Однажды разбитое сердце

Джекс однажды сказал Эванджелине: «Нет смысла заставлять другого человека совершать убийство, если ты будешь находиться с ним в одной комнате». И последний поцелуй Эванджелины с Аполлоном стал первым заколдованным поцелуем, который произошел не на глазах у Джекса.

- Помогите! - закричала Эванджелина, когда ее грудь сотрясли новые неистовые рыдания.

Дверь распахнулась, и комната, которая еще несколько минут назад была охвачена лишь огнем и цветочными лепестками, превратилась в сплошной гул тяжелых сапог, сверкающего оружия и безудержных проклятий.

- Нам нужен врач, - всхлипывала Эванджелина. Плакать, казалось, еще было рано, но она не могла остановить слезы.

- Что вы с ним сделали?

- Я думаю, он мертв!

- Она убила его!

Слова стражников пронзали ее, будто стрелы, быстрые и острые, а затем двое мужчин сдернули ее с кровати за крылья, разбрасывая повсюду перья.

- Убирайтесь отсюда, - приказал кто-то.

- Подождите... - запротестовала Эванджелина между всхлипами. Она понимала, что отчасти виновата в этом, но винить нужно было не только ее. - Я... я не... не...

- Мы слышали, как он кричал на тебя. А теперь... - Стражник даже не закончил. Он позволил своим словам повиснуть в воздухе, пока двое других стражей тащили ее к двери. - Свяжите в пустой комнате. А вы, - он указал на другую пару солдат, - найдите принца Тиберия и будьте осторожны. Мы должны сохранить это в тайне.

Эванджелина пыталась протестовать, но ее слова заглушили новые приступы слез. Чудовищные рыдания, такие безудержные, что она почти не чувствовала ни окутывающего башню холода, ни карающей хватки стражников, которые тащили ее вниз по лестнице, раздирая при каждом шаге крылья и оставляя за собой след из перьев и слез.

- Вы... вы должны найти лорда Джекса... - наконец смогла вымолвить она. - Он сделал это... Он - Принц Сердец.

- Принесите кляп, - гаркнул низкорослый страж, когда они втолкнули ее в тусклую комнату, пропахшую сыростью и пылью. Вместе они оторвали остатки ее крыльев. Безжалостный холодный воздух ударил в спину, когда ее усадили на одиноко стоящий деревянный стул. Запястья наскоро привязали к ручкам, а лодыжки - к ножкам стула, после чего низкорослый стражник засунул ей в рот зловонную тряпку.

Тряпка оборвала ее мольбы, а ее гнилостный запах ненадолго прервав рыдания. Но это продлилось недолго. В наступившей тишине она слышала лишь крутящиеся в голове слова «убийца» и «посмешище» и видела опустошенные глаза Аполлона, пока поток слез не размыл даже это воспоминание.

- Почему кляп не заткнул ей рот? - спросил низкорослый стражник.

- Пусть ревет, - пробормотал другой, гораздо крупнее и с гладко выбритой головой. Он направился развести огонь в пустом очаге. Она признала в нем личного стражника Аполлона - Хэвелока.

Эванджелина не думала, что его волнует, не замерзла ли она, но в этой заброшенной комнате было холодно, как в глыбе льда, и она сомневалась, что стражники оставят ее одну. Как будто она могла сбежать. Даже если бы ее развязали, Эванджелина не смогла бы уйти в своем нынешнем состоянии далеко. Она зарыдала с новой силой.
Она убила Аполлона.

Аполлон был мертв.

Аполлон был мертв, и она убила его.

- Заткнись сейчас же. - Низкорослый стражник завел руку, собираясь нанести удар...

- Разве так подобает королевскому стражнику обращаться со своей будущей королевой? - произнес Джекс, появившийся в проеме полуоткрытой двери. Непросто было разглядеть его сквозь темноту и лившиеся по щекам слезы, но она всегда узнавала жестокость в голосе.

«Принц Сердец! Он убийца!» - Эванджелина пыталась кричать, но мерзкий кляп по-прежнему затыкал рот. Но теперь со стражниками творилось что-то неладное. Никто из них не двигался.

Эванджелина раскачивала стул в безуспешной попытке освободиться.

- Не дайте ей навредить себе, - резко приказал Джекс.

Низкорослый страж, который только что собирался ударить ее, вцепился твердой хваткой в спинку сиденья, чтобы удержать все четыре ножки стула на полу.

«Что происходит?»

