Что то кольнуло
Валера и Маша уже несколько месяцев жили вместе. Их квартира наполнилась спокойствием: запах кофе по утрам, тихие шаги Маши на кухне, её мягкий смех, когда Валера ворчал, что опять потерял ключи.
Работа была у всех тяжёлая — каждый день что-то горело, кто-то звонил, кто-то просил помочь «по понятиям». Но вечером они всегда возвращались друг к другу, будто в единственное безопасное место.
Когда Валера приходил поздно, Маша оставляла ему тарелку на плите и записку с кривым сердечком.
Когда Маша задерживалась, Валера ходил по квартире кругами, пока не слышал её ключ в замке.
Они жили действительно как семья.
Декабрь стоял тяжёлый, с той хрустящей тишиной, что бывает только перед снегопадом. Воздух был острым, как стекло, дыхание превращалось в белый туман. Вечер уже утонул в темноте, когда Маша и Валера вышли из магазина с пакетами, а под уличным фонарём было видно, как редкие снежинки падали, сразу тая на холодном асфальте.
Они смеялись, обсуждали какой-то глупый фильм, который недавно пересмотрели, и шли, вдыхая мороз.
Валера остановился у выхода, хлопнул себя по карманам.
— Чёрт... сигареты забыл.
Маша усмехнулась и покачала головой.
— Ты как всегда.
— Ща мигом, постой тут, я быстро.
Он исчез за стеклянной дверью, а Маша осталась под фонарём, прижимая пакеты к груди. Было тихо, только снег потрескивал под ногами прохожих. Она подняла голову — над ней серое небо и оранжевый свет фонарей растекался туманом.
И вдруг...
Кто-то резко оказался рядом.
Слишком близко.
Холодный толчок сбоку — будто удар локтем.
Она не закричала. Только коротко, тихо, почти удивлённо:
— Ой...
И тело предательски согнулось. Горячее разлилось по боку. Она увидела руку незнакомца, быстрый рваный силуэт, что исчез в темноте.
Пакеты упали. Хруст стеклянной банки, хлопнул пакет с макаронами.
Мир пошатнулся.
Снег под ногами стал красным.
И в этот момент дверь распахнулась — Валера выбежал обратно, пачка сигарет всё ещё в руке. Он не сразу понял, что видит — мозг отказался принимать картину.
— Маша?.. Маш, ты чего?..
Она стояла, чуть согнувшись, словно пытаясь удержать себя на ногах.
Он увидел кровь.
— Нет... нет-нет-нет, блядь... Маша!
Он кинулся к ней, подхватил рукой, другой зажал рану. Кровь теплая, липкая, она текла сквозь пальцы.
— Валера... — прошептала она, тяжело дыша. — Не оставляй...
— Я здесь. Всё, я здесь, слышишь? Маш, смотри на меня.
Он одной рукой достал телефон, дрожащим голосом выкрикнул скорой адрес, а второй держал её, прижимая к себе так сильно, будто мог силой остановить кровь.
Она пошатывалась, но держалась за его куртку.
СКОРАЯ
Сирены прорезали туман. Медики подбежали, уложили её на носилки. Валера сел в машину, не спрашивая разрешения.
— Давление падает! — услышал он.
— Рану закрыли, готовим обезболивающее!
Валера сидел, сжав кулаки, и смотрел, как её лицо бледнеет, будто снег оседал по коже.
Она успела прошептать:
— Не уходи...
— Никогда, слышишь? Я рядом.
И она провалилась в темноту.
БОЛЬНИЦА. ОПЕРАЦИОННАЯ
Декабрьская ночь жила всеми своими красками — красными мигалками, шумом дверей, холодным воздухом из приёмного покоя.
Валеру остановили у дверей операционной.
— Ждите здесь.
Он стоял, облокотившись на холодную плитку стены, и слышал, как внутри хлопают инструменты, голоса врачей, команды.
Через пятнадцать минут приехали ребята — Белый, Космос, Пчела. Все в зимних куртках, красные носы, дыхание в туман.
Белый первый подошёл к Валере.
— Что с ней?
Валера посмотрел на него пустым взглядом.
