2-глава
Мира
Я вышла из университета позже, чем обычно. В аудитории задержалась на консультации с преподавателем, и теперь коридоры опустели, а в окнах отражалась только тьма. На улице было прохладно, редкие фонари отбрасывали длинные тени. Я подтянула куртку и направилась к остановке.
Шаги отдавались гулко, и чем дальше я уходила от университета, тем сильнее накатывало чувство тревоги. Странно. Обычно мне нравилась ночь — она принадлежала свободе и скорости. Но сейчас ночь казалась чужой, будто наблюдала за мной.
Когда я свернула в узкий переулок, чтобы сократить путь, ветер толкнул впереди лежавший пакет, и я невольно вздрогнула.
— Тише, — прошептала я сама себе, — нервы ни к чему.
Я ускорила шаг. В этот момент за спиной послышался звук — будто подошвы скользнули по асфальту. Я резко обернулась. Никого. Лишь фонарь мигнул и погас, оставив переулок в полумраке.
Сердце заколотилось. Я решила идти быстрее и почти вышла к перекрёстку, когда всё произошло.
Резкий скрип шин, ослепляющий свет фар — и чёрный фургон выехал прямо наперерез. Я не успела даже вскрикнуть: кто-то схватил меня сзади, крепкая рука зажала рот. Я дёрнулась, но хватка была железной. Запах кожи и бензина обжёг нос.
— Тише, детка, — прошипел голос у уха.
Мир закружился, когда меня силой втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась, и темнота поглотила всё вокруг. Я слышала лишь собственное сбивчивое дыхание и стук сердца, похожий на барабан.
А потом я и вовсе отключилась.
Голова раскалывалась, будто по ней ударили молотом. Я медленно открыла глаза и первое, что увидела — мягкий свет огромной люстры над собой. Потолок был слишком высоким для обычного дома. Воздух пах дорогим вином и кожей.
Я резко села, сердце сжалось. Огромные окна открывали панораму ночного Берлина: огни города рассыпались ковром подо мной. Я сидела на длинном кожаном диване, а рядом — низкий столик с бокалами.
— Где я?.. — слова сорвались шёпотом.
Я провела рукой по виску — кожа саднила. Воспоминания обрушились лавиной: тьма переулка, фургон, руки, запах бензина. Меня похитили.
Я встала, но ноги дрожали. Бежать? Но куда? Пентхаус находился слишком высоко — даже если найдётся выход, меня не выпустят просто так.
«Чёрт, Мира, ты же не жертва. Соберись».
Я подошла к окну. Снизу город шумел и жил своей жизнью, а я оказалась в золотой клетке. Было странное чувство: страх переплетался с любопытством. Зачем я им? Просто гонщица? Нет. Слишком сложная игра ради обычной девчонки с мотоциклом.
Я стиснула зубы, кулаки дрожали. В голове роились мысли:
Это связано с гонкой?
Какой-то Придурок решил что ему можно меня похищать а потом привезти в какой-то пентхаус.
чего именно он хочет?
Звук шагов заставил меня обернуться. Где-то позади тихо открылась дверь.
Моё сердце рвануло вверх, но взгляд стал холодным. Как бы ни было страшно, я не собиралась показывать это.
Чимин
Я вошёл в гостиную тихо, почти беззвучно, но она сразу почувствовала моё присутствие. Девушка стояла у панорамного окна, и огни Берлина отражались в её силуэте. Она обернулась — и впервые наши взгляды встретились.
Да, это была она. Та самая, кто прошлой ночью бросила вызов всей трассе и победила.
Её волосы вишнёгово цвета, чуть растрёпанные после дороги и борьбы, казались мягкими вишнёвым водопадом. Тёмно карие Глаза — глубокие, упрямые, даже сейчас, когда она явно была напугана, в них горел огонь. Не страх — а сопротивление.
Тонкие черты лица делали её хрупкой, почти нежной, но я знал — это обман. Она была как лезвие: красивая, блестящая, и в то же время опасная. Девушка, в которой идеально сочетались мягкость и сила.
Она была очень сексуальна, блять слишком хороша. Её фигура была лучшей из тех что я видел, а видел я много, идеальные бёдра, тонкая талия и стройные ноги, боже она совершенно.