Казалось, стражники были одержимы. Хэвелок смотрел на Джекса так, как смотрят на тень с ножом в руках, и не двигался с места, пока Джекс не вошел в комнату и тихо не произнес:

- Проваливайте.

Оба стражника, не проронив ни слова, вышли и оставили связанную Эванджелину наедине с Принцем Сердец.

«Отойди от меня!» - попыталась закричать она, снова раскачивая стул, пока Джекс подходил все ближе.

В полумраке комнаты его сложно было разглядеть, но глаза его тускло светились синим пламенем, пока он осматривал ее. Он бросил взгляд на сломанные золотые крылья, валявшиеся у ее ног, изорванный в клочья подол ее пышных белых юбок и следы слез на щеках.

«Перестань рыдать. - Голос Джекса, низкий и спокойный, вновь ворвался в ее мысли. - Тебе не грустно. Ты спокойна и рада меня видеть».

Эванджелина пронзила его взглядом, желая сказать ему, какой несчастной ее делает его присутствие. Она не хотела плакать перед ним, но вид его - такого холодного и бессердечного - напомнил ей о том, как умер Аполлон.

Еще больше слез хлынуло из глаз.

Взгляд Джекса сузился и упал на мокрую лужу у ее ног.

- Это все слезы? - Что-то похожее на тревогу промелькнуло в его глазах. Она ни на секунду не собиралась верить в то, что бог Судьбы мог заботиться о ней. Он собирался убить ее так же, как убил Аполлона, чтобы она никогда никому не смогла рассказать о том, что случилось на самом деле.

Эванджелина напряглась, когда Джекс потянулся к кляпу у нее во рту, и завопила, как только тот его вытащил.

- Убийца! Получи...

Джекс махнул рукой перед ее губами.

- Ты правда хочешь, чтобы я снова засунул эту мерзкую тряпку тебе в рот?

Эванджелина напряглась.

Он усмехнулся.

- Сейчас я задам тебе вопрос, а ты ответишь на него без лишних воплей. Как давно ты плачешь?

Его рука медленно отодвинулась.

К ужасу Эванджелины, еще больше слез вытекло из глаз, прежде чем она успела промолвить хоть слово.

- Не притворяйся, будто тебя волнует мое горе... Ты собираешься убить меня так же, как убил Аполлона.

- Я не убивал Аполлона, и у меня нет намерения навредить тебе. Ты все еще нужна мне для пророчества, помнишь?

- Я больше никогда ни в чем не буду тебе помогать, - прорычала Эванджелина или, по крайней мере, попыталась это сделать. Слова срывались с губ, прерываясь на сдавленные всхлипы, но она продолжала: - Я лучше останусь связанной здесь навечно, чем помогу тебе.

- Не стоит делать таких безрассудных заявлений. - Джекс вытащил свой украшенный драгоценными камнями кинжал, но, вместо того чтобы потянуться к ее горлу или сердцу, он присел на корточки и перерезал веревку, связывающую ее правую лодыжку со стулом.

Эванджелина пнула его свободной ногой.

Но Джекс, конечно, оказался быстрее. Его холодная рука обхватила ее ногу, приподняв достаточно высоко, чтобы платье задралось, а затем окончательно вывел ее из равновесия, поднявшись с корточек.

- Если хочешь жить, тебе нужно перестать бороться со мной.

- Я никогда не перестану бороться с тобой. Ты обманом заставил меня убить Аполлона! Я думала, что помогаю ему, а он умер, как только я поцеловала его.

Джекс стиснул челюсть.

- Аполлон умер не из-за твоего поцелуя. В твоем поцелуе не было никакой магии.

- Но...

- В твоих поцелуях никогда не было магии, - перебил Джекс. - Когда Аполлон влюбился в тебя, это произошло не потому, что ты поцеловала его, а потому что я того захотел.

- Как такое возможно?

- Я - Мойра. Ты действительно думаешь, что моя сила заключена в поцелуе? - Голос Джекса прозвучал довольно оскорбленно. - Я бы не был столь пугающим богом Судьбы, будь это единственным, на что я способен. И прежде чем начнешь спорить и тратить время на болтовню, заявляя, что не веришь мне, хотя своими глазами видела, как я использовал свои способности на стражниках, которым приказал покинуть комнату. Мне даже не пришлось к ним прикасаться. Я заставил тебя поцеловать Аполлона и леди Фортуну просто потому, что это казалось забавным, а когда магия рассеется, все ниточки приведут к тебе, а не ко мне. Люди склонны избегать и не доверять тебе, когда они знают, что ты можешь контролировать их чувства. Я манипулировал тобой, но не убивал твоего принца.

