Боль и страх
Утро было тихим-тёплым, как будто сама погода решила не мешать Маше и Филу.
Снег ложился мягко, без ветра, и дворы вокруг загородного особняка выглядели так, как в зимних открытках.
Фил стоял у окна и смотрел, как белый свет играет на стекле. Он был спокойным, собранным — таким, каким бывает только мужчина, который уверен в своём выборе полностью.
Маша в другой комнате сидела у зеркала. Платье висело рядом — лёгкое, молочное, с мягкой вышивкой по лифу. Волосы уложены нежными локонами. Её руки слегка дрожали — не от страха, а от чувства, что всё это действительно происходит.
— Маша... — тихо сказала подруга, — ты уже готова?
Маша вдохнула глубже.
— Да. Сегодня — да.
Пока Маша одевалась, внизу раздался шум.
Фил вышел в холл — и замер, увидев маленькую, аккуратную пожилую женщину в ярком пуховом платке.
— Ой... здравствуй, Валерий, — сказала она добрым, тёплым голосом. — А я внучку свою увидеть приехала.
Фил улыбнулся так искренне, как редко улыбался.
— Бабушка Катя? Вы... вы же издалека...
— А как это — на свадьбу к Машеньке не приехать?
Фил поднялся на второй этаж.
Маша завязывала ленту на платье, когда дверь тихо открылась.
Она обернулась — и замерла.
— Ба... — прошептала она. — Ба... ты?..
Бабушка открыла руки.
Маша бросилась к ней, прижалась лицом к её плечу.
Она плакала тихо, как ребёнок.
— Ты правда здесь...
— Как же я могла не приехать, моя девочка...
Этот момент согрел комнату лучше любого камина.
К обеду начали приезжать гости.
Белый вошёл уверенно, в строгом тёмном костюме.
Рядом — Оля: высокая, светлоглазая, в персиковом платье.
— Ну что, — сказал Белый. — Мы пришли благословлять.
— И завидовать, — добавила Оля, улыбаясь. — Вы такие красивые вместе...
Фил обнял друга, похлопал по плечу.
— Главное — не напейся раньше времени. Ты мне нужен трезвый.
Оля засмеялась:
— Это вряд ли.
Когда дверь открылась, все увидели Космоса.
Но шок вызвало не это.
С ним за руку стояла Люда — та самая секретарша, что вечно спорила с ним в офисе.
На ней было синее платье, волосы красиво уложены, и она выглядела такой нежной, будто никогда в жизни не говорила "ой, вы мужики такие идиоты".
Белый выпучил глаза:
— ЧЕГО?! Вы... вы ЧТО?
Люда спокойно кивнула.
— Да, встречаемся. И что?
Космос поднял бровь:
— Это сюрприз.
Белый за спиной прошепал Филу:
— Мир сошёл с ума. Космос пришёл с женщиной, и это — не драка, не скандал, а романтика.
Фил только усмехнулся:
— Хороший день.
А потом дверь открылась ещё раз, и все замерли.
Пчела вошёл... с девушкой.
Красивой. Очень красивой.
Большие тёплые карие глаза, мягкие тёмные волосы, нежная улыбка.
— Это... — начал Пчела, краснея до ушей. — Это Настя.
Белый выронил бокал.
Космос присвистнул.
Фил чуть не подавился воздухом.
— Ты... ДЕВУШКУ привёл?
— Ну... да. Мы встречаемся. Уже месяц.
Маша обняла их обоих.
— Пчёлка... какая она у тебя хорошая!
Настя смутилась и тихо сказала:
— Он очень добрый. Просто скрывает.
Пчела стал красным, как новогодняя игрушка.
Ребята ржали минут десять.
Когда Маша вышла к Филу — в платье, с сияющими глазами, держась под руку с бабушкой Катей — все встали.
Снег за окнами падал мягко.
Музыка звучала тихая, живая.
Фил впервые за долгое время выглядел растерянным — настолько Маша была прекрасна.
