Эпилог
Афра
Прошло полгода.
Я всё ещё ловлю себя на том, что считаю время не календарём, а болью. Есть дни, которые даются легко, а есть те, что возвращают меня туда — в ночь, где всё оборвалось.
Я устроилась на новую работу. Спокойную, почти незаметную — в небольшое бюро переводов и документации. Иногда мне до сих пор кажется странным, что жизнь может быть такой — тихой.
Сегодня после работы мы шли по набережной втроем.
Эфсун и Бюшра — мои коллеги, с которыми я сблизилась за последние месяцы, — болтали без умолку.
Они говорили о мужчинах легко, без надрыва, будто мир никогда не рушился. Бюшра жаловалась, что муж стал невнимательным, что забыл про годовщину и даже цветов не подарил.
— Зато он тебя любит, — пожала плечами Эфсун. — Работает, старается. Это тоже важно.
И вдруг они обе посмотрели на меня.
— А у тебя есть кто-нибудь? — спросила Бюшра просто, без подвоха.
Я опешила.
— Нет, — ответила я слишком быстро.
Эфсун прищурилась и улыбнулась уголком губ.
— Но сердце занято.
Меня словно ударило током. Перед глазами вспыхнули обрывки прошлого — старая мечеть, крик, кровь, его взгляд, когда его уводили.
Тайлан всё ещё в тюрьме и никто не знает, когда он выйдет. Между нами осталось слишком много недосказанности и слишком много боли. Но любовь...
Любовь никуда не делась.
— Ладно, — вмешалась Бюшра, почувствовав напряжение. — Не будем приставать к Афре. Пойдём лучше чай пить.
Мы гуляли до темноты, а потом разошлись по домам.
Я недавно сняла квартиру. Светлую, тихую, с большими окнами. Мне хотелось начать жизнь с чистого листа — или хотя бы поверить, что это возможно. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что многое действительно налаживается.
Отец идёт на поправку. Три месяца комы остались позади, сейчас он проходит реабилитацию в Стамбуле и всё время говорит о том, как хочет вернуться в Мардин.
Мирай тоже переехала в Стамбул. Она снова улыбается и встречается с парнем. С Эмиром у них ничего не вышло — и, наверное, так было правильнее.
Я зажгла свечи, включила телевизор и хотела провести этот вечер спокойно, но разговоры с коллегами всё равно разбередили старую рану.
Я выдохнула. И вдруг — стук в дверь.Сердце сжалось мгновенно.
Отец в реабилитационном центре. Мирай всегда звонит заранее.
Страх — он всё ещё жил во мне. Я тихо подошла к двери и посмотрела в глазок.
И сердце рухнуло вниз.
Я открыла.
На пороге стоял Тайлан.
Он смотрел на меня пристально — так, как смотрят, когда боятся моргнуть и потерять реальность. Он был худее, строже, но это был он.
Тот же взгляд. Та же тишина вокруг него.
По моей щеке скатилась слеза. Я не сразу поняла — от боли или от того, что сердце всё это время знало: он придёт.
Мы молчали. Очень долго, казалось вечность. Будто эти полгода стояли между нами стеной, которую нельзя разрушить словами.
— Прости, — сказал он тихо. — Я не должен был приходить без предупреждения.
Я покачала головой.
— Если бы ты позвонил... — голос дрогнул, — я бы не открыла.
А так... у меня не было шанса соврать себе. Он сделал шаг ближе, но остановился, будто боялся перейти невидимую черту.
— Я не прошу ничего, Афра, — сказал он спокойно. — Я просто хотел увидеть тебя.
Убедиться, что ты живёшь. Я смотрела на него и понимала: я действительно живу, но всё это время — с пустотой внутри.
— Я всё ещё люблю тебя, — сказала я.
Без надрыва и ожиданий. Он закрыл глаза на секунду.
— Я знаю, — ответил он. — Потому что я тоже не перестал любить тебя. Афра Демир.
Мы стояли в дверях — между прошлым и будущим, между страхом и надеждой.
Я первой отступила в сторону.
— Чай будешь? — спросила я тихо.
Он посмотрел на меня и впервые за долгое время улыбнулся — едва заметно.
— Буду.
Я закрыла дверь.
И, возможно, именно в этот момент началась не новая история, а продолжение той, что слишком долго жила в тени Босфора.