Эванджелина пыталась посмотреть на Джекса сквозь слезы. Она действительно не хотела верить ему или признавать, что в его словах есть смысл. Она хотела обвинить его в убийстве Аполлона. Хотела пнуть его и закричать. Но когда она попыталась закричать, крик превратился в сдавленный всхлип.

- Если ты говоришь правду, тогда используй свою магию на мне, - всхлипнула Эванджелина. - Используй ее, чтобы остановить мои слезы.

- Я пытался, но это не сработало. - Джекс поморщился, когда из ее глаз хлынул очередной водопад слез. - Твои слезы непростые. Я думаю, тебя отравили.

- Это горе, Джекс, а не яд! Аполлон только что умер у меня на глазах.

- Я не порицаю тебя за эмоциональность. - Джекс стиснул зубы. - Но будь эти чувства искренними, я был бы в состоянии их отнять.

Эванджелина вспомнила слова, которые звучали в ее голове вскоре после того, как он впервые вошел в комнату.

- Ты... пытался внушить мне, что я рада тебя видеть.

Джекс не ответил, но жестокий взгляд, которым он окинул ее, заставил ее заподозрить, что она не должна была слышать его слов.

- Что-то неестественное усиливает твои чувства, - хрипло поведал он. - Существует одна Мойра, которая плачет отравленными слезами, способными убить кого-то, разбив несчастному сердце. Я думаю, кто-то отравил тебя этими слезами, и если мы не дадим тебе лекарство в ближайшее время, ты будешь плакать, пока не умрешь.
Эванджелина хотела продолжить спорить. То, что его силы не подействовали на нее, не означало, что она была отравлена. Ей было больно: ее муж умер у нее на глазах. Но не успела она заговорить, как новая волна бесконтрольных рыданий, действительно напоминавших яд, накатила на нее. Она никогда в жизни не плакала так сильно.

На нее словно разом навалилась вся та печаль, что она когда-либо испытывала. Каждая слезинка обжигала щеки, напомнив Эванджелине вкус соленого вина, которое она едва не выплюнула. Так вот как ее отравили? Могло ли вино убить и Аполлона? Он не плакал, но выражение его лица отражало глубочайшую сердечную боль.

Джекс наконец-то отпустил лодыжку Эванджелины. Затем перерезал остальные веревки и, подхватив под руку, помог ей подняться на ноги.

- Отпусти меня! - Эванджелина попыталась вырваться из его хватки. Даже если Джекс не убивал Аполлона, она не желала чувствовать ни прикосновения его холодных рук, ни холодные объятия, ни его твердокаменную, словно глыба льда, грудь. Но в ногах сил было не больше, чем у размякшей веревки, и Эванджелина обнаружила, что, вместо того чтобы бороться с ним, она прильнула ближе.

Он напрягся, будто она приставила к его боку нож, а не свое тело. Затем Принц Сердец поднял ее и перекинул через плечо.

- Что ты делаешь? - пискнула она между всхлипами. Даже в роли спасателя он продолжал оставаться ужасным.

- Ты едва ли можешь стоять на ногах, а нам нужно двигаться быстро, если хотим выбраться отсюда.

- Разве ты не можешь... - она попыталась высвободиться, но его рука удерживала ее железной хваткой, - просто заколдовать каждого, кто встретится на пути?

- Моя магия действует иначе на Севере, не так, как в других местах, - процедил он сквозь зубы.

Другими словами, нет. Его способность управлять эмоциями людей имеет предел. Она судорожно прокручивала в своей голове мысли, вспоминая тот момент, когда его магия перестала воздействовать на матриарха Фортуну. Эванджелина смела тогда подумать, что своим вопросом о камнях она разрушила заклинание. Но, должно быть, это Джекс потерял над собой контроль. Вероятно, ему потребовалось немало сил, чтобы заставить Аполлона полюбить ее столь страстно, и магии на матриарха уже не осталось.

Возможно, Джекс мог управлять несколькими людьми одновременно. В противном случае, по мнению Эванджелины, он бы обрушил свою магию на каждого. Сегодня ночью он манипулировал двумя охранниками, а после расстроился, что не смог установить контроль и над ней. Значит, Джекс мог управлять по меньшей мере тремя, но, вероятно, не больше.

Джекс сорвал с плеч плащ и накрыл им Эванджелину. Она ничего не видела, пока он выносил ее из Волчьей Усадьбы и усаживал в поджидающие их сани, поездка на которых стала самым леденящим событием ночи.