Она подошла к нему, и он прошептал:
— Ты моя лучшая жизнь.
Клятвы были простыми, но настоящими.
Они говорили не ради гостей — ради друг друга.
Когда Фил надел ей кольцо, Маша дрожала от эмоций.
Когда она надела его кольцо, он почти незаметно вздохнул — как будто только сейчас позволил себе поверить в счастье.
— Объявляю вас мужем и женой, — сказал ведущий.
И всё внутри дома взорвалось аплодисментами.
Столы ломились от еды.
Камин потрескивал.
Музыка была живой — саксофон, мягкая гитара.
Белый танцевал с Олей.
Пчела — с Настей, волновался так, что наступал ей на ноги.
Космос и Люда тихо, но очень нежно держались за руки.
Бабушка Катя сидела рядом с Машей, гладила её по руке счастливо.
Фил наклонился к жене и прошептал:
— Я даже не думал, что могу быть таким счастливым.
Он поцеловал её руку.
Она улыбнулась:
— А я думала.
Дверь распахнулась слишком резко.
И сразу стало ясно: это не гость.
Пётр.
Отец Маши.
Пьяный или злой — трудно понять. Лицо перекошено, глаза красные, походка шаткая, но опасная.
Маша побледнела.
— Папа?..
Фил мгновенно оказался перед ней.
— Ты решил жениться на моей дочери без меня?! — крикнул Пётр. — Думаешь, я это так оставлю?
Гости вскочили.
Белый напрягся.
Космос уже сделал шаг вперёд.
Витя — друг семьи, тот самый, что сидел ближе всех к двери — поднялся первым:
— Мужик, тебе надо уйти. Сейчас не время.
— Не время? — Пётр дрогнул рукой...
И достал ПИСТОЛЕТ.
Все замерли.
Маша вскрикнула.
Фил инстинктивно заслонил её.
Пчела шепнул:
— Он что, серьёзно?..
Пётр крикнул:
— Отойдите от неё!!!
И выстрелил.
Хлопок расколол комнату.
Валера дернулся назад, схватившись за бок.
Кровь всплеснула на белый пол.
Оля закричала.
Космос рванул вперёд.
Белый бросился к раненому.
Пчела обнял Настю, стараясь закрыть её собой.
Белый вырвался вперёд первым.
— ВАЛЕРА!
Он присел рядом, прижимая ладонью рану, и тут же его рука стала горячей от крови.
Маша застыла на месте, словно вся её кровь ушла в землю.
— Нет... нет... нет... — прошептала она.
Её начало мотать, воздух стал тяжёлым, чужим.
Пчёла выкрикнул:
— Скорую! Быстро!
Космос уже бежал в коридор — у него дрожали руки, он не мог попасть пальцем в экран телефона.
Саша Белый удерживал Машу, потому что она пошатнулась, белая как стена.
Им казалось — минута длится вечность.
Когда врачи ворвались в дом, всё превратилось в гул.
Холодный металлический запах носил воздух, мешаясь со сладостью цветов от свадьбы.
— Пульс слабый!
— Дайте носилки!
— Давление падает!
Белый стоял над Валерой, не отходя ни на шаг.
Его костюм был полностью в крови, но он даже не замечал.
Ему казалось, что если он отвернётся хоть на секунду — Валера исчезнет.
Маша стояла чуть поодаль, дрожа.
Её дыхание становилось срывистым, глаза стекленели.
Она шёпотом повторяла:
— Это не может быть... Это же свадьба... наша свадьба...
Когда Валеру на носилках выносили к машине, Маша почти потеряла сознание.
Её поймала Люда — тихая, но крепкая.
— Дыши... Маша, пожалуйста, дыши...
Но Машу затягивало, как в вату.
Она слышала звуки сквозь толщу воды.
Больница встретила их запахом хлора, холодным полом, грубым светом над потолком.
Витя ворвался в приёмное отделение, почти не дыша:
— Оперируйте его! Быстро! Он потерял много крови!
