялся, его движения были резкими, почти раздражёнными. Он подошёл к окну, отодвинул тяжёлую штору и посмотрел на тёмный сад, где ветер качал голые ветви деревьев.
— Это значит, — сказал он, не оборачиваясь, — что мы либо найдём способ разделить наши души, либо... — Он замолчал, словно не хотел продолжать.
— Либо что? — Элис шагнула к нему. — Говори, Малфой. Я устала от твоих недомолвок.
Он обернулся, и на мгновение в его глазах мелькнуло нечто, чего она не ожидала. Неуверенность. Люциус Малфой, человек, который всегда знал, как манипулировать, как выживать, выглядел потерянным.
— Либо мы уничтожим друг друга, — закончил он тихо. — Потому что две души в одном теле — это не жизнь. Это хаос.
Элис замерла. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Она чувствовала его — его холод, его расчётливость, его страх, который он так тщательно скрывал. И она знала, что он чувствует её — её гнев, её решимость, её тайны, которые она так долго прятала даже от самой себя.
— Тогда что мы будем делать? — спросила она наконец. — Снова в Азкабан? Искать ответы там?
Люциус покачал головой.
— Нет. Азкабан был лишь началом. Флинт... он был лишь частью чего-то большего. — Он достал из кармана сложенный пергамент, который они нашли в катакомбах, — зашифрованное послание, которое они так и не смогли расшифровать. — Кто-то следил за нами. Кто-то знал, что мы сделаем. И этот кто-то... он всё ещё там.
Элис подошла ближе, её пальцы коснулись пергамента. Она чувствовала тепло его руки, и это было странно — слишком интимно, слишком чуждо. Она отдёрнула руку, но Люциус поймал её запястье, его хватка была неожиданно мягкой.
— Ты не уйдёшь, — сказал он, и в его голосе было что-то новое. Не приказ, не угроза, а... просьба? — Не сейчас. Не пока мы не разберёмся в этом.
Элис посмотрела на него, её сердце билось быстрее, чем ей хотелось бы. Она ненавидела его — или думала, что ненавидит. Но теперь, когда их души были связаны, она не была уверена, где заканчиваются её чувства и начинаются его. И, что хуже всего, она видела в его глазах то же смятение.
— Я останусь, — сказала она наконец, выдернув руку. — Но не ради тебя. Ради себя.
Люциус кивнул, и на этот раз его губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка. Он вернулся к камину, а Элис осталась у окна, глядя в темноту. Где-то там, за стенами поместья, кто-то ждал. Кто-то, кто знал их слабости. Кто-то, кто, возможно, знал, как использовать их связь против них.
Но в одном Люциус был прав. Отпускать её он не хотел. И, к своему собственному удивлению, он не был уверен, почему.