Я отметил, как она держится: спина прямая, кулаки сжаты. Даже похищенная, оказавшись одна в чужом месте, она не теряла достоинства. Такое редко встречается.
— Ты красивая, — слова сорвались сами собой, почти шёпотом. — Но куда интереснее то, что у тебя внутри.
Она вскинула подбородок и посмотрела на меня так, будто я был не хозяином пентхауса, а врагом, которому нельзя доверять ни на секунду.
И в этот момент я понял: она будет сопротивляться. Но именно это и делало её ещё ценнее.
Мира прищурилась и усмехнулась, едва заметно склонив голову набок:
— О, спасибо за комплимент, мистер Психопат. Обычно похитители хотя бы притворяются вежливыми.
Я почувствовал, как уголки губ сами собой дёрнулись в тени улыбки. Она кусается. Хорошо.
— Вежливость — это не про меня, — ответил я спокойно, делая шаг ближе. — Мне интереснее твоя реакция, чем твой страх.
Она издала короткий смешок и скрестила руки на груди, как будто ситуация с похищением была лишь надоедливой мелочью.
— Реакцию? — её голос прозвучал с издёвкой. — Ну держись: я хочу пнуть тебя между ног и выбросить из окна. Достаточно честно?
Я медленно обошёл диван, не сводя с неё взгляда.
— Ты слишком умна, чтобы делать глупости, — сказал я тихо, и в моём голосе скользнул металл. — Если бы хотела сбежать, уже бы попробовала.
Она вскинула брови и резко отрезала:
— О, так ещё и психолог. Отлично. Скажи тогда: все твои игрушки заканчивают так же? В витрине, как трофеи?
Внутри у меня что-то дрогнуло. Эта девчонка явно не знала страха. И именно поэтому мне захотелось сломать её или… приручить.
Мира
Он остановился в шаге от меня, взгляд не спешил соскользнуть с моего лица. В комнате пахло кожей и холодной силой — как будто всё вокруг было вычищено от лишних эмоций, оставляя только суть.
— Слушай, — сказал он мягко, — я не похититель в классическом смысле. Это... метод убеждения. У нас есть дела, где нужна скорость, аккуратность и холодная голова. Ты подходишь. Сотрудничество даёт защиту, деньги и место — не на обочине, а в центре.
Я засмеялась — резко, длинно и ядовито.
— О, как благородно. То есть вы украдёте, меня заставите подписать какой-то контракт под дулами — и вуаля, я стану королевой «центра». А если не понравится — меня просто выкинут как использованный билет. Символично.
Он не удивился сарказму. Наоборот, уголок его рта дернулся — почти улыбка.
— Ты мало что понимаешь о том, что происходит внизу. Это не просто гонки. Это — сеть. И у нас есть связи, которые отрезают пути назад. Ты не первая, кто думает, что может обойти правила.
Я откинулась на спинку дивана, смотрела на него свысока, будто на поручителя банкрота.
— Правила? — переспросила я. — Ты просто называешь контроль «правилами», чтобы это звучало умно. Скажи прямо: вы хотите, чтобы я выполняла грязную работу, пока вы носите костюмы и делаете вид, что всё по-взрослому. Нет, спасибо. Я люблю свободу слишком сильно, чтобы обменивать её на ваши «защиту» и «ресурсы».
Он сделал ещё один шаг; пространство между нами сжалось до натянутой струны. В его голосе появилась стальная нотка, но мягкая, как шелк.
— Свобода — приятное слово. Но иногда свобода — это иллюзия. Ты думаешь, что рулишь жизнью, пока у тебя нет карты тех, кто действительно двигает городом. Мы даём её. По-другому — ты остаёшься той самой «королевой дороги», пока однажды кто-то не сломает твои правила и не оставит тебя без дороги вообще.
Я прикусила губу. Мысль о том, что кто-то может так просто отрезать мне путь назад, заставила кровь стынуть в жилах — но я не показала это.
— Давайте так, сыграем?—спросила я, взглядом показывая шахматную доску стоящию слева.—Выйиграете вы я соглашаюсь. Но если выиграю я то вы выполняете одно моё желание.
—Желание?....Хорошо давайте сыграем леди Солис.
—Узнали даже мою фамилию?
—Нужно знать о противника всё.
—Согласна с вами.