— Мы делаем всё возможное, успокойтесь, — сказала врач, но спокойно говорить в этот момент было бессмысленно.
Валеру забрали за двойные двери.
ЩЕЛК.
Двери закрылись.
Космос ударил по ним кулаком.
— Валера, только попробуй... только попробуй... — его голос дрожал так, как никто из ребят никогда не слышал.
Маша стояла у стены.
Её трясло, как в лихорадке.
Белый увидел, что она держится за живот.
— Маша?..
Она подняла на него пустой, испуганный взгляд.
— Мне... плохо...
— Где боли? Дыши глубже.
— Голова... сердце... и... — она сглотнула. — Я боюсь за ребёнка.
Белый побледнел.
— Скорая! Кто-нибудь! Она беременна!
Машу тут же усадили.
Врачи подбежали, измерили давление — оно падало.
Пульс — как у испуганной птицы.
— Срочно в палату наблюдения! — врач схватила каталку. — Она в состоянии сильного стресса, возможна угроза!рела, но взгляд плыл.
Мир вокруг неё расплывался, как туман.
Из-за дверей периодически доносились крики врачей:
— Зажим!
— Кровь!
— Давление падает!
— Быстрее!
И звук металла, который царапал по лотку.
Белый сидел между двумя дверями — где оперировали Валеру и где врачи привели Машу в порядок.
Он бегал глазами туда-сюда.
Он рвал пальцами собственные волосы.
— Господи... только бы оба выжили... пожалуйста...
Пчёла принес воду, положил рядом:
— Белый, пей.
— Не могу.
Космос сидел на стуле и закрывал лицо руками.
Он рыдал молча, по-мужски.
И вдруг — посреди этого ада — дверь приёмного отделения открылась.
Вошла она.
Невысокая, аккуратная, в тёплой кофте и дорогом платке, с небольшим чемоданчиком.
Седые локоны собраны в низкий пучок.
Мягкие, но сильные глаза.
— Где моя девочка? — спросила бабушка Катя, мама Машиной мамы.
Все обернулись.
Мир будто остановился.
Витя поднялся.
— Вы... бабушка Катя?..
— Да, милок. Я успела. Кто скажет мне, где Маша?
Витя покраснел глазами, кивнул ей и повёл в палату.
Когда Маша увидела бабушку, она заплакала — не истерично, а тихо, облегчённо, как ребёнок.
— Бабушка...
— Тихо, моя хорошая... я рядом... я здесь...
Она села рядом, взяла Машу за руки, погладила по волосам.
И Маша впервые за этот час смогла ровно вдохнуть.
Спустя бесконечные два часа хирург вышел в коридор, снимая маску.
Все вскочили.
— Ну?! — выкрикнул Космос.
— Доктор, жив?! — Пчёла споткнулся о стул.
Хирург выдохнул, как человек, который только что прошёл через бурю.
— Мы его вытащили... но состояние очень тяжёлое. Следующие сутки решат всё.
Витя закрыл глаза, прошептал:
— Спасибо... Господи... спасибо...
— Можно к нему? — спросил Белый.
— Только одному и на минуту. Он без сознания.
Фил шагнул вперёд первым.
Палата была тихой, только аппарат пищал ритм сердца.
Валера лежал бледный, губы синеватые, грудь перевязана.
Саша сел рядом, наклонился и тихо сказал:
— Валера... брат... держись... если ты уйдёшь — я не прощу себе никогда... Ты мне нужен, слышишь?.. Нам всем нужен...
На секунду ему показалось — палец Валеры чуть дрогнул.
Но врач сказал, что это может быть нервный импульс.
Бабушка держала её за руку, пока Маша дремала, вымотанная, бледная.
В палату вошёл врач.
— Давление восстановилось. Стресс сильный, но ребёнок... — он улыбнулся. — Ребёнок в порядке.
Бабушка перекрестилась.
— Слава Богу...