19-глава
Мира
День начался как обычно — с кофе, который уже остыл, пока я просто смотрела в окно. За стеклом люди спешили по своим делам, а я всё ещё училась заново дышать.
Каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие забыли, как это — вдыхать без боли.
Я не хотела возвращаться в ту ночь, но мысли всё равно тянули туда, где стояли мы — двое, уставших от своих чувств. Его голос, его глаза… всё ещё отзывалось где-то глубоко внутри.
Но сегодня я решила — хватит.
Не потому что перестала любить.
А потому что устала болеть.
Я сделала глоток холодного кофе и впервые за долгое время позволила себе просто сидеть в тишине. Без ожиданий, без воспоминаний.
Пусть всё идёт, как должно.
Может, когда боль уходит, остаётся пустота — но эта пустота уже не страшна. В ней можно посадить что-то новое. Себя.
Я не знала, с чего начать, но знала, что начну.
С маленьких шагов: завтрак, дорога в университет, улыбка Агате, даже если на душе всё ещё серо.
Иногда исцеление — это не мгновенное прощение.
Иногда это просто умение встать утром и сказать себе: «Я жива. И это уже достаточно».
Несколько дней спустя.
Я вышла из дома чуть раньше обычного. Воздух был прохладным и пах мокрым асфальтом — ночью прошёл дождь. Капли ещё висели на ветках, отражая тусклое утреннее солнце.
Раньше я бы просто прошла мимо, торопясь, не замечая таких мелочей. А сейчас остановилась.
Странно… но в этой простоте было что-то успокаивающее.
По дороге в университет я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не прокручиваю в голове прошлое. Просто слушаю город. Шум машин, смех людей, лай собак — всё смешалось в один живой ритм.
В аудитории я села ближе к окну. Лектор говорил что-то о правах человека и свободе выбора, и эти слова будто задели что-то внутри.
Свобода выбора.
Когда-то я думала, что любовь — это тоже свобода. Но теперь понимаю: она часто превращается в зависимость, особенно если теряешь себя ради другого.
После пары я зашла в библиотеку. Агата писала, что задержится — у неё какой-то проект, а мне хотелось просто немного тишины.
Я выбрала книгу наугад — что-то о философии. Не ради знаний, а чтобы отвлечь голову.
Через несколько страниц я наткнулась на фразу:
> «Человек исцеляется не тогда, когда забывает боль, а когда перестаёт бояться чувствовать её.»
Я перечитала её несколько раз.
Может, в этом и есть суть? Не прятаться. Не убегать. Просто быть — даже если больно.
В тот момент я почувствовала лёгкость. Совсем крошечную, но настоящую. Как первый луч после затяжного дождя.
— Ты снова читаешь слишком серьёзные книги, — раздался знакомый голос.
Я подняла взгляд — передо мной стоял Алессио, с мягкой улыбкой и двумя стаканами кофе.
— Один — для философии, другой — для жизни, — сказал он, протягивая мне стакан.
Я улыбнулась — искренне, без натяжки.
— Спасибо. Думаю, сегодня выберу второй вариант.
Мы молча сидели между стеллажей, потягивая кофе.
И впервые за долгое время я не чувствовала пустоту рядом. Просто… спокойствие.
— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Алессио, когда тишина между нами стала почти уютной.
Я задумалась. Вчера я бы ответила «плохо», но сейчас слова застряли где-то между горлом и сердцем.
— Не знаю… Наверное, просто иначе. — Я сделала глоток кофе. — Всё ещё больно, но уже не хочется убегать.
Он кивнул.
— Это уже много. Большинство людей бегут, пока могут.
Я усмехнулась.
— А ты не бежишь?
— Я? — он посмотрел в сторону окна, где солнце пробивалось сквозь стекло, окрашивая книги в золотой цвет. — Наверное, тоже бегу. Только не от людей — от себя.
Его слова зацепили меня. В них было что-то узнаваемое.
Мы оба молчали, но это молчание было не неловким — скорее, понимающим. Двое людей, которые просто… устали воевать с собой.
Через пару минут он встал.
— У меня дела. Но если вдруг захочешь просто прогуляться без разговоров — напиши, ладно?
Я кивнула.
Когда он ушёл, я закрыла книгу и глубоко вдохнула.
Мир уже не казался таким чужим.
---
Вечером я вернулась домой и, впервые за долгое время, зажгла свечу на подоконнике. Этот маленький ритуал напомнил мне о детстве — мама всегда говорила, что свет помогает отпустить всё, что давит.
Я смотрела на колебание огня и думала о нас с Чимином.