— Не знаю... нож... кровь... много.
Космос ударил по стене кулаком.
— Кто это сделал?! Ты видел?!
— Туман... я... — Валера замотал головой. — Не понял. Просто исчез.
Пчела положил руку ему на плечо.
— Она сильная. Она выкарабкается.
Но Валера не слышал. Он смотрел в одну точку, будто если перестанет — рухнет.
СПУСТЯ ЧАС
Врач вышел из операционной — в зелёной форме, уставший, потирая переносицу.
— Жива. Состояние тяжёлое, но стабильное. Мы остановили кровотечение.
Все выдохнули, но внутри осталось то чувство, что буря только началась.
— Через несколько минут её переведут в реанимацию. Но... — врач замолчал, подбирая слова. — Я должен сказать важное. Девушка была беременна. И, к сожалению, плод спасти не удалось.
Тишина ударила сильнее ножа.
Валера побледнел, как стена.
— Что?.. — голос сорвался. — Какая беременность... вы... вы уверены?
— Да. Срок маленький. Она могла не знать.
Белый выругался тихо. Космос опустил голову. Пчела просто стоял, не дыша.
Валера закрыл лицо руками. Длительное, тяжелое дыхание. Он рухнул на скамейку, будто подрезанный.
— Это я виноват... — прошептал он. — Это я её одну оставил...
— Хватит, — Белый сел рядом. — Это не ты. Не ты.
Но Валера не слышал.
РЕАНИМАЦИЯ
Когда Машу привезли, она была бледная, губы сухие, дыхание тихое. Валера стоял у кровати, пока врач не позвал.
— Она приходит в себя. Я скажу сразу обоим — это важно.
Маша моргнула, взгляд дрожал. Она увидела Валеру и попыталась улыбнуться, совсем слабо.
— Привет... ты тут...
Он взял её за руку.
— Я тут, Маш. Всё хорошо, слышишь? Всё...
Врач подошёл ближе.
— Маша... мне нужно сообщить вам... результат операции. Вы были беременны. Ребёнка спасти не удалось.
Минуту она просто смотрела, не понимая. Потом дыхание сбилось.
— Нет... нет... как... как беременна... я... — голос сорвался, стал рваным. — Валера...
— Я здесь, здесь, слышишь? — он прижал её ладонь к своей щеке.
— Почему... почему... — она начала плакать, но слёзы почти не шли — слишком мало сил. — Я не знала... я... это моя вина...
— Нет, Маш, не смей, слышишь? — Валера посмотрел ей в глаза так, будто держал её из последних сил. — Ты вообще ни при чём. Ни при чём.
Она начала дышать часто, прерывисто.
— Валера... я боюсь...
— Я с тобой. Я с тобой, слышишь? — он гладил её волосы, голову, плечи. — Всё пройдёт, Машенька. Всё заживёт. Мы вместе.
Она вцепилась в его куртку так, что побелели пальцы.
— Не уходи...
— Даже не думай. Я рядом.
Она чуть успокоилась. Дыхание стало ровнее. Голова опустилась на подушку.
ВЫПИСКА
Через несколько дней её выписали. Снаружи был декабрь — снег набрал силу, замёл дворы, машины дымили, как паровозы. Воздух пах морозом и дымом.
Валера нёс её вещи, Маша шла медленно, держась за его руку.
Дома он помог ей снять куртку, расшнуровал сапоги, приготовил тёплый чай.
Они сидели на диване, укрытые пледом. Валера молчал долго, потом сказал:
— Маш... того, кто тебя порнул, уже нет.
Она подняла глаза.
— Что?
— Не переживай. Его нашли. Больше он никого не тронет.
Она кивнула. Медленно, будто думала над каждым словом.
— Валера... нам... нам будет больно ещё долго, да?
Он вздохнул и притянул её к себе.
— Будет. Но вместе легче. Я с тобой. И ты со мной. Мы справимся. Обещаю.
Она прижалась к его груди, слушая его сердце — ровное, сильное, надёжное.
И впервые за эти страшные дни в её глазах появилась... не улыбка, нет. Но тёплая тень надежды.