- Почти на месте. - Единственные слова, что он произнес за все время пути, если только Эванджелина не пропустила другие из-за своих непрекращающихся рыданий. Слезы превращались в заледеневшие дорожки на ее щеках, пока не начали замерзать веки.

Сани остановились, и Джекс снова подхватил ее на руки.

Она снова не видела, куда они идут. Джекс укрыл ее своим плащом и крепко прижал к груди. Впервые в жизни его тело казалось теплым. И Эванджелина содрогнулась при мысли о том, что это, возможно, из-за нее.

Многие месяцы назад Эванджелина обернулась в камень, а сейчас ей казалось, что она превращается в лед, пока Джекс шел сквозь снег и поднимался по бесконечной лестнице. Она лишь надеялась, что он несет ее в теплое место. Тепло бы ей не помешало. Хотя, даже если Джекс сумеет разморозить ее глаза и избавить от яда, разрывающего тело на части, этого все равно будет недостаточно, чтобы забыть тот факт, что она теперь беглянка, вдова и сирота. Все, что у нее осталось, - это бог Судьбы, которому она не доверяла и который ей даже не нравился...

- Не сдавайся, - прорычал Джекс. - Когда поддаешься яду, он действует лишь быстрее. - После его слов последовал быстрый стук в дверь. Затем еще один, и еще, и еще...

Наконец дверь со скрипом отворилась.

- Джекс? - Голос был явно женским и смутно знакомым. - Что, во имя Мойр...

Девушка замолчала, когда Джекс стянул плащ с лица Эванджелины.

- Ей нужна твоя помощь, - прорычал Джекс.

- Что ты наделал? - возмутилась девушка, чем слегка впечатлила Эванджелину.

- Думаю, мы оба понимаем, что это не моих рук дело.

- Ты... Неважно, неси ее в дом. И не отпускай, - предупредила девушка. - Если перестанешь держать, она может ускользнуть в небытие. Постарайся успокоить ее, пока я буду готовить противоядие. Представь, что это кто-то, кто тебе небезразличен.

Руки Джекса напряглись вокруг Эванджелины.

Но мир стал теплее, потрескивающим и обжигающим, и внезапно Эванджелину перестало волновать то, что Джекс держит ее на руках, лишь бы он продолжал двигаться ближе к теплу. Она не могла открыть глаза, но после нескольких грубых движений он опустил ее к себе на колени.

Эванджелина представила, что они находятся перед горящим камином, а он сидит рядом и прижимает ее к своей груди с той же нежностью, с какой держал бы полено, которое собирался бросить в огонь.

- Существуют гораздо лучшие способы умереть, Лисичка.

- Твои попытки утешить меня тр-трагичны, - заикаясь, ответила Эванджелина.

- Ты все еще жива, - проворчал он. Его пальцы коснулись ее век и мягкими движениями смахнули тающий лед.

Возможно, он был не совсем безнадежен. Она задумалась, а много ли практики у него было в этом деле. Утешать кого-то было занятием интимным, а если верить легендам, личные отношения у Джекса ничем хорошим не заканчивались. Но он явно умел быть нежным. Эванджелина почувствовала, как понемногу оттаивает, пока его пальцы скользили по ее щекам, смахивая застывшие слезы.

- Вот, - произнес незнакомый женский голос. - Накорми ее этим.

Рука Джекса покинула щеку Эванджелины. А затем его пальцы вернулись, осторожно коснувшись ее губ. Он обводил их медленно, нежно - так же, как делал в прошлом со своей кровью. Но в отличие от его крови это нечто не было сладким или горьким на вкус. Оно вообще не имело вкуса, напоминало, скорее, чувство покалывания, предшествующее поцелую.

- Противоядие действует, - сказала девушка.

- Значит ли это, что я могу ее отпустить?

- Да, - ответила Эванджелина, в то время как другая девушка сказала:

- Нет, если не хочешь, чтобы она умерла. Ей нужен тесный физический контакт по крайней мере в течение следующего дня, чтобы лекарство подействовало.

У Эванджелины возникло ощущение, что девушка разыгрывает Джекса - она должна была разыгрывать его. Но даже если она не шутила, Эванджелине в трудом верилось, что Джекс будет держать на руках ее или кого-либо другого на протяжении столь долгого времени. И все же он не предпринял ни единой попытки отпустить ее.
Джекс держался за нее, как за обиду; его тело было твердым и напряженным, как будто он не хотел на самом деле видеть ее, но руками крепко обхватил за талию, как будто не собирался отпускать вовсе.