О том, что, возможно, прощение — это не дверь, через которую кто-то возвращается.
Это просто способ не нести дальше ту боль, которая когда-то казалась любовью.
Я не знала, встретимся ли мы снова. Не знала, изменился ли он.
Но знала точно одно: когда это случится — если случится, — я уже не буду той Мирой, что вчера плакала в объятиях Агаты.
Я тихо сказала себе:
— Всё хорошо. Даже если нет.
И вдруг почувствовала, как внутри становится немного теплее.
Прошла неделя.
Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло — лекции, кофе на вынос, бесконечные заметки в блокноте и короткие вечера, когда можно просто лежать, слушая музыку.
Боль всё ещё была где-то рядом, но уже не управляла мной. Она стала чем-то вроде шрама — не исчезла, но перестала кровоточить.
В тот день дождь начался неожиданно.
Небо потемнело, и первые капли застучали по асфальту, когда я выходила из библиотеки. Зонт, конечно же, остался дома.
Я остановилась у крыльца, надеясь, что дождь быстро пройдёт. Люди вокруг торопились — кто-то прикрывался папкой, кто-то просто бежал.
Я же осталась стоять, смотря, как капли разбиваются о землю.
И вдруг услышала знакомый голос:
— Без зонта, как обычно.
Я обернулась.
Он стоял рядом — Чимин.
Мокрый, с распущенными волосами, с тем самым взглядом, который когда-то заставлял сердце биться чаще.
Только теперь — без той прежней холодности.
— Ты всё так же не любишь дождь? — спросил он, подходя ближе.
— Уже не знаю, — тихо ответила я. — Наверное, научилась просто принимать его.
Он слегка кивнул, будто эти слова задели его больше, чем я думала.
Между нами повисло молчание. Не то неловкое, что тянет вниз, а тихое, мягкое.
Мы просто стояли, слушая, как дождь стучит по ступеням.
— Я... не буду просить ничего, — наконец сказал он. — Просто хотел увидеть тебя. Убедиться, что ты в порядке.
— Я… в порядке, — ответила я после паузы. — Не сразу, не легко. Но да, в порядке.
Он улыбнулся — с грустью, но искренне.
— Тогда я рад.
Я посмотрела на него и впервые не почувствовала боли. Ни обиды, ни злости — только лёгкую благодарность за то, что всё это было.
За то, что теперь я умею жить даже после.
— Возьми, — он протянул мне зонт. — Ты всё ещё забываешь.
Я хотела отказаться, но потом поняла — пусть этот зонт будет просто жестом.
Не обещанием, не воспоминанием. Просто знаком того, что мы оба выжили после шторма.
— Спасибо, — сказала я.
Он кивнул, шагнул в дождь и растворился в сером потоке людей.
Я смотрела ему вслед, держа зонт в руках, и вдруг заметила — дождь больше не казался холодным.
Может, исцеление начинается именно с этого —
когда ты стоишь под дождём и больше не чувствуешь боли.
После того дня с дождём всё будто стало проще.
Не потому, что боль исчезла — просто она перестала определять каждый мой шаг.
Я могла думать о Чимине без острого укола в груди. Вспоминать — и не тонуть.
Жизнь шла.
Учёба, друзья, редкие прогулки с Агатой по вечернему городу, запах кофе, смех в коридоре университета — всё это, казалось, возвращало мне частички самой себя, которые я потеряла, когда слишком сильно любила.
Иногда я всё ещё видела его издалека — на другой стороне улицы, в кампусе, в толпе.
Мы больше не разговаривали, но каждый раз, когда наши взгляды пересекались, я видела в его глазах не вину и не сожаление, а тихое понимание.
И этого было достаточно.
Однажды вечером, когда солнце уже клонилось к закату, я поднялась на крышу общежития.
Я часто приходила туда, когда нужно было просто… помолчать.
С высоты город казался живым существом — шумным, беспокойным, но полным света.
Я вдохнула прохладный воздух и закрыла глаза.
Внутри было спокойно. Настолько спокойно, что я впервые за долгое время почувствовала — я дома. Не в стенах, не в городе, а внутри себя.
Иногда любовь не должна быть вечной, чтобы быть настоящей.
Иногда её смысл — не в том, чтобы держать, а в том, чтобы отпустить, сохранив свет.
Я посмотрела на закат — он был тёплым, золотистым, и солнце будто прощалось с днём, не жалея ни о чём.
Так и я прощалась со своим прошлым — без злости, без боли, с благодарностью.
С этого дня я решила жить иначе.
Не для кого-то.
Не вопреки чему-то.
А просто для себя.
И впервые за долгое время я улыбнулась по-